Глава 15. Одиночество-сволочь.
Дорога была неровная и грязная. Внутри все еще было пусто. А в машине играло радио, рассказывая какие-то новости. Я даже не прислушивалась.
В этой, казалось бы, угнетенной тишине мысли просто орали. Но я все пыталась заткнуть внутренний голос. Доеду и разберусь. У меня в запасе три дня одиночества, чтобы хорошенько все обдумать и перестать чувствовать себя тупицей из-за сделанного…
Доехав до нашей старой дачи, что перешла к нам от родственника, я первым делом с трудом открыла деревянную калитку и сквозь высокие заросли добралась наконец-таки до щитка. Он висел на деревянном столбе, который от ливней уже посерел.
Открыв металлическую дверцу, заранее убрав с нее паутину, я защелкнула по выключателю и счетчик замигал зеленым огоньком.
— Еще живой, — прошептала я сама себе и медленно пошла к двери.
Открыв ее старым ключом, я с легким трепетом внутри зашла в дом. Включив свет, первое, что увидела — пыль на всех поверхностях. Надо бы убраться. Как давно я тут не была? Лет восемь, минимум…
В голове тотчас пронеслись воспоминания из детства. Того самого, беззаботного. Где дядя был жив и покупал нам с сестрой каждый раз сладости.
Телефон завибрировал в седьмой раз. Я думала, пропущенный звонок, но это было уведомление из мессенджера.
Матвей: Все в порядке? Ответь на звонок. 17:34
Пропущенный вызов от «Матвей».
Матвей: Таня, ответь мне. 17:41
Пропущенный вызов от «Матвей».
Матвей: Хочешь, не нужно давать ответа, просто звонки не сбрасывай. 17:57
Пропущенный вызов от «Тимур».
А он почему звонит? Либо задать свои вопросы, либо Белов его сам нашел и звонит с его телефона. В любом случае перезванивать не буду. Не хочу говорить с ними. Потому что оба будут говорить только об одном: на тему наших «отношений» с Матвеем.
Сделав глубокий вдох, я выключила телефон и бросила в сумку. К счастью, там были мои запасные вещи для танцев, поэтому я могла переодеться.
Поднявшись через длинный коридор и по длинной лестнице на второй этаж, я зашла в нашу с Валей детскую комнату. Там мы раньше спали вместе. Но на разных кроватях.
— Ничего не изменилось, — прошептала я, рассматривая картины на стене. На одной мы недовольно стоим на берегу моря. Недовольные, потому что нас обещали отвезти на водные горки, а повели на какой-то берег с ракушками.
На другой фотографии я с дядей. Он там улыбается самой лучшей улыбкой в мире и обнимает меня. Еще несколько фотографий общие, со всей семьей. И они такие атмосферные и добрые, что я даже всплакнула. Как же быстро летит время…
Вытерев слезу, пару раз вдохнула и выдохнула и приступила к работе. Пришлось долго отмывать весь дом от пыли и менять постельное белье на кровати, где буду спать. Признаюсь, за эти два или больше часа, я успела забыть о проблемах. Даже хотела позвонить Лене и поболтать. И только потом вспомнила, зачем я здесь.
Опускаясь по лестницу, пальцами я касалась стен. Там тоже были фотографии. И они будто разговаривали со мной.
— Обязательно приезжай сюда хотя бы раз в год, я буду ждать тебя, вас всех, — сказал мне дядя в последнюю нашу встречу. Он смотрел тогда на меня со своими усталыми карими глазами. Как будто знал, что через пару недель после этого разговора он утонет в реке…
После этого случая родители приезжали сюда крайне редко. А я отказывалась. Боялась, что буду реветь безостановочно. А сегодня… Сегодня в голове столько всего, что не знаю даже, по какой из причин плакать.
Опять глубокий вдох и вперед. Весь дом чистый. Но запах остался прежним. Пахло детством и летом. Пахло мамиными старыми духами и травой. Той самой, в которой мы валялись в детстве, долго бегая и уставая.
Поставив чайник, я быстро нацепила на себя старые кроссовки, которые валялись тут в комоде, и вышла из дома. На кухне не было ни крошки, поэтому через неровные дороги я дошла до супермаркета, совершила пару покупок и довольная вернулась обратно.
Пришлось, конечно, покупать еще новые кроссовки, но в остальном я довольна. Теперь будет, что поесть.
Пока я наливала чай, услышала как открылась калитка.
Так, никто, кроме родителей, не знает, что я здесь. Тогда кто это? Ничего не понимаю.
И до того, как я успела испугаться, послышался уже малознакомый голос. Где-то я слышала его…
— Есть кто дома? — сказал старческий голос, открывая дверь.
— Баба Августина? — не поняла я. Боже, она так постарела…
— Танечка? Ты тут одна, что ли? Я думала, с сестрицей все-таки… — тихо спросила соседка и положила на тумбочку какой-то пакет.
— А как вы узнали, что я тут? Да, одна я, — ответила непонимающе я, но бабу Августину обняла. Как ее давно не видела! Она мне как родная была!
— Мама твоя звонила. Предупредила, что приедешь и чтобы проследила за тобой. Волнуется.
— Давайте чай налью вам, поедим вместе тортика. Проходит на кухню.
— Я тут фруктиков и овощей тебе с огорода насобирала. Теплица у меня, все растет и сейчас. Вон, клубничка, помидоры, огурцы, редиска, земляничка.
Ну, она как всегда. В детстве, летом, каждый день приглашала на чай со всем, что есть в огороде. Внуков и маленьких детей не было — нас кормила. Всегда милая, добрая и дружелюбная. Какой была, такой и осталась.
Ну, только седая стала, но красивая до сих пор.
— Рассказывай, какие новости? Замуж не вышла еще? А сестра? Помню вас, по дворам бегали с мальчишками и все коленки себе разбивали. А сейчас как выросли… Красавицами стали, небось женихов целая толпа? — бабушка измученно улыбнулась и сделала глоток малинового чая.
— Да не, ба, еще учимся. Какие женихи и мужья? — я хихикнула и тоже продолжила пить чай. Тортик, который я купила в магазине, оказался слишком сладким, поэтому баба Августина отказалась. Сладкое нельзя ей, оказывается.
— Эх, быстро же летит время. Не успеешь моргнуть — уже замуж выходить. Потом дети, забота… Наслаждайся, пока можешь. Влюбляйся, люби, пускай разбивается сердце. Это жизнь, без этого никак. Жизнь состоит из взлетов и падений. Прямая полоса — это уже смерть.
— Это правда… — шепнула я, будто самой себе, — спасибо, ба…
Мы сидели на кухне и пили чай еще часа полтора. Разговаривали обо всем, вспоминали былое и я рассказывала все новости, о которых интересовалась бабуля.
И когда она ушла, я снова погрузилась в свои мысли. Думала над ее словами и анализировала сегодняшний день.
Я могла бы дать ему ответ, но вся проблема была в том, что я не знала. Какой именно ответ дать. Нравился ли Матвей мне? Да, нравился. Любила ли его? Понятия не имею.
Убрав все со стола, я вымыла посуду без единой мысли в голове и достала из большой сумки телефон. Включила и упала бы, если бы не сидела на диване в большом зале, где окна были выше меня в два раза
Тридцать три пропущенных от Лены, восемнадцать от Матвея, семь от Тимура и один от Вали. От неловкости даже сердце ускорило темп. Зачем хоть Валя звонила? Она ведь знала, что я тут. Или не сказали мама с папой ей?
Сестре я все-таки перезвонила. Ни с кем другим не хотелось разговаривать. Потому что они бы точно завели старую кассетку, лента которой застряла на одном месте. На теме о нас с Матвеем.
Боже, как хочется исчезнуть на пару часов. Чтобы не звонили, забыли обо мне и дали просто отдохнуть. Зачем вообще включила телефон? Могла бы и без исчезновения отдохнуть.
— Тань, мама сказала, ты уехала на дачу на несколько дней. Все в порядке? Ты даже вещи не забрала, чтобы переодеться, — взволнованно затараторила Валя сразу, как подняла трубку.
— Все почти в порядке. Просто устала. Хотела отдохнуть одной, набраться сил и вернуться, — устало ответила я, потирая переносицу пальцами свободной руки.
— Хочешь, приеду? Вещи хотя бы привезу и обратно. Или ты у нас грязнуля?
— Все нормально, я тут одна же и есть лишние вещи, еще в машине были, для танцев брала, но не пойду…
Еще раз убедившись, что у меня все есть, сестра отключилась. И я перезвонила Лене. Если она заведет ту же шарманку, что и все — я отключусь.
— Куда ты уехала? Мы виделись пару часов назад и все было хорошо. Если ты откажешься рассказывать — я тебя сама найду. Знаешь ведь.
— Лена, успокойся, я жива, со мной все отлично…
— Настолько, что при побеге кроссовки забываешь надеть? Я всех подробностей, увы, не знаю, но мне нужно знать, почему ты так резко решила уехать куда-то, не предупредив.
Боже, зачем они задают столько вопросов? Мне и так не хочется разговаривать. Хочется только лечь и погрузиться в мысли.
— Лена, со мной все в порядке. Я хочу спать, позвони завтра, устала очень.
Не дождавшись ее ответа, я отключилась и выключила телефон. Больше такой ошибки не совершу. Не включу до самого приезда в город.
Умывшись, я почистила зубы новой щеткой, разделась и легла в новую постель в моей детской комнате. Было тепло и уютно, поэтому уснула я моментально. Даже было странно, ведь голова болела просто ужасно сильно.
И этой ночью мне снились самые странные сны. Возможно, дело было в непривычной обстановке, возможно, в том, что я испытала за день кучу разных эмоций.
Во сне тишину заполняли лишь свист ветра и шум волн. Вокруг не было никого. Только я, спокойствие и холод. С каждой секундой ветер усиливался, пробираясь сквозь тонкое платье и вызывая мурашки по коже. И становилось страшно. Море бушевало, тишины больше не было. Вода билась о скалы, небо искрилось грозами, а меня все сильнее, будто веревкой, тянуло в море.
— Таня! — услышала я голос и резко проснулась.
Я громко дышала, пытаясь успокоиться. Что за сны?.. А все дело было в том, что окно открылось от ужасного ветра. Тут тоже была гроза и шел сильный дождь. Да-а, я уже успела испугаться. Чей это был голос? Явно мужской, но чей?
Закрыв окно, я вернулась в кровать, заранее проверив время на часах. Пять утра. Было еще темно, но я уже проснулась. Кучу дел по дому. Родители в этот раз не приедут, поэтому все легло на мои хрупкие плечи.
Умывшись и почистив зубы, я пару минут простояла под холодными струями и быстро вышла из душа. Теплее не стало, зато успокоилась и отпустила этот сон.
— Кошмар… — прошептала я, зевая уже пятый раз.
Сделав крепкий кофе, я с кружкой в руке вышла в сад. Села в кресло-качели, посмотрела на хмурое небо и включила телефон. Вдруг мама звонила?
Но от нее ни одного смс или звонка. Также еще плюс десять пропущенных от Матвея. Лена больше не звонила, а Валя оставила только сообщение. Пожелала хорошего отдыха и попросила написать, когда вернусь.
Возвращаться домой… — эта мысль убивала меня. Как мне посмотреть в глаза Матвею и какой ответ дать?
Из-за непонимания себя и страха перед чувствами, я не позвонила сегодня никому. Не поговорила ни с кем, кроме старенькой кошки, которая случайно взбрела в садик. И весь день я только и делала, что убиралась, готовила маленькие порции разной еды и рассматривала старые фотоальбомы, где я была маленькой.
Беззаботное детство… Тогда самым сложным решением было выбрать, какое мороженое брать: ванильное или шоколадное, какую куклу: Барби или Кена…
Вечером, когда я уже мыла посуду с ужина, бабуля Августина все-таки зашла. Слава Богу, с пустыми руками. Я еще ее прошлую порцию не доела.
— Будете равиоли, ба? Сама готовила, — спросила я, доставая посуду из шкафчика.
— А что это? Я таких блюд не знаю, дорогая. В мои годы мы картошку только ели, да яйца.
— Ну, это пельмени, но по-итальянски, ха-ха, — я наложила в тарелку квадратики из теста и положила перед бабулей.
С удивленным выражением лица она попробовала и улыбнулась. Я знала, что это будет вкусно. Не зря мама заставляла смотреть каждый раз на то, как она готовит. Теперь могу хвастаться вкусной едой.
— Вкусно-то как. Сама готовила? — я смущенно кивнула, — ты же моя хорошая. Золотые у тебя руки! Ты уже ела? И себе наложи, поешь, а то худая какая!
Ответив, что уже поела, я сделала кофе в турке и села перед бабулей.
Даже эта чертова турка напомнила о Матвее. «Капучино-экспрессо» чертово! Зачем в голову лезет?! Не дает нормально подумать. Сейчас единственный человек, которого я хочу видеть — баба Августина. Ну реально. Она ничего не знает, не задает вопросы и не лезет с советами.
— Что-то ты грустная, внученька. Что случилось? Делись, легче станет, — сказала она, сама убрав свою тарелку в раковину. Я хотела помочь, но она не дала.
— Да все нормально, просто устала немного. Весь день убиралась, — соврала я, улыбнувшись.
— Так не смотрят, когда просто от работы устали. Так смотрят, когда от людей устали и душа болит, — шепнула баба Августина и взяв меня за руку, встала и потянула на улицу. Заставила надеть новые кроссовки и снова взяла за запястье.
Я шла за ней послушно, не догадываясь, куда она меня ведет, но доверяя ей. В итоге, минут через десять мы оказались и речки. Той самой злосчастной речки, что забрала жизнь моего самого близкого человека после родителей и сестры.
— Зачем мы здесь? — непонимающе спросила я и повернулась спиной к реке. Не могла смотреть. Было больно.
— Я тоже, как и ты, помню тот день. И в отличие от тебя, я была свидетелем, без возможности помочь. Я хочу, чтобы ты знала: единственной целью твоего дяди при жизни было видеть вас счастливыми. Он рос при мне, с восемнадцати лет работал, а когда его сестра, твоя мама, забеременела, он дал обещание сделать ее и ее детей самыми счастливыми. Сам он всегда улыбался и помогал всем, кто нуждался в этом. Василий переживал о вас больше, чем ваши родители. Знаешь, что он сказал мне за день до своей… смерти?
Я покачала головой. Не знаю.
— Он сказал, что улыбка его убивает. Что в душе он плачет, но старается всем улыбаться. Василий был другом для всех. Все его любили и не видели его грустным. А ночью он умирал от невозможности грустить перед другими…
Слезы начали катиться по щекам сами по себе. Дядя… Как я скучаю по нему. Он был самым лучшим мужчиной в моей жизни после папы. Или даже наравне с ним стоял. Почему он ушел так рано?..
— Расскажи дяде все, что на душе, — я не сразу это услышала, а когда повернулась к бабушке, она уже была далеко.
Подойдя к берегу, я села на песок, прижала ноги к груди, обняла их и заплакала.
«Дядя, мне так плохо. Помнишь, как нам было весело в детстве? Ты тогда улыбался… Неужели, это было ложью? Прости меня, ладно? Знай я о твоей грусти — первая бы побежала утешать.
Я не знаю, как быть, дядя. Кажется, он мне нравится, но я не знаю, что ответить. Я боюсь разбить себе сердце во второй раз. Мне было сложно рассказать ему о своих чувствах тогда, но он обидел меня и ушел. Я закрыла сердце на семь замков, а вчера он сам признался мне в любви.
Матвей такой хороший стал. Всегда помогает мне, шутит по-доброму и заботится обо мне. Скажи мне, какой ответ дать ему?..»
«Любить всегда страшно. А со страхами нужно бороться.» — сказал дядин голос в голове. И это те слова, что он сказал мне в тот день, когда я призналась ему, что мне нравится Матвей…
Просидев еще пол часа и мысленно поговорив с дядей, я напоследок помахала морю и ушла, вытерев слезы. Я должна вернуться. И дать свой ответ.
«Пока, дядя», — мысленно сказала я, крепко держась, чтобы не зареветь с новой силой.
Всю дорогу от реки до дачи я держалась молодцом. Конечно, руки теперь болят от ногтей, которые я вонзила в ладони, чтобы не зареветь, но это пройдет. Буду дома, у мамы в объятиях и буду плакать сколько угодно. А потом пойду и поговорю с Матвеем.
Открыв калитку, я прошла внутрь и шмыгая носом вошла в дом. Собралась переодеться, но…
— Матвей? Откуда ты узнал?!