Глава 7.
Я заправила за ухо прядь волос и ещё раз критически посмотрела на стену. Провозившись около 3-х часов я была вполне довольна результатом.
На ней намечался рельеф гор, растущего возле них леса и бежавший речки. Не далеко от реки стоял пока что контур дома, сложенного из брёвен. Моя мечта была когда нибудь жить так.
Глаза болели от чрезмерного напряжения, но я не могла бросить. "Если бросишь, сердце остановится" - вещал мне внутренний голос.
- Я схожу с умааа...на-на-нааа.
Я переходила от одной части стены к другой, дорисовывая, стирая и заменяя детали.
Свет мне давал лампа стоявшая рядом с койкой, и пара крупных фонариков, которые я положила на койку.
Я изредка бросала взгляд на Макса. Интересно, о чем он видет сны?
- Мааакс? Помнишь, ты говорил, что я должна связать свою жизнь с искусством? Так вот, я рисую шедевр, и ты обязан его узреть.
Я довольно улыбнулась принимаясь за кисти и краски.
Гуашь отлично ложилась на недавно штукатуренную стену.
Я проработала с перерывом ещё два часа. На стене уже было небо и горы, оставался лес, река и поляна с домом. Часы показывали 2 часа ночи, ко мне пришла усталость. Я присела на койку. Ещё через 15 минут я крепко спала, свернувшись калачиком у него в ногах.
Проснувшись через два часа я опять взялась за кисть. Странно, я не ощущала усталости. Был азарт и желание закончить рисунок как можно скорее. И у меня это получилось. Не знаю, что помогло мне, но линии ложились ровно и красиво, цвета подобрались наилучшим образом и вся картина была как будто настоящая...
Тут дверь открылась. На пороге стоял Валентин Кириллович с недоумением смотрел на меня.
- Женя!? Как вы тут очутились? Что вы сделали со стеной? Вы хоть понимаете, сколько правил нарушили?!
- Простите...я просто....не знаю, извините, это.., я..
Я мямлила какие то слова оправдания, никак не доводя ни одного предложения до конца. Не могла же я ему сказать, что из за этого всего он будет жить, и придёт в себя.. Он же решит, что я чокнулась, хотя, он не будет сильно не прав.
Я смотрела в пол, покусывая губы, сжимая и разжимая пальцы.
Нейрохирург прошёл от одного края стены но другого, поцокал языком и наконец спросил:
- И что нам делать? Его нужно перевести в другую палату, но лично я опасаюсь, что он не переживёт эту транспортировку.
До меня начало доходить, что я натворила. Если до этого все было как в трансе, то теперь мой рассудок был чист. И я испугалась.
- Но...но Валентин Кириллович, неужели, неужели нельзя, хоть что то...хоть что то придумать?
- Я не знаю. Если никто не придёт из начальства, то все можно уладить. Превратить эту палату для детей, но если нет... Женя, я не знаю, что может произойти. Оно отмывается?
- Да...но будут разводы.
Доктор ещё раз цокнул, а потом произнёс:
- Я так понимаю, вы работали ночью, как закрылась больница? Знаете, вы сотворили шедевр. В столь короткие сроки...я даже чувствую запах хвои, все такое настоящее.
Я скромно улыбнулась. У меня никогда не получалось рисовать, что то запланированное, заказное. Зато импровизация у меня шла на отлично, особенно пейзажи.
- Макс всегда хвалил мои рисунки - внезапно сказала я - он обещал, не пропускать не одной моей картины.
- И вы решили, что он придёт в себя, если нарисуете...?
- Считаете сумасшедшей?
- Нет, что ты, это нормально.
С этими словами, как то странно окончив предложение, врач вышел.
Я ещё раз посмотрела стену. Да, получилось не плохо, даже очень.
Присев на край койки я задумчиво взяла его руку, привычно переплетая наши пальцы.
В моей голове настойчиво играла мелодия одной песни.
Я слышала её в аудиозаписях Максима. Он стеснялся своим музыкальных вкусов, сколько бы я ему не говорила, что в этом ничего постыдного нет. Эту песню мне довелось услышать раз, но сейчас она так отчётливо играла в моей голове, что я не уверенно произнесла первые строчки припева:
Ничего не останется от нас,
Но останемся может быть только мы.
Я не умела петь, поэтому просто сидела и тихонько декламировала эту песню
И крылатое вьётся пламя между нами,
Как любовь, во время зимы.*
- Дааа, у нас была любовь во время зимы - мечтательно улыбнулась я.
И вдруг, нет, мне не могло показаться, его рука, холодная рука, дрогнула, и пальцы неувернно сжали мою ладонь. Завороженная этим движением, я застыла, еле переводя дыхание.
- Ну вот....а говорила.... петь не будешь....при мне...
Каждое слово была сказано с громадным трудом. Охрипшим, тихим голосом.
Я неуверенно подняла глаза на лицо Макса и встретилась с его взглядом.
- Макс?..... Мой голос пропал. Я лишь бессмысленно хлопала глазами следя за каждым его движением.
Максим тем временем оглядывался по сторонам. Наткнувшись взглядом на стену он долго всматривался в каждый штрих, а потом произнёс:
- Это... ты... рисовала?
Я смогла только кивнуть.
- Это превосходно- произнёс он, закрывая глаза.
Сердце моё опять упало куда то в желудок. На секунду мне показалось, что это была лишь секундная вспышка, но нет, он открыл глаза. Посмотрел на моё бледное лицо, глаза, руку которой я мёртвой хваткой вцепилось в его ладонь и виновато произнёс:
- Я ....кажется немного опоздал....ты меня прост-тишь? - он криво улыбнулся, а ко мне вернулись слова и способность действовать.
Мгновение спустя я зарыдала уткнушись в покрывало рядом с его рукой.
Слёзы шли из меня нескончаемым потоком, и почувствововав его руку на своей голове и заплакала ещё сильнее.
- Максим....Максим, ты пришёл в себя, пришёл, - я подняла лицо с покрывала, - два месяца, Макс. Два месяца.
Он держал мои руки в своих и смотрел на меня странно блестящими глазами.
- Я так скучал - просипел он.
- Я тоже скучала - и потянувшись поцеловала его.
Как же я скучала по нему, по его губам, тому, как он кладёт мне одну руку на щеку, а вторую на талию, притягивая ещё ближе к себе.
Наконец оторвавшись друг от друга я сказала:
- Нужно сказать твоей матери, и моим родителям они будут так рады! Я сейчас вернусь.
Я выбежала из палаты и подбежав к регистратуре крикнула девушке:
- Звоните Валентину Кирилловичу, пациент из 101 пришёл в себя!
Потом я быстро настрочила смски Анастасии Михайловне и маме с папой о том, что Макс очнулся. И сделав пару шагов к палате остановилась. Я точно знала, какие слова сейчас должна сказать Максу. Те, что он так долго ждёт, те, которые уместным, но язык странно прелипал к нёбу, а горло не хотело произносить членораздельные звуки. Я вдохнула, выдохнула открыла дверь. Там уже стоял нейрохирург, записывая показания приборов.
Максим лежал смотря на противоположную сторону, там где красовался мой пейзаж. Он слабо улыбнулся мне. Врач собрался уйти, а я собрать последние остатки сил, чтоб сказать те самые три слова, как произошло страшное.
Макс побледнел ещё больше. Цифры опять полетели вниз.
Сердце. Его сердце останавливалось.
Я подлетела к койке:
- Валентин! Валентин!? Что делать?! Я могу помочь?
Палата наполнялась людьми, я думала, что меня выгонят.
Но врач, беря дефибриллятор, только крикнул:
- Зови его! Проси вернуться, как до этого.
Я осталась у края койки, и меня никто не прогнал, и тогда я зашептала, все повышая и повышая голос:
- Так, так, таааак, Максим, спокойно, не надо, не спеши. Не уходи, не смей! Что ты делаешь?! Ты же обещал! Ты сказал, что не бросишь! Это не смешно, Максим Соболев! Немедленно вернись ко мне!
Я же....Я же люблю тебя Макс! Я люблю тебя!!!
Я как в самой последней мелодраме упала на колени перед койкой. Ноги не держали, я только схватила его за руку, пытаясь дать своей энергии, жизненной силы, что угодно, что заставит его сердце стучать.
Как то постепенно все стало затихать или я резко оглохла. Кто то поднял меня с колен усадил в кресло стоявшее в углу палаты. Я делала слабые попытки встать и вернуться к койке, но чья то ладонь мягко опустилась на моё плечо, знакомый голос сказал:
- Отдыхай, девочка, он будет жить.
После этих слов я провалилась в глубокий сон.
*от лица врача*
Прошёл месяц, как я поверил в чудо и силу любви.
На моей практике было немало случаев, когда нам не удавалось откачать пациента, но об этой истрии в нашем отделе ходили легенды.
Юноша пролежал в коме два месяца, пережил две остановки сердца, и вот сегодня выписывается из больницы.
Он ещё не полностью в норме, но его окружают самые любящие люди. Его мать и девушка.
Как врач, я не должен верить в силы свыше, но этот случай заставляет меня кое что переосмыслить.
В последнюю остановку сердца этого парнишки, я оставил в палате его девушку. После того, как он разрисовала всю стену на это маленькое нарушение можно было закрыть глаза.
Так вот, я готовил дефибриллятор, было очень мало шансов, что он поможет, а девушка звала его.
Не знаю, что она там кричала, но его пульс перестал падать до того, как я применил дефибриллятор.
Я уверен, вот, я готов сказать "Разряд!", как вижу, что состояние стабилизируется, и что я просто сожгу ему сердце.
Девушка очень плохо выглядела. Истощеная, она упала, от моего лёгкого касания в плечо. И после порывалась бежать к его пастели...
И вот, буквально пару мину назад я проводил их к выходу, там их ждала машина. На прощанье парень пожал мне руку, а девушка обняла и спросила, что я сделаю с разрисованной палатой. Я ответил, что оставлю, все как есть, и даже покрою лаком. Она улыбнулась.
Я ещё долго глядел им вслед, этим семнадцатилетним взрослым, гадая, как сложится их жизнь дальше.
* - группа Мельница
" Любовь во время зимы".