Глава двадцать шестая
Я дышал твоим именем,
в надежде заполнить им легкие.
Больше, чем воздухом.
Джейден
Врач «Скорой помощи» вытаскивает мою руку из-под повязки со льдом и осматривает красно-синюю шишку, которая опухла в пять раз.
– Как это произошло? – Седой мужчина средних лет морщит нос. Знаю, придурок. Это выглядит отвратительно, но ты тоже на вид не для чувствительных глаз.
Виа вздрагивает от вопроса, потому что она уже знает ответ.
Как это случилось? Давайте разберемся. Этим утром я проснулся с запахом любимой девушки на члене. Вместо того чтобы пойти в душ, почистить зубы или отлить, я отправился прямиком в ее комнату, чтобы разбудить ее оргазмом и засунуть свое лицо ей между ног, но обнаружил, что ее там больше нет.
Куча чемоданов у ее двери исчезла, как и сама девушка. Единственное, что она оставила после себя, были новая, безобразная стена, подвеска с морским камушком, которую я ей подарил, и ржавое железное сердце, превращенное в человеческое, которое ей как-то удавалось разбивать тысячи раз, снова и снова, до такой степени, что я все еще не уверен, как оно вообще бьется.
– Он был... он разозлился. Потерял терпение и ударил по стене.
– По бетонной стене? – спрашивает врач. Он долбаный маляр или что? Почему его волнует стена?
Виа кивает. Я все еще ненавижу ее, но дома больше никого не было, кто смог бы меня доставить в больницу. Уверен, что я не смог бы вести машину со своей рукой, сейчас я понимаю, что несколько пальцев сломаны, так как они свисают вниз. Идеально. На следующий день после последней игры сезона.
Врач говорит, объясняя, что делать дальше. Я сижу на белой кровати в белой комнате в больнице, которая больше похожа на отель, и даже не пытаюсь делать вид, что слушаю его. Мои мысли витают вокруг дома, в который надо вернуться. В дом, который опустел без нее.
Двенадцать часов спустя меня выписали, рука похожа на перчатку для бокса. Мы останавливаемся около особняка Фоллоуилов, я не хочу идти внутрь. Но так же я не хочу выглядеть нытиком, который не может справиться с тем, что его девушка больше его не хочет.
В ту минуту, когда мы вошли, Мелоди бежит к нам. Ее лицо выглядит так же, как и моя рука несколько часов назад, – красное и распухшее.
– Где вы были? – Она смотрит на нас с обвинением. Очевидно, что она только что вернулась с аэропорта, значит, уже все.
Отлично, глазастик. Просто идеально. Смотри, как я рву все свои футболки и готовлюсь к тому, чтобы ходить без них всю оставшуюся жизнь.
Я слишком устал от лжи и секретов, поэтому просто прохожу мимо нее к холодильнику и достаю охлажденный чай здоровой рукой.
– Когда я обнаружил, что ваша дочь ушла, хотя обещала этого не делать, я немного покреативил в управлении гневом. Другие новости – вам надо отремонтировать стену в гараже.
–Джейден. – Она бежит ко мне, качая головой. Виа отступает в свою комнату, продолжая смотреть на нас с широко открытыми глазами. Она прекрасно знает, что я лучше признаюсь в своих чувствах, когда она рядом. Это дерьмо между нами будет гораздо труднее исправить, чем стену.
Как только Виа уходит, Мел обнимает меня. И я позволяю ей сделать это, потому что Дарья частично в ее ДНК, а я нуждаюсь в наказании. Я все еще ощущаю запах ее дочери на одежде, что не имеет никакого смысла. Уверен, что она не обнимала маму, чтобы попрощаться.
– Где она, Мел?
Она качает головой до хруста в шее.
– Она не хочет, чтобы хоть кто-то знал. Прости. Она даже не позволила мне поехать с ней, чтобы помочь обжиться.
– Но позволила Джейми? – спрашиваю я.
Она кивает.
– Вы попрощались? – Я хочу, чтобы она сказала «нет». Я хочу, чтобы она сказала мне, что я не единственный здесь, кто каждый вдох ощущает уколом в легкие. Если это и есть любовь, то она полная фигня. Я хочу вернуть свои деньги, потому что Шекспир был прав: настоящая любовь – отстой.
– Нет. – Она разрыдалась. – Она даже не сказала мне «пока». А вы?
– Абсолютно нет.
***
Следующие несколько недель показались мне настоящей пыткой. Дни тянулись, время скользит по стенам не пустого, но и не живого дома. Каким-то образом эти дни приравниваются к нескольким месяцам без Дарьи. Когда вернулся Джейми, он вел себя так, будто ничего не произошло, каждый раз, когда ему кто-то звонил – а это была Дарья, – он закрывался в комнате и стрелял в меня взглядом «даже-не-думай».
К сожалению, я начинаю терять ее. Во славу современному обществу я завел аккаунт в Инстаграм и Твиттере, чтобы убедиться, что Дарья неактивна в них. Она не удалила страницу в Инстаграм, но больше ничего не выкладывает, там есть старые фото с группой поддержки и друзьями. Я рассматриваю их по несколько часов каждый день, когда не занимаюсь другими эмоционально здоровыми вещами, например, выясняю, в каком часовом поясе она находится, составив лист со всеми часами, когда она звонит Джейми или Мелоди.
Да. Спустя месяц после отъезда Дарья дошла до того, чтобы начать общаться с Мел. Бейли тоже говорит, что она поддерживает с ней связь, так что догадываюсь, что из ее жизни вычеркнуты только Скалли, и я не могу обвинить ее в этом. Мы ворвались к ней в жизнь и полностью разрушили ее меньше чем за шесть месяцев. Если существовала олимпийская медаль в дисциплине говнюков, то мы с Вией стали бы гордостью нации.
Если мои расчеты верны, то Дарья где-то на территории США. Она звонит очень рано утром и ранним вечером, значит, где-то на Восточном побережье, но, может, и на Среднем Западе. Черт возьми, может, ей просто нравится вставать пораньше, и она где-то недалеко. Никто не знает. Никто не скажет мне. И я бы взобрался на чертовы стены, если бы не сломал четыре пальца из пяти на левой руке.
Однажды вечером Джейми усадил меня и сказал, что мы едем в колледж Нотр-Дам на проверку факультета, улаживание кое-каких вопросов и чтобы дать ответ «да». Он забронировал билеты в первом классе. Догадываюсь, что он пережил факт того, что мой язык и член побывали в его дочери.
– Я не хочу никакого запрещенного поведения, пока мы в кампусе. Если я поймаю тебя курящим, выпивающим или трахающимся – одновременно или по очереди, – клянусь, тебе придется искать нового спонсора на следующие четыре года. – Он покачал пальцем перед моим лицом.
Я бросил брошюру на стол и кивнул:
– Ясно, сэр.
– Иисус. – Он облокотился на спинку дивана и закрыл лицо руками. – Ты такой же живой, как щенок, которого переехал грузовик. Хотя бы делай вид, что ты здесь.
– Я здесь, сэр.
– Но ты отсутствуешь.
Что мне сказать на это? Харе Кришну?
– И перестань называть меня сэр. Ты мне как сын.
– Хотелось бы, чтобы вы перестали так говорить, сэр, с тех пор, как я испытываю чувства к вашей дочери не в сестринской манере.
Он вздыхает, приподнимается и стучит по столику, чтобы привлечь мое внимание. Но я тот же безжизненный ублюдок, каким и был секунду назад. Жизнь не имеет вкуса, когда Дарьи нет рядом, и тот, кто сказал, что время лечит, точно был под дурью. Чем больше времени проходит, тем сильнее я хочу вырвать сердце из своего тела и позволить ему собрать чемоданы и отправиться на ее поиски. Меня не успокаивает мысль, что я был подавлен из-за Вии, но у меня не было шансов отправиться на ее поиски. С Дарьей все по-другому. Фоллоуилы могут просить что угодно. Скорей бы выпускной, я собираю вещи, ломаю копилку и собираюсь найти ее.
–Джейден, – предупреждает он. Я бросаю ручку, которую использовал последние десять минут, чтобы описать все дерьмо о нашем путешествии, и встаю.
– Просто дайте мне ее номер. Я не буду звонить. Я напишу.
– Ты только все усложнишь. Если у тебя и правда есть чувства к ней, ты отпустишь ее и не будешь пытаться связаться, по крайней мере, против ее желания, пока она пытается разобраться в себе.
– Как вы делали с Мел, да? – Я усмехаюсь, качая головой. Я иду прямиком в комнату, но он встает и повышает голос – впервые.
– Джейден Хосслер.
Я оборачиваюсь и медленно хлопаю в ладоши.
– Вау. Эскалация. Вы только что использовали мое полное имя. Но не все, конечно. Вы же не знаете мое отчество. Вы не мой настоящий отец, в конце концов.
Я просто нагло вру – у меня нет отчества. Моя мать никогда не заморачивалась на этот счет. А правда в том, что даже если бы было, то его не знал бы даже мой биологический отец. Если он знает хотя бы мой цвет глаз. А так, я – Поуп.
– Прекрати жалеть себя,Джейден. Она одна должна справляться с жизнью вдали от дома, родителей, всего, что она знала, и начинать с нуля, – гремит голос Джейми.
– И как она справляется? – Я бросаю вопрос, который раз за разом задавал себе целый месяц.
– И, пожалуйста, избавьте меня от ответа «она справляется». Дарья ни с чем не справляется. Она либо убивает или рушится. У нее нет середины, и мы оба знаем это.
И блин, мне чертовски нравилось, когда она убивала меня и играла со мной. Она – моя сладкая пытка, и я готов проходить через нее снова и снова, даже зная, как это закончится. Она не хочет меня. Она дала мне это понять.
– Она разбирается со всем. – Джейми дьявольски улыбается, в его глазах безумие, сияющее ярко-голубым. Как у Дарьи, когда она была в своей стихии. – Сейчас же вытаскивай голову из задницы и сражайся как мужчина. Или ты развалишься как мальчишка?
– Только если вы кое-что сделаете для меня.
– Думаю, что я и так сделал для тебя достаточно, парень. – Он откидывает голову назад и смеется. Но я настроен серьезно. Когда он видит это, то перестает смеяться и закатывает глаза. Снова – как Дарья. Только сейчас, когда я ищу что-то, напоминающее мне о ней, я начинаю понимать, как же она похожа на своих родителей. Как она могла подумать, что ужасный человек, когда она создана двумя людьми – мстительными, сбившимися с пути подростками?
– Вы не хотите, чтобы я виделся с ней? Разговаривал с ней? Знал, где она? Хорошо. Но я хочу, чтобы вы передали ей это. – Я хватаю рюкзак и вытаскиваю дневник – такой же, как был у Дарьи. Это не случайность, что у нас одинаковые дневники. Мелоди дала его Вии в тот же самый день, когда и Дарье, – четыре с половиной года назад. Я думаю – хотя никогда и не просил доказательств, – она хотела, что обе девочки реализовались и попытались помириться. Ничего хорошего не вышло: Виа сбежала, Дарья сошла с катушек. Не знаю, почему я столько хранил дневник нетронутым. Мне казалось пустой тратой денег – выбрасывать что-то дорогое. Я начал писать в нем четыре года спустя, когда ночью умерла моя мама, и я впервые за столько лет увидел Дарью.
Писал, чтобы помнить.
Писал, чтобы отпустить и забыть.
– Что это? – Джейми хмурится, указывая на дневник. Думаю, он решил, что это тот, который был у Дарьи. Но ее сгорел дотла вместе со «Змеиной норой».
– Ерунда, которую я писал для нее. Не читайте.
– Ты же знаешь, что прочту. – Он засмеялся.
– Делайте что хотите, придурок! – воскликнул я.
– Так что?
– Что?
– Отправьте ей его! – рычу я. Он играет со мной, ненавижу.
Джейми смотрит на потолок, делая вид, что он думает.
– Если ты начнешь вести себя как нормальный человек, а не зомби, тогда может быть.
Мы пожимаем руки друг другу. И впервые за долгое время мое пожатие сильнее, чем его.