Глава 23
Даниэла Бианчи
Неделю я пропускала занятия по архитектуре. Неделю я жалела, что пошла ночевать к мистеру Эриксону. Все это время мне было морально плохо от его слов. Всю неделю я собиралась с мыслями, чтобы написать маме. Мне хотелось поговорить с ней, обсудить все. Я была уверена, что она поймет все мои чувства, поддержит, даст совет. У меня не было страха, что она могла начать меня ругать за то, что мне симпатичен преподаватель, что у меня появилась к нему привязанность.
Я не хотела посещать его пары, потому что находиться рядом с ним мучительно. Сложно принять тот факт, что он не воспринимает меня никак, кроме как студента. Его можно понять, ему не нужны никакие проблемы. Но он сам являлся моей проблемой. Он стал моей зависимостью.
Мучительно без него, мучительно с ним.
Гордость. Одна из черт моего характера. Она мешала поговорить с мамой. Написать ей элементарное «Прости, что не писала тебе». С ее стороны было тоже самое. Мы обе не можем написать или позвонить кому-то первыми, а если и делаем так, то в очень редких случаях. А то, что касается слов извинений — совсем другая история.
Мне становилось тяжело от своей же гордости. Я несколько раз открывала мессенджер, начиная печатать ей сообщение, но стирала. Будто мне нужен какой-то пинок под зад, чтобы нажать на кнопку «отправить». Хотелось обсудить все с кем-то, но разговаривать с родными совсем не было желания.
Камила ушла проводить выходные с Брэдом, и я осталась одна. С одногруппниками у меня нет общих тем для разговоров, кроме учебы. Иногда мы ходим вместе, я слушаю их истории, но мне они неинтересны и от скуки мне ничего не остается делать, как составлять им компанию, натягивая улыбку на свое лицо. Все время я скрываю свое состояние под ней.
Это тяжело.
Мистер Эриксон, которого я все пытаюсь забыть, напомнил о себе, написав сообщение. Было не важно, что он обратится к вице-канцлеру, расскажет о моих прогулах, отчего меня могут отчислить. Все было безразличным для меня. Я хотела домой. Хотела в объятия мамы, Марко, братьев и сестер. Хотела, чтобы они выслушали меня, простили за все мои ошибки. Простила мама за то, что мы поссорились с ней. Простил Марко за то, что два года я не называю его папой и Доменико за то, что всегда все выслушивает.
Мне нужно было прощение от всех.
Посмотрев на время, надела облегающие джинсы, поверх майки на тонких бретельках все ту же черную объемную толстовку. Бюстгалтер был ни к чему. Тем более под кофтой не будет понятно, что я без него.
Не хотелось долго задерживаться у него в кабинете, но как только я собиралась уйти, он начал говорить о моей семье. Какая ему разница? Почему надо именно сейчас говорить об этом, когда мне и так плохо? Непроизвольно по щекам текли слезы, и я начала говорить все, что думаю.
Он подошел ко мне, обняв меня. Я должна была уйти, вырваться из его объятий, но у меня не было никаких сил, никакого желания. Мне нужны они — его объятия. Мне нужен он сам.
— Мне тяжело, — прошептала я, уткнувшись в его грудь.
Мои плечи содрогались от плача. Мистер Эриксон просто обнимал меня, молчал, слушал, гладил по спине, успокаивая. С ним было спокойно. Мои руки так и не поднялись, чтобы обнять его в ответ, но и этого не нужно было сейчас.
— Отпустите меня, — подняв голову, чтобы посмотреть на него, сказала я. — Вы не должны меня обнимать. Это лишнее.
— Ты правда так думаешь? — склонил он голову, смотря в мои глаза.
Его глаза сводили меня с ума, и я ничего не могла ему ответить. Я пыталась его обмануть, но не вышло. Мне нравилось, что он понимал меня. Чувствовал, что это все мне необходимо. Мы еще несколько секунд смотрели друг другу в глазах и он, чуть наклонившись, прильнул к моим губам. Я обвила руками его шею. Он подхватил меня под бедра, и я обвила ногами его торс. Теперь наши лица были на одном уровне. Я прижималась к нему ближе, хотела быть с ним одним целым. Он блудил руками по моему телу, приподняв края толстовки, гладил спину, сквозь тонкую майку. Я почувствовала его ухмылку, когда Теодор понял, что на мне не было лифчика. Оттянув его волосы, он прорычал.
— Я хочу тебя, — прошептал Теодор, практически не отрываясь от моих губ.
— Так возьми...
Мы оба были возбуждены, оба хотели этого. Он стянул через голову с меня толстовку, когда я начала расстегивать его рубашку. Посадив меня на стол, он полностью освободился от рубашки. Сняв с меня майку, он поцелуями спускался от шеи к моей груди. Теодор целовал все мое тело. Посасывая ореол, он прикусил сосок, оттянув его. По телу шли мурашки от его поцелуев, прикосновений.
— Сюда никто не зайдет? — усмехнулась я, посмотрев на дверь.
— Черт... — он быстро подошел к двери, закрыв ее на ключ. — Хоть никого нет, но мало ли...
— Мало ли к вам зайдет миссис Грин, да?
— Даниэла! — прорычал он, заткнув меня поцелуем.
Такой сексуальный.
Поцелуями он спустился к моему животу, параллельно расстегнув джинсы, стянув их с меня. Я пододвинулась ближе к краю стола, сняв трусики, и он, стоя на коленях, прильнул к моей киске. Его язык творил безумие. Он вводил один палец медленно и осторожно, не торопясь двигая вперед и назад. Мужчина прикусывал клитор, отчего я стонала, прижимая его еще ближе.
— Я хочу тебя, Теодор, — простонала я, содрогаясь от переполняющих чувств.
Он встал, расстегнув брюки, снял их вместе с боксерами, бросив куда-то в сторону. Увидев его голый, крепкий, такой возбужденный член, с блестящей головкой, я сглотнула. Господи, только сейчас я начала осознавать все происходящее.
— Это ведь не больно, — прошептала я успокаивая себя.
Он увидел мое растерянное состояние и нежно взять пальцами мой подбородок, поцеловав в губы.
— Будет не больно, только неприятно какое-то время. Я буду осторожен, — хриплым голосом, успокаивал он меня. — Черт... — недовольно прорычал мужчина. — Презерватив...
— Ты же успеешь? — тихо спросила я, взял его лицо в руки. Теодор кивнул. — А завтра я схожу к врачу за таблетками.
Посмотрев в его глаза, я всматривалась в них. В аудитории изначально горел только тусклый свет, освещаемый только интерактивную доску. Его каштановые волосы казались темнее. В глазах я увидела и другие оттенки. Они напоминали виски, в который добавили несколько листков мяты. Смотря ему в глаза, понимала, что он не сделает мне больно.
Я ему доверилась. Аудитория, стол, на другом конце которого лежит множество бумаг, в том числе и мой блокнот, который я случайно забыла положить в сумку, оставив здесь.
Может не случайно. Там много моих мыслей и глубоко в душе я хотела, чтобы он разгадал меня. Узнал все мои тайны. Чтобы он сам доверился мне и рассказал о всем, что чувствует.
Помассировав пальцами клитор, он провел членом между моих складочек.
— М-м-м... — простонала я. — Не мучай меня, пожалуйста, — я зажмурилась, в ожидании его действий.
Теодор хрипло посмеялся и медленно начал входить в меня. Глубокий вдох. Я задержала дыхание, привыкая к нему внутри себя.
Мы были одним целым.
Обвив ногами его торс, я прижала его ближе к себе, дав знак, что он может продолжать. Его движения вначале были медленными. Он постепенно ускорял темп, заглушая мои стоны поцелуем.
— Черт, какая ты узкая, — прорычал он. — Как для меня...
— Я вся твоя...
Откинув голову назад, я громко простонала, получая оргазм. Теодор сделал еще несколько толчков, и вышел из меня, кончая мне на живот. Он прижал мое обнаженное тело к себе, не желая отпускать. Мы продолжали тяжело дышать, старались восстановить дыхание. Наши сердца бились в унисон с бешеной скоростью. Сейчас с ним было хорошо, я забыла о всех проблемах, которые тревожили меня всю неделю.
— Это ведь не было ошибкой? — с надеждой спросила я, вспомнив его слова после первого поцелуя.
— Нет, — покачал он головой. — Ты моя.
— А как же табу, правила? — усмехнулась я.
— Плевать на все. Я никуда тебя не отпущу, — ответил он, поцеловав меня в лоб.
Я улыбнулась его словам, еще сильнее прижимаясь к нему, вспоминая то, как в самом начале мы ненавидели друг друга, а теперь стали одним целым.
Мы — одно целое.