Страница №5

Глэдвин пригласил меня на свидание.

Конечно, он не называл это «свиданием», но разве люди используют не это слово, когда парень приглашает девушку провести с ним время и даже предлагает заехать за ней на своей машине?

Это произошло в пятницу, сразу после того, как я, сжимая в руках вырванную из блокнота страницу с адресом Аарона, уселась за партой в классе геологии. Я пребывала в таком замешательстве, что даже не заметила, как Глэдвин занял место рядом и спросил:

– Мне заехать за тобой?

Я повернула голову в его сторону и нахмурилась.

Глэдвин улыбнулся уголком губ.

– Ярмарка в воскресенье. Не хочу, чтобы ты теснилась в общественном транспорте в выходной день. Я заеду за тобой.

– Ты не обязан подвозить меня лишь потому, что мы живем рядом, – запротестовала я.

Глэдвин посмотрел на меня так, как будто я сказала какую-то глупость.

– Я предлагаю это не потому, что ты живешь рядом, Инди, – он так посмотрел на меня, что от его теплого взгляда у меня покраснели щеки.

Я уже собиралась сказать, что я, на самом деле, еще не решила, собираюсь ли приходить на зимнюю ярмарку, но Глэдвин быстро добавил:

– Значит, договорились.

В следующую секунду прозвенел звонок, и миссис Стэйс, потребовав прекратить все разговоры, поспешила начать рассказ о геосферах. Предстоящий день наедине с Аароном меня так пугал, что я напрочь забыла о разговоре с Глэдвином впредь до утра воскресенья, когда во время завтрака мне пришло сообщение:

«Заеду за тобой в двенадцать»

Через несколько секунд пришло еще одно:

«Не забудь про мой подарок».

Я сразу же потянуть к обручу на своей голове и улыбнулась. Разглядывая себя в зеркале сегодняшним утром, я не могла не отметить, что выглядела действительно красивой. Пастельный оттенок искусственной ветви ели хорошо сочетался с моими блондинистыми волосами, которые легкими волнами ниспадали мне на плечи. Я даже нанесла макияж – накрасила ресницы и добавила губам немного блеска.

– Ты куда-то собралась? – спросила Дамия с таким равнодушием, как будто ответ ее вовсе не интересовал, а задала вопрос она лишь для того, чтобы поддержать беседу. Что, конечно же, было не так, поскольку Дамия обожала завтракать в тишине и спокойствии, не отвлекаясь на ненужные разговоры.

– Сегодня зимняя ярмарка, – напомнила ей я. – Разве ты не собираешься туда идти?

Как и все остальные школьные мероприятия, зимняя ярмарка была необязательной для посещения, но мало кто пропускал такое масштабное событие.

Дамия скривилась, как будто откусила лимон.

– Я похожа на человека, который собирается проводить свой выходной, скупая безделушки на зимней ярмарке? – я промолчала в ответ на это. – Вот именно, – добавила она и опустила глаза в тарелку.

Мои следующие слова вырвались прежде, чем я успела придумать, с какими целями интересуюсь.

– Разве Аарон не пойдет туда?

Подняв на меня свои глаза – такие же, как у меня, серые, как сталь, она несколько секунд помолчала. Мысленно я отругала себя за неосторожность. Что, если Дамия подумает, что меня интересует ее парень? Или еще хуже – что, если она поймет, что нас связывает нечто другое и попытается это выяснить?

Но, к моему счастью, она лишь хмыкнула и мотнула головой.

– На дурацкой ярмарке он торчать не собирается. Ему есть чем заняться.

Я с облегчением выдохнула. Я не хотела видеться с Аароном. Больше всего мне хотелось оставить вчерашний день позади и провести воскресенье, покупая разные вкусности и побрякушки и ни о чем не думая.

К тому времени, когда машина Глэдвина остановилась напротив металлических ворот моего дома, я уже дожидалась парня на крыльце. Он поторопился выйти из машины, облокотился на капот и спрятал руки в карманы куртки. Зимний гардероб Глэдвина был просто потрясающим. На нем было черное пуховое пальто, под ним – синий джемпер, джинсы и армейские ботинки. На улице было достаточно холодно, так что на плечи он накинул шерстяной шарф. Впрочем, шапкой он предпочел свою прическу не портить, поэтому его золотистые локоны были уложены аккуратными волнами, и лишь одна непослушная прядь падала ему на лоб. Я почти не сомневалась, что делал он это специально.

Когда он улыбнулся мне, на моем лице распылалась улыбка в ответ. Господи, да внутри меня разливалось тепло лишь от одного его вида.

– Привет, – сказал он, когда я приблизилась.

Со снежинками в волосах и на длинных ресницах, которые окружали его зеленые глаза, он был похож на принца из диснеевских фильмов. Я так залюбовалась его лицом, что не сразу ответила на приветствие.

Глэдвин открыл дверь со стороны пассажирского сиденья, приглашая меня внутрь, и быстро обошел машину, занимая водительское место.

Мы выехали на главную дорогу в полной тишине, и мне вдруг стало не по себе. Считал ли Глэдвин наше предстоящее времяпровождение свиданием? От этих мыслей мне стало так неловко, что у меня начали краснеть щеки. Чтобы как-то отвлечься, я решила пробежаться глазами по салону автомобиля – как и ожидалось, вокруг была чистота. Между сиденьями не нашлось даже одного завалявшегося фантика. Когда я оглянулась на заднее сиденье, кое-что привлекло мое внимание.

– Это гитара? – поинтересовалась я, замечая очертания инструмента в черном чехле.

Мне вдруг показалось, что от моего вопроса Глэдвин засмущался, словно я спросила его о чем-то очень личном.

– Да, – кивнул он, взглянув на меня. Я смотрела на него с любопытством. – Я собирался оставить ее дома, но забыл выложить.

– Я не знала, что ты играешь на гитаре, – сказала я честно.

Глэдвин почесал затылок.

– Думаю, я недостаточно хорош, чтобы Автор счел важным написать об этом, – пробормотал он, как будто предугадывая мои мысли о том, что Банни ни разу не упоминала этого в своих статьях.

– Почему ты так считаешь? – возмутилась я, впервые наблюдая в Глэдвине такую стеснительность.

Мне казалось, у него на щеках даже проступил румянец.

Прежде чем ответить, Глэдвин шумно выдохнул, словно ему было нелегко сказать о том, о чем собирался. Он даже хотел запустить руку в свои волосы от волнения, но вовремя отдернул себя, чтобы не испортить прическу.

– Я провалил уже четвертое прослушивание, признал он. – Я пробовался на место гитариста в нескольких клубах в центре, но пока все проходило не очень удачно. Честно говоря, не знал, что у вас здесь в Трэйтон-Сити такие одаренные музыканты, - добавил Глэдвин с грустной улыбкой. – В Окленде, наверное, и того меньше. По крайней мере, мне там с этим было проще.

– Ты где-нибудь выступал? – поинтересовалась я и уточнила: – В Калифорнии.

– У меня были друзья, с которыми мы играли на выходных в одном местечке, – казалось, Глэдвин расслабился, заметив, что я не собираюсь смеяться над его неудачными пробами. – Это было не очень популярное место, но у нас была постоянная публика, которая приходила нас послушать. Мы делали это, по большей части, ради удовольствия. Никто из нас стать рок-звездой желанием не горел, – он недолго помолчал. – Ну, может, только Кайл. Кайл от толпы фанаток не отказался бы, – на этих словах он рассмеялся, словно вспомнил какой-то смешной случай.

Раньше я никогда не задумывалась, какой была жизнь Пэй и Глэдвин в Окленде, и мне почему-то стало очень грустно. Они так быстро завели в Трэйтон-Сити друзей, что, казалось, они вовсе не расстроены такой внезапной переменой, но ведь там, в Калифорнии, остался не только их печально известный отец, но и все близкие им люди.

– Я просто скучаю по музыке, – вздохнул Глэдвин.

Я задумалась.

– Ты можешь вступить в музыкальный кружок, - предложила я. – У нас даже есть школьная группа.

– Я знаю. Я узнавал. Какая-то рыжеволосая девица заявила мне, что гитаристы их группе не нужны, но всерьез поинтересовалась, не хочу ли я играть на маракасах.

Я прыснула от смеха.

– Ты серьезно?

– Да, – кивнул он, широко улыбнувшись. – Она очень настаивала. Говорила, что я буду выглядеть чертовски сексуально.

Глэдвин, несомненно, был очень сексуальным, но картинка этого парня с парой разноцветных маракасов в руках вызывала у меня совсем противоположные чувства.

– Конечно, – закивала головой я. – Все девочки на тебя так бы и вешались! Они бы затаскивали тебя в подсобки и просили, чтобы ты потряс своими маракасами индивидуально для них.

Услышав это, Глэдвин так заливисто и заразительно рассмеялся, что я сама не смогла сдержаться. У него был такой мелодичный смех, что я всерьез задумалась, умел ли он кроме игры на гитаре еще и хорошо петь? Я готова была побиться об заклад, что да, но он вряд ли бы это признал. Оказалось, Глэдвин не был в себе так уверен, как я думала, и я решила отложить этот вопрос на потом. Вместо этого я спросила:

– Значит, у тебя с твоими друзьями была своя группа?

– Вроде того.

– Странно, что никто в школе об этом не знает, – высказала свою мысль я. И еще более странно, что проворная Порки об этом не выяснила сама. Разве она не называла себя компьютерным гением? Я была уверена, что если постараться, в интернете наверняка можно найти несколько видео с их выступлениями.

– Мы больше нигде не выступали.

– Но разве... разве твой отец не мог помочь вам раскрутиться? – спросила я осторожно.

При упоминании о своем отце Глэдвин заметно напрягся. Он так крепко сжал руль, что от хватки у него побелели костяшки, и я уже пожалела, что заговорила о нем. Но, к моему удивлению, Глэдвин ответил спокойно:

– Как я уже сказал, нам не нужна была популярность. Да и я никогда не просил его об этом.

– Почему?

– У нас... были сложные отношения. С Пэй он ладил намного лучше. Она даже подумывала остаться после развода с ним.

– И почему не осталась?

Как бы сильно Пэй не была увлечена здешними парнями, она терпеть не могла этот город, и все об этом знали.

– Потому что я захотел уехать с мамой, а Пэй не захотела расставаться со мной. Мы очень привязаны друг к другу, – признался Глэдвин. – А я... я решил, что маме важно, чтобы мы были рядом с ней, – добавил он, не отрывая глаз от заснеженной дороги.

Почему-то мне казалось, что после развода у Глэдвина и Пэй не было другого выбора, кроме как перебраться сюда, в родной город их матери. Но ведь им уже было не пять лет, и эта кардинальная перемена, пусть и нежеланная, была всецело их решением. Ведь они вполне могли остаться с отцом, в Окленде, чтобы не переезжать в новый город и не менять школу прямо посреди учебного года. Но Глэдвин захотел остаться с мамой, потому что ей нужна была поддержка, и я считала это очень самоотверженным поступком.

Несмотря на то, что я была знакома с Глэдвином уже несколько недель, за этот короткий разговор я узнала о нем куда больше, чем за все время, проведенное с ним в классе геологии. В присутствии миссис Стэйс нам едва удавалось перекинуться парочкой слов.

– Я уверена, что ваша мама очень ценит это, – улыбнулась я.

Во внутреннем дворе школы, который в обычное время служил парковой, в этот раз нельзя было оставить машину, поскольку почти все пространство занимали палатки и навесы. Именно поэтому Глэдвину пришлось припарковать его «BMW» в нескольких метрах от школы. Он мастерски втиснулся на свободное место между двумя пикапами на парковке перед овощным магазином, не задев ни одного из них. Мне казалось, что если бы кто-нибудь попросил сделать нечто подобное меня, я бы непременно посбивала зеркала заднего вида.

Как будто угадав, о чем я думаю, Глэдвин заглушил мотор, вытащил ключи из замка зажигания и повернулся ко мне.

– Я обязательно научу тебя водить, – пообещал он, и от его теплого взгляда внутри меня что-то затрепетало. – Только вот не думаю, что зима – подходящее время для этого. Займемся этим, как только растает снег.

– Ловлю тебя на слове, – ответила я и поспешила выйти из машины, чтобы Глэдвин не заметил, какой густой румянец покрывает мои щеки. На улице это всегда можно списать на мороз.

Когда мы обошли длинный дом, служивший очередным бизнес-центром, и вышли на школьную парковку, увиденное просто поразило меня.

Я знала, что Милли Гудвил прикладывала массу усилий, чтобы сделать эту ярмарку по-настоящему масштабным событием, но я никогда не задумывалась, насколько восхитительным это место может быть. Все палатки были размещены квадратной «змейкой», лицом друг к другу, поэтому если кто-то начинал свою прогулку, им непременно нужно было пройти мимо всех палаток, чтобы добраться до выхода из этого лабиринта.

Все до последней палатки были украшены гирляндами, перемигивающимися голубым и желтым, и праздничным серпантином. Их треугольные крыши успели покрыться слоем снега, поэтому каждая палатка выглядела как маленький уютный домик. Прилавки ломились от товаров: по правую сторону продавалась новогодние статуэтки, снежные шары, посуда, свечи, игрушки, вязаные изделия и поделки из дерева; слева можно было купить самые разные вкусности – расписные пряники, имбирное печенье, конфеты ручной работы, леденцы, кексы, пироги и, конечно, горячие напитки, вроде чая, горячего шоколада или какао с зефиром.

Вдобавок к этой красоте вокруг царил просто божественный аромат – корицы, имбиря и ванили, а из колонок звучали рождественские песни. Мои рецепторы сходили с ума от радости лишь оттого, что я стояла там. Удивившись собственной смелости, я взяла Глэдвина за руку и потянула к первому домику – в нем незнакомый мне ученик Эллингтона продавал деревянные фигурки. Их наверняка сделали ребята из столярного кружка.

Глэдвин не считал рассматривание безделушек вроде этих глупым занятием. Наоборот, я видела, с каким интересом он брал в руки поделку и крутил ее, восхищаясь качеством работы.

Мы проходили от одной палатки к другой, и когда Глэдвин на что-то засматривался, я незаметно поглядывала на него. У него был невероятно красивый профиль – я была уверена, что даже в Калифорнии, среди всех этих парней с внешностью голливудских актеров, он считался особенно привлекательным. У него был нос с маленькой горбинкой, выраженная линия челюсти и едва заметная ямочка на правой щеке. Раньше я ее не замечала.

На улице было достаточно холодного, поэтому уже через полчаса мы подошли к одному из домиков, чтобы купить какой-то согревающий напиток. Вокруг было полно народу, и среди них были не только ученики Эллингтона – многие пришли сюда с родителями и младшими братьями и сестрами. Из-за этого к некоторым домикам даже выстраивались небольшие очереди, и мы встали в одну из них.

– Я буду зеленый чай, – послышался знакомый голос позади нас, и я с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза.

Пэй появилась словно из неоткуда, прижавшись к руке Глэдвина, как маленький ребенок, который боится потеряться в толпе.

– Привет, – улыбнулся Глэдвин. – Ты давно здесь?

– Мы с Нилом только что приехали, – глаза Пэй пробежались по мне, но надолго не задержались. Все ее внимание тут же приковалось к Глэдвину. – Здесь так... необычно! И очень красиво! В Окленде никогда не устраивали ничего подобного.

Стоящий перед нами мужчина отошел в сторону, получив свой заказ, и милая девушка за прилавком обратилась к нам:

– Что желаете?

– Зеленый чай, – повторила Пэй. – С имбирем. Без сахара.

Девушка за прилавком покачала головой.

– Боюсь, у нас его нет, – она покосилась на табличку с перечнем напитков. – Есть черный чай с бергамотом, какао, горячий шоколад и очень вкусный горячий пунш с корицей...

– Я не буду пить эту гадость, – перебила ее Пэй и перевела взгляд на Глэдвина. – Хочу зеленый чай, – заявила она ему, словно он мог достать ей его из воздуха.

Глэдвин вздохнул.

– Хорошо. Сейчас поищу, где есть зеленый чай. Инди, что ты будешь?

Я выбрала какао и уже хотела оплатить сама, но Глэдвин первый протянул купюру.

– Разве не положено, чтобы парень платил на свидании? – запротестовал он, и от этих слов мое сердце затрепетало.

Значит, он тоже считал это свиданием?

Получив большой стакан ароматного какао, мы отошли к круглому барному столику неподалеку, и Глэдвин попросил нас немного подождать, пока он раздобудет чай для Пэй. Казалось, его сестра получала массу удовольствия оттого, что прервала наше с ним общение и отправила Глэдвина искать ей напиток по всей ярмарке.

– Говори, – потребовала она через несколько минут неловкой тишины.

– Что?

– Говори, что ты хочешь мне сказать. Я вижу, как у тебя что-то крутиться на языке.

– Я ничего не хочу тебе сказать. Я просто удивлена, что ты не пытаешься убедить меня, что я – неровня твоему брату, совсем не подхожу ему и вообще не в его вкусе.

Казалось, мои слова рассмешили ее.

– Ох, Инди, – вздохнула она, и я была крайне удивлена, что она, наконец, запомнила, как меня зовут. – Простушки вроде тебя как раз в его вкусе. Даже не сомневайся.

Я хотела спросить, что это значит, но в следующую секунду возле нас уже оказался Глэдвин с двумя картонными стаканчиками – зеленым чаем для Пэй и, вероятно, каким-то напитком для себя. Она быстро чмокнула его в щечку в знак благодарности и, к моей величайшей радости, удалилась. Не знаю, как бы я себя вела, если бы она захотела гулять вместе с нами.

Мы с Глэдвином двинулись вдоль палаток неспешным шагом.

– Давай теперь поговорим о тебе, – начал он, делая глоток. – У тебя хорошие отношения с родителями?

– Мои родители тоже в разводе. Я была очень маленькой, когда они разошлись. Я осталась жить с отцом, с мамой я никогда не общалась. Он снова женился, и воспитывала меня моя мачеха, – я коснулась своего стаканчика губами и сделала маленький глоток, поскольку какао было еще очень горячим. – Ну, и еще моя бабушка, дедушка, тетя Ревана и... на самом деле у меня очень большая семья. Мой отец и его сестра решили остаться жить с родителями, поэтому я живу в одном доме с моей двоюродной сестрой Дамией. Ко всему прочему, у моего отца и его новой жены Кендры есть два общих ребенка, поэтому скучать мне не приходиться.

– У тебя действительно большая семья, – заметил Глэдвин. – И ты хорошо с ними ладишь?

– Не со всеми, – вздохнула я. –Тетя Ревана меня недолюбливает. Моя бабушка и дедушка, мне кажется, тоже. Меня не покидает мысль, что я для них болезненное напоминание о неудачном первом браке моего отца, – я решила не вдаваться в подробности нелюбви моих родных к моей матери, которые сама выяснила совсем недавно. – С Кендрой я в хороших отношениях. Она заботиться обо мне, и я это очень ценю. Моя сестра Бэлл очень вредная, но я с ней никогда не ссорюсь. И мой брат Салливан меня очень любит, хотя в последнее время мы проводим друг с другом очень мало времени.

– А что насчет Дамии? – полюбопытствовал Глэдвин. – Я видел ее несколько раз в коридорах. Вы с ней очень похожи. На самом деле, я некоторое время думал, что вы родные сестры.

– Да, многие так говорят, – согласилась я. – Дамия и я... мы не очень ладим. Я ее совсем не понимаю, а она – меня.

Глэдвин грустно улыбнулся.

– Мне это знакомо, – признался он. – Не пойми меня неправильно. Мы с Пэй очень дружны, и Нил тоже очень хороший двоюродный брат, но иногда... иногда мы все как будто разговариваем на разных языках.

Я не сомневалась, что Пэй могла быть такой же надоедливой занозой, как и Дамия.

Мы допили свои напитки, разговаривая обо всем на свете – о жизни Глэдвина в Окленде, о школе, о предстоящих совместных уроках по вождению и даже выяснили, что вместе обожаем творчество Толкина и считаем, что экранизация «Властелина колец» получилась даже вполовину не такая потрясающая, как книги.

Прошло немало времени, прежде чем я заметила рыжую макушку Одри – она выбирала себе похожий на мой обруч у одного из домиков. Многие из присутствующих захотели украсить себя новогодней атрибутикой, тем самым создавая по-настоящему праздничную атмосферу. Я даже заметила одну девчонку, которая обмотала свою зеленую куртку мигающей гирляндой, из-за чего напоминала рождественскую елку.

В это же время к нам подошел Нил, предложив Глэдвину попытать удачу в дартс в соседней палатке, и мы решили ненадолго разойтись. Как только парни отошли, приступив к бросанию дротиков, Одри крепко сжала мою руку и почти что запищала:

– Ты и Глэдвин? – она перевела взгляд с меня на него и обратно. – Я всегда это знала!

– Я никогда не говорила, что он мне не нравится, – запротестовала я.

Одри повернулась в сторону ребят и глубоко вздохнула.

– Конечно, он тебе нравится! – мечтательно протянула она. – Как может быть иначе? Ведь у него такие волосы, и такая улыбка, и губы, и кожа, и широкие плечи, как у спортсмена, а глаза у него... – все, что сказала Одри дальше, больше напоминало детский лепет. Она продолжала бубнить себе под нос, словно зачарованная, пока до меня, наконец, не дошло.

– Ты говоришь не Глэдвине, - сказала я, проследив за ее взглядом – она описывала вовсе не его. – Ты запала на Нила.

Словно очнувшись, Одри широко распахнула глаза и замотала головой из стороны в сторону.

– Что? – вскрикнула она. – Ничего подобного!

Ее бурная реакция говорила сама за себя.

– Да, Одри. Вытри свой подбородок, ты только что две минуты пускала слюни, пока разглядывая его.

Я почему-то вспомнила один из многочисленных дней в школьной столовой, когда Одри таким же мечтательным взглядом поглядывала на столик, за которым сидел Глэдвин и, конечно же, Нил. Однажды она даже сказала, что Глэдвину очень идет красный свитер, но я не была уверена, что хоть раз видела его в таких ярких цветах. Может, и тогда Одри говорила совсем не о нем? Но зачем тогда надо было делать вид, что она рассматривает совсем другого парня?

– И как давно это продолжается? – поинтересовалась я.

Одри тяжело вздохнула, как будто принимая поражение.

– Недолго. Несколько недель, – произнесла она тихо. – Или, может, уже пару месяцев...

– Ого! Почему ты ничего не говорила мне? – это задело меня. Разве мы не были лучшими подругами?

– Просто я не хотела, чтобы об этом кто-то узнал, – ответила она смущенно. – И не хотела, чтобы об этом узнали мои родители.

Я бы никогда не стала трепаться об этом всем попало, рассказывать Банни и уж тем более ее родителям, но озвучила другое:

– Почему ты боишься, что твои родители узнают, что тебе кто-то нравится? – я прекрасно знала ситуацию Одри: ее родители были помешаны на идее создания безупречного ребенка, но подростковая влюбленность не противоречила их планам. – Это ведь не означает, что ты тут же собираешься заниматься с ним сексом, беременеть и бросать школу.

Одри опустила голову и принялась разглядывать свои ботинки.

– Понимаешь, Инди, у моих родителей... своеобразные взгляды.

– Я знаю.

– Нет, Инди, я имею в виду, что... мои родители никогда бы не разрешили мне встречаться с чернокожим парнем.

Меньше всего я ожидала услышать нечто подобное.

– Это так глупо. Нил – хороший парень, – и я действительно так считала, пусть наш последний полноценный разговор закончился не на самой лучшей ноте. Да, какое-то время он покрывал Стефана, но затем Нил дал ему ясно понять, что думает о его поступке, когда они едва не подрались в школьном коридоре. – Он занимается плаванием. Из состоятельной семьи. Хорошо учится. Да у него успеваемость лучше, чем у каждого второго ученика в Эллингтоне.

Одри простонала.

– Да знаю я, Инди, знаю! Но я никак не могу изменить своих родителей. Я всю жизнь пытаюсь это сделать, и все без толку.

– И что ты планируешь делать? Воздыхать по нему до конца учебного года?

Одри возмущенно цокнула языком.

– Не все так просто, Инди. Если не брать во внимание моих родителей, я даже не знаю, нравлюсь ли ему. Мы с ним почти не разговаривали. И, может, у него есть девушка? – предположила она. – В конце концов, если он не встречается с кем-то из нашей школы, это не значит, что у него никого нет. На самом деле, мне с трудом верится, что он одинок...

– Я могу спросить Глэдвина, – предложила я и поспешно добавила: – Если ты хочешь.

Одри была невероятной красавицей, и я не понимала, почему она была так в себе не уверена. Возможно, Нил действительно ее не замечал, но лишь потому, что наши компании друзей никогда раньше не пересекались. Я не сомневалась, что если у Нила действительно нет подружки, Одри могла ему отлично подойти. Они были бы очень красивой парой – той самой, которую всегда объявляют королем и королевой бала на всех школьных танцах.

Тихое неуверенное «да» слетело с ее губ, и Одри тут же поспешила сменить тему, словно испугавшись, что если мы продолжим обсуждать ее влюбленность в Нила, кто-нибудь услышит. Она перевела взгляд на украшения на прилавке перед нами – заколки, резинки и праздничные обручи для волос и спросила:

– Что насчет этого, с жемчужинами?

Я хотела опустить глаза, чтобы взглянуть на выбранное ею украшение, но не смогла – всем моим вниманием завладел домик в нескольких метрах от нас.

– Сейчас приду, – кинула я ей, не глядя.

Пробравшись через толпу – с каждым часом вокруг становилось все больше народу, я оказалась перед палаткой, отличающейся от других изобилием красок – ее витрина была завалена расписными пряниками, новогодними леденцами и другими яркими вкусностями. А за прилавком, в отличие от остальных домиков, где все товары продавали ученики школы, стояла маленькая девочка. Ее кучерявые волосы выглядывали из фиолетовой шапки, а шея была укутана шарфом в красно-желтую полоску.

Изабелла.

– Привет! – радостно произнесла она и тут же ткнула пальцем в место на прилавке. – Смотри! Это наше печенье!

Там действительно лежало испеченное нами имбирное печенье. В отличие от других вкусностей на прилавке, оно было украшено простой белой глазурью, но все равно получилось достаточно симпатичным. Изабелла наверняка очень гордилась им, поскольку именно она помогала нам с Аароном рисовать на нем незамысловатые завитушки.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я и осеклась. Я не хотела быть грубой, но я хотела знать, что одиннадцатилетняя девочка делала на ярмарке, где даже не было ее старшего брата, который мог бы за ней присматривать.

В следующую секунду произошло несколько вещей. Сначала я заметила Милли Гудвил – она стояла позади Изабеллы и напоминала орлицу, которая стерегла своего птенца. Это немного успокоило меня, поскольку это означало, что за девочкой явно присматривали, и она не сбежала на эту ярмарку без разрешения взрослых. А затем чья-то теплая широкая рука коснулась моей и потянула так сильно, что мне пришлось зашагать вслед за ее обладателем. Я даже не успела возмутиться, как оказалась в узком пространстве между двумя палатками – прямо напротив Аарона.

Мы стояли так близко друг к другу, что мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть Аарону в глаза. В его янтарных глазах отражались огоньки мигающих гирлянд, которые свисали с крыши домиков и закрывали нас от основной массы людей. В тот момент, когда я вглядывалась в его лицо, мне пришла в голову мысль, что Аарон был очень даже красив. Совсем не так, как Глэдвин, напоминающий главного красавчика в голливудском фильме. Аарон был похож на парней с фотографий, которые хотелось сохранять в альбом под названием «эстетика».

Когда он заговорил, мое восхищение им тут же испарилось.

– Гарольд, – назвал он меня по фамилии, как часто делал до вчерашнего дня.

Я вздрогнула. Я не имела ничего против своей фамилии, но каждый раз меня не покидало чувство, что вслед за таким обращением обязательно должна была прозвучать какая-то насмешка.

– Остерман, – ответила я ему в тон.

Аарон усмехнулся.

– Что ж, я рад, что ты не ненавидишь меня после вчерашнего.

Я не знала, с чего он сделал такие выводы.

– Почему ты пришел сегодня? – спросила я. – Дамия сказала, что у тебя много дел.

Аарон некоторое время помолчал.

– Потому что Иза захотела прийти. Она сказала, что обязана проконтролировать, чтобы все наше имбирное печенье продалось, а вырученные деньги пошли на помощь бездомным собачкам, – он улыбнулся. – Милли с радостью взяла ее как помощницу в «пряничный домик». Но, по секрету, я думаю, что Иза просто ждет, когда ярмарка закончится, и она сможет забрать всю нераспроданную выпечку себе.

Это вызвало у меня улыбку. Я почти ничего не знала об этой девочке, но ее любовь к сладостям была очень заметной. Я не понимала, как при этом она оставалась такой худышкой.

– И ты пришел сюда из-за сестры? – Я вдруг задумалась, знала ли об этом моя сестра. – И ты не сказал Дамии, что будешь здесь?

Я почти не сомневалась, что она забрала бы слова о покупке бесполезных безделушек обратно, если бы расценивала эту ярмарку как возможность провести время со своим парнем. С другой стороны, я почти никогда не видела, как Аарон и Дамия проявляют свои чувства на публике и не могла представить, как они прогуливаются, держась за ручки.

Аарон тяжело вздохнул и ответил без явного желания мне что-то объяснять. У меня возникло чувство, что своими вопросами я отвлекала его от того, что он изначально собирался мне сказать, затащив меня в это укромное место.

– У меня была смена сегодня, но в последний момент у меня получилось поменяться. Изи очень хотела пойти, а я не мог отпустить ее одну. А Дамия... она не очень любит детей. Ей наверняка бы не понравилось гулять втроем.

Да, в этом Аарон был прав.

Я и не заметила, что все это время он продолжал сжимать мою ладонь, и осознала это, лишь когда он отпустил ее, чтобы почесать кончик своего носа. Мне тут же стало зябко – в отличие от меня, промерзшей до костей, которой не помогла даже огромная порция горячего чая, Аарон был очень теплым. Но я, конечно же, не могла попросить подержать меня за руку подольше.

– Ну, так что, ты подумала над моим предложением? – спросил он, когда я не нашла, что ответить на его предыдущие слова.

Я хмыкнула.

– Подумала? Не помню, чтобы я говорила, что подумаю.

– Инди...

– Мы не будем обсуждать это здесь, – грубо перебила его я. Эта ярмарка была самым неподходящим местом для этого разговора. – Мы вообще никогда и нигде не будем это обсуждать. Я уже дала тебе свой ответ, Аарон.

Я ожидала, что парень не остановится и продолжит уговаривать меня, как он делал это вчера, но, к моему удивлению, он быстро принял поражение.

– Ладно, – пробормотал он, и его теплое дыхание коснулось моего уха. – Ладно.

Я хотела уйти, потому что у нас больше не осталось тем для обсуждения, но почему-то я не могла сдвинуться ни на шаг. Я просто стояла напротив, едва не прижимаясь к нему, высоко задрав вверх голову – Аарон был почти на целую голову выше – и смотрела ему в глаза. По моему телу пробежали мурашки, и я не знала, от его пронзительного взгляда в ответ или от холода.

Конечно, от холода. С наступлением темноты температура падала. Я спрятала руки в карманы, чтобы как-то согреться, но это не очень помогло.

Словно прочитав мои мысли, Аарон протянул руку к моему лицу, нежно коснулся моей щеки костяшками пальцев и сказал:

– Да ты как ледышка.

– Да, я замерзла, – призналась я. – На улице очень холодно.

На лице Аарона появилось раздражение.

– Нет, не очень. Тебе просто следовало теплее одеться, – он произнес это родительским тоном, словно упрекал меня, как ребенка. Я могла представить, как он разговаривает этим тоном с Изабеллой, но со мной? Мне хватило по горло его замечаний за все то время, которое мы были с ним знакомы.

Я уже хотела сообщить ему об этом, но он сделал еще одну вещь, которую я от него никак не ожидала. В этот раз он протянул ко мне обе руки и накрыл своими ладонями мои замершие уши. По моему телу сразу же разлилась волна тепла.

– Зачем ты надела этот дурацкий обруч? Ты должна была надеть шапку.

Мне хотелось запротестовать и сказать, что этот обруч совсем не дурацкий, пусть и стоит всего пять долларов и куплен в обычном гипермаркете. Ведь это подарок от парня, который мне нравится! И надела я его потому, что он красиво смотрится на фоне моих жемчужных волос и очень подходит под тематику зимней ярмарки. Разве не для этого нужны подобные украшения?

Но я не озвучила ни одну из своих мыслей, ведь если бы я начала спорить с Аароном и доказывать свою правоту, он непременно забрал бы свои теплые ладони, и я снова бы окунулась в этот пронзающий холод.

– Потому что так я выгляжу красиво, – сказала я вместо этого, и я ничуточку не сомневалась в своих словах. Сказанное Глэдвином в тот момент, когда я впервые примеряла его, это подтверждало.

– Инди... тебе не нужны никакие украшения, чтобы быть красивой.

Я не знаю, почему, но от этих слов мне стало еще теплее, словно возле меня вдруг возник раскочегаренный камин.

Аарон забрал руки и открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но в ту же секунду внутри палатки, к которой я прижималась спиной, раздались голоса. Вокруг и без того было шумно – играла музыка, люди болтали и смеялись, поэтому мы вполне могли оставить это без внимания, если бы только разговор обладателей голосов не перешел на крик.

– Стефан! – завопила девушка. Я сжалась, когда поняла, кто стоит по ту сторону тонкой стенки рядом со Стефаном Бэнксом. – Я не хочу!

– Да почему ты ломаешься? – с возмущением бросил Стефан. – И не надо орать, как будто я тебя насилую, Вивиан.

Аарон слегка двинулся, как будто показывая, что нам пора идти, ведь подслушивать чужие разговоры – крайне неприличное занятие. Но, похоже, на какое-то время он забыл, кем я была и чем занималась. Я никогда не упускала такую возможность разузнать о чужих секретах, поэтому осталась стоять там, где стояла.

Раздались причмокивающие звуки и шуршания одежды.

– Стой, Стефан, – запротестовала Вивиан. – Я больше не хочу с тобой целоваться.

Какое-то время Стефан молчал.

– Не хочешь? – спросил он с явным недоумением. – А с кем тогда хочешь?

– Ни с кем, – тут же ответила Вивиан. – Я просто устала и хочу домой.

– Ой, да ладно! – вздохнул Стефан и выпалил: – Строишь из себя недотрогу! Как будто не раздвигала передо мной ноги на вечеринке всего неделю назад.

К моему огромному удивлению, Вивиан даже не всхлипнула, хотя я могла легко представить, как от воспоминаний о произошедшем на той самой вечеринке у нее наворачиваются на глазах слезы. И, более того, она не стала отрицать сказанное Стефаном.

– Это было тогда. Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.

Аарон вопросительно смотрел на меня, словно знал, что я имею понятие, о чем они говорят. Но я, конечно, не собиралась его посвящать.

Слова Вивиан, похоже, рассмешили Стефана.

– Ах, вот, значит, в чем дело. Я так быстро тебе надоел? Что, не терпится раздвинуть свои красивые ножки перед кем-то еще? – парень хмыкнул. – Знаешь, мне стоило догадаться, какая ты шлюха, еще тогда, на вечеринке, когда ты с таким аппетитом сосала мой член.

– Я не...

– Что, будешь отрицать это? – Стефан, похоже, получал огромное удовольствие оттого, что произносил все эти мерзости. Я могла представить самодовольную ухмылку на его лице. – Какая неудача для тебя, ведь я снял все на видео.

Господи, о чем он говорил?

Я ожидала, что Вивиан бурно отреагирует на это – начнет кричать, что он не имел права ее снимать или умолять его удалить видео, но девушка молчала. Я не знала, какие эмоции отображались на ее лице. Страх? Отчаяние? Стыд?

И лишь когда Вивиан заговорила, я все поняла.

– Пожалуйста, – прошептала она так тихо, что я едва расслышала. – Никому не показывай это видео, – на последнем слове ее голос дрогнул, и в этот раз я не сомневалась, что она была в шаге от того, чтобы разрыдаться.

Стефан как будто ничего не замечал.

– Ага, ведь это в пух и прах разрушит твою репутацию пай-девочки. А что будет, если это ненароком увидят твои родители?

– Не делай этого... я прошу тебя, – жалобно произнесла Вивиан. – Я сделаю что угодно.

У меня возникло чувство, что Стефан только и ждал этих слов.

– Пошли, – вдруг сказал он без всяких объяснений. Послышался звук удаляющих шагов, и в палатке снова стало тихо.

Аарон пулей вылетел из места, где мы стояли, словно пытаясь догнать их. Я остановила его, преградив ему путь.

– Не смей ничего делать, – прошипела я.

– Не сметь ничего делать? – в его голосе слышалось искреннее удивление, как будто он ожидал услышать от меня совсем другое. – Этот придурок шантажирует ее!

– Да, – кивнула я. – И Вивиан ведется на этот шантаж.

– Да потому что Стефан...

– Послушай, Аарон, – перебила его я и глубоко вздохнула. Мы стояли перед прилавком «пряничного домика», и вокруг нас туда-сюда сновали толпы людей. Я не хотела привлекать внимание, поэтому продолжила негромко: – Ты ничего не можешь с этим поделать, – Аарон открыл рот, чтобы не согласиться, но я мотнула головой. – Что, ты собираешься ударить его? Устроить скандал и на виду у всех заявить, что он сделал? Если ты поступишь подобным образом, все вокруг узнают об этом видео. И тогда ты сделаешь Вивиан только хуже.

Осознав, что я права, Аарон выдохнул и растерянно посмотрел мне за спину. Я проследила за его взглядом и заметила Стефана и Вивиан у одной из палаток, рассматривающих какие-то игрушки. Похоже, желание Стефана ограничилось тем, чтобы Вивиан ходила за ним хвостиком, играя роль влюбленной в него девушки.

– Она должна самостоятельно принять решение рассказать об этом взрослым, – добавила я, хотя Аарон и так это понял. – Сама. Ни мы, ни, тем более, Автор, не может решить это за нее.

Он перевел глаза на меня.

– Ты ведь знала об этом, да?

– Не совсем, – я лишь думала, что знала. – Мне нужно идти.

Я оглянулась вокруг в поисках Одри и Глэдвина. Они наверняка задавались вопросом, куда я пропала. И уж тем более я не хотела, чтобы они нашли меня, болтающую с парнем моей сестры.

Я уже сделала несколько шагов в сторону палатки с украшениями, где оставила подругу, как Аарон окликнул меня.

– Инди! Подожди!

Я нехотя остановилась и обернулась. Он протянул руку в мою сторону и одним ловким движением снял с моей головы обруч, а затем сразу же натянул на мою голову свою теплую вязаную шапку.

– В следующей раз не забудь свою, – недовольно проворчал он и ушел прежде, чем я успела что-то ответить.

Прошло несколько часов, за которые успело полностью стемнеть. Мы с Глэдвином полакомились банановыми кексами с шоколадной крошкой – вкус у них был просто фантастическим – и обошли все, что только можно. Я была очень рада, что Нил, Одри или Пэй не увязались за нами, и наше совместное времяпровождение можно было назвать полноценным свиданием, которое мы провели лишь вдвоем. Правда, Пэй все же подошла к нам один раз – когда Глэдвин с третьей попытки выиграл маленького плюшевого белого мишку в дартс, и его двойняшка запищала, как сильно она мечтала о таком. Я видела, что Глэдвину хотелось отдать свой приз мне, но он лишь виновато улыбнулся и протянул игрушку Пэй. Мне однозначно она была нужна не так сильно, как ей.

Когда ярмарка подходила к концу, мы с Глэдвином попрощались со всеми и двинулись к его автомобилю.

– Ты сняла обруч, – заметил он.

Лишь в ту секунду я вспомнила, что Аарон так и не вернул мне его.

– Да, - кивнула я. – Я замерзла, – похоже, у Глэдвина не возник вопрос, где я достала шапку. Вероятно, он думал, что я подумала об этом заранее и взяла ее с собой.

– Жаль, – только и ответил он.

Я так и не поняла, сочувствовал он мне потому, что я едва не отморозила уши, или жалел, что я больше не носила его подарок.

Мы так наговорились за весь день, что всю дорогу домой мы ехали в тишине. Но это не была неловкая тишина, которая повисает, когда люди не знают, что сказать. Глэдвин следил за дорогой, напевая себе что-то под нос – у него и правда был очень приятный голос – а я смотрела в окно, любуясь новогодними декорациями, которыми украшали дома в Флаверинг-Сайд. Каждый дом отличался от предыдущего.

Я заметила, что мы приехали, лишь когда Глэдвин остановил машину возле металлических ворот и заглушил мотор.

– Спасибо за прекрасный день, – он повернулся ко мне и тепло улыбнулся.

– Спасибо, что предложил мне провести его с тобой, – ответила я и почему-то засмущалась. – И спасибо, что заехал и завез меня домой...

– Инди, – Глэдвин произнес это шепотом, и от этого по моему телу пробежали мурашки. – Тебе говорили, что у тебя очень красивые губы?

Мое сердце пропустило удар.

Он продолжил:

– Почти что кукольные. Нижняя такая пухлая, а верхняя с изящной округлой ложбинкой...

И через мгновение он прижался своими губами к моим.