Глава 24
Даниэла Бианчи
Изучая технику работы с камнем, я поправляла эскиз скульптуры на листке бумаги. С самого начала решила, что у меня будет пара рук влюбленных людей из мрамора. Но сейчас смысл скульптуры изменился, что требует перемен в эскизе. Хочу вложить смысл в эту пару рук — мы с Теодором.
После того вечера он предлагал вместе делать проект, но я отказалась. Хочу, чтобы эта скульптура была для него сюрпризом, подарком. Эскиз я ему показывала, так же и план работы, он все одобрил и сказал, что будет ждать, что готов помочь в любой момент.
Выбрав мрамор, я не подумала о том, что это может быть проблематично. Но не выбрать его я не могла. С детства меня привлекали мраморные скульптуры в музеях, на улицах нашей страны. Всегда поражалась тому, как итальянские мастера создавали из твердой мраморной глыбы тончайшие вуали. Они смогли передать нежность и воздушность тончайшей ткани, что казалось, будто есть способность шевеления от малейшего ветерка.
К сожалению, такой способностью я не владею, но сделаю все, что в моих силах. В своей скульптуре я хочу передать все эмоции, чувства, которые испытывают влюбленные, находясь в объятиях друг друга.
То, что испытываю я, находясь рядом с Теодором.
Рядом с ним будто перестает существовать реальность, я забываю про все проблемы, про все тревоги. Постепенно я отпустила все обиды на маму. Я собралась с силами, чтобы позвонить ей, попросить прощения у нее. Стала понимать, что в последнем нашем разговоре не было правых и виноватых. Виноваты только мы обе, что допустили нашу ссору, которую могли избежать. Но из-за вспыльчивых характеров, гордости, не смогли этого сделать.
Сделав последнюю, на сегодняшний день, заметку про камень, оделась теплее, чем раньше, и пошла на крышу с телефоном, блокнотом и карандашом.
Это вся моя жизнь.
Всегда в моей сумке можно найти эти вещи вместе с наушниками, но сейчас они были не нужны. Хотела позвонить маме. Посмотрев на время — у нас разница час — поняла, что сейчас она, вероятнее всего, смотрит сериал с Марко. Ничего не случится, если я прерву их просмотр. Она же хочет поговорить с любимой дочерью.
Взяв плед, я укрылась им — дополнительное утепление — открыла блокнот с чистым листом, отрегулировала длину автоматического карандаша, начала рисовать произвольные линии, настраиваясь на разговор с мамой. Несмотря на то, что я собралась с мыслями, мне нужны были силы. Понимала, что морально будет тяжелый разговор.
Может спросить о папе?
В этот раз получился набросок пейзажа, который видно с крыши общежития. Стадион, где сейчас развлекались студенты, бросая мяч в корзину. Некоторые пары лежали на скамейках, целуясь и обнимаясь.
Я бы хотела того же сейчас, но наши отношения в тайне.
Подумав об этом, усмехнулась. Можно ли нас назвать сейчас парой, когда у нас только секс? Мы не признавались в чувствах друг другу. Я хотела этого, но боялась. Сейчас я не могла определиться со своими чувствами к нему. Может эти вопросы к самой себе и дали уверенности на звонок маме? Мне нужно было ей все рассказать, спросить совета. Она точно знает о чувствах больше, чем я. Даже если не спрошу ее сейчас об этом, то обязательно сделаю это потом.
— Pronto *, — серьезно ответила мама, после нескольких гудков.
Значит она занята, а не смотрит сериал. Этого я не учла. Черт. Теперь отвлекаю ее от работы. По ее голосу было понятно, что она не посмотрела на экран телефона, и не понимала, кому она отвечала.
— Мам... — неуверенно начала я.
— Mio Dio, Дани! — воскликнула она. Ее голос тут же начал дрожать, от нахлынувших эмоций.
— Прости меня, — по щекам тут же потекли слезы. — Я...
— Солнышко, ты ни в чем не виновата, — она тоже начинала плакать. — Я должна просить у тебя прощения, а не ты. Не вини себя, прошу тебя.
— Не могу, я так виновата перед тобой. Эти полтора месяца были просто ужасны, ты не представляешь... — тараторила я. — Давно хотела тебе позвонить или написать, но...
— Но не могла, — понимающие продолжила она. — Как и я. Все два года чувствовала себя виноватой перед тобой, а после ссоры не могла найти силы, чтобы позвонить тебе и извиниться. Какое-то время вообще не хотела с тобой разговаривать, — призналась она, засмеявшись.
— Мы с тобой такие гордые, — заикаясь от слез смеялась я.
— Как нас только терпят наши мужчины, — посмеялась мама. Уверена, она закатила сейчас глаза.
Мы еще посмеялись на эту тему. Не смогла не рассказать ей про нас с Теодором. Не стала упоминать, что он мой преподаватель. Сначала переживала, что мама осудить меня за разницу в возрасте, но она сказала: «Дорогая, у Кэтти и Майкла разница двенадцать лет, ты забыла? Десять лет — пустяки. Бывает и больше, чем у МакКалистеров. Не стоит переживать. Такое только не переживет Марко, но и его я быстро верну к жизни». Ох, мама-мама. Не знаю, что за страсть у нее, но чем старше становилась я, тем больше она раскрепощалась при разговорах со мной, и мы общались на разные темы.
— Ты полетишь с нами на День Благодарения в Чикаго?
— Скорее всего нет, — грустно выдохнула я. — У нас началась практика, до Нового года нужно доделать работу.
— Без тебя там будет скучно. Кэтти говорила, что соскучилась по тебе.
— Я думала на следующих выходных попросить у Майкла отправить за мной личный самолет. Он ведь не откажет?
Наверное, не стоило говорить о поездке маме. Ей будет не по себе, что на длинных выходных я полечу не домой, а в Чикаго.
— Нет, конечно, нет. Они будут только рады, — радостно ответила она, но я слышала нотки печали в ее голосе.
— Мама, я люблю тебя...
— И я тебя люблю, мое солнышко. Возвращайся скорее домой, я скучаю... мы скучаем, — грустно сказала она. — Знаешь, — после долгого молчания мама продолжила. — думаю, ты должна увидеть эти фотографии.
— Какие? — я нахмурилась. Это то, что я хотела узнать, но пока не решилась спросить?
— В тот вечер я тебе не все рассказала, из-за начавшейся ссоры, — она начинала говорить с паузами. — Я отправлю тебе посылку. Напишешь адрес сообщением. Завтра же отправлю самой быстрой доставкой на свете, — она усмехнулась. — Ты все поймешь, сделаешь для себя выводы. Хорошо?
Я кивнула.
— Дана? — обеспокоено произнесла мама, после чего я поняла, что не сказала ответ.
— Прости, я кивнула, не сообразив ответить, — засмеялась я.
Может это был какой-то знак, но резко подул сильный ветер, отчего лист блокнота перевернулся, открывая портрет папы.
Портрет, который я так и не могу нарисовать идеально, передав все эмоции.
Свободной рукой я достала из-под толстовки кулон, который отдала мне мама, сжав его в ладони, почувствовала тепло. Стало приятно, что кулон, который дарил папа маме, дает мне тепло, и я чувствую заботу от всех своих родных. Казалось бы, обычная подвеска, но подаренная с любовью, дает множество эмоций. Все они положительные, но в каждой такой эмоции может быть своя часть боли. Как и сейчас. Мне больно от того, что я не понимаю причины смерти папы. Марко и мама говорят, что он сам так решил, но почему?
— Ты хочешь прислать что-то связанное с моим папой? — озвучила свою догадку.
— Да. Мы и так скрывали долгое время от вас правду. Ты должна все узнать. Может прочитав его письмо, которое он писал для меня, ты поймешь все мотивы, — она вздохнула. — Милая, прости, но мне нужно продолжить работу. Я и так на долгое время отвлеклась. Не забывай, я люблю тебя, и ты можешь позвонить мне в любой момент. Целую...
— И я тебя люблю, мамочка, — с улыбкой сказала я.
Отключив телефон, почувствовала, как на мои плечи положили еще один плед. Он пришел. Сев рядом, обнял меня. Мы в сумрачной тишине сидели, смотрели на звезды. Еще одно приятное воспоминание.
Еще одна мечта, которая сбылась.
— Как прошел разговор? — спросил он, поцеловав меня в висок.
Теодор знал о том, что я решилась позвонить маме и поговорить. Совсем недавно рассказала ему про нашу ссору, что помогло окончательно собраться с мыслями для звонка.
— Очень хорошо, — улыбнулась я. — скоро получу посылку от нее. Может благодаря ей я узнаю все тайны нашей семьи.
— Поделишься тайнами?
— Посмотрим на ваше поведение, мистер Эриксон, — усмехнулась я, прильнув к его губам.
Хотелось рассказать ему все о себе.
*Pronto — Итальянцы отвечают на звонок словом Pronto, в зависимости от контекста это означает «ближе к делу» или «готов». Это потому, что, когда были изобретены первые телефоны, людям приходилось ждать, пока телефонный оператор соединит их с другим человеком, которому они хотели позвонить. Когда соединение было готово, они обычно говорили "готово", и тогда можно было разговаривать. Так что это осталось в нашей культуре, означая "я готов поговорить"