Глава 1
Зима 2011 года
- Миссис Коберн, поймите, пожалуйста, что у нас нет другого выбора.
Эти слова стали для неё последней каплей - сдерживать эмоции больше не было сил. Миссис Коберн вскочила со стула, едва не перевернув тарелку, и облокотилась на стол, заставив вылиться содержимое бокалов. Кровь пульсировала в голове, мешая мыслить трезво, а сосредоточенный, изучающий взгляд сына с каждой секундой всё больше и больше доказывал ей, что происходящее имеет самое прямое отношение к реальности.
Отпустить Мэйсона на несколько лет в другую страну, не имея гарантий на его возвращение? В один день отдалиться от сына, его прекрасной жены, которая уже давно успела стать родной в доме миссис Коберн, и внука, как когда-то давно отдалилась от мужа? Нет, невозможно. Немыслимо. Сын собирался поступить ровно так, как пару лет назад сделал его отец. Они просто в один день уходили из жизни миссис Коберн, не желая больше ничего знать о её судьбе. И пусть дети уже давно выросли и вправе сами определять своё место в жизни, но разве с этим возможно смириться?
Они жили в уютном, совсем не большом городке, население которого составляло всего несколько тысяч человек. Кэнфорд – одно из тех мест, где посреди ночи жители могут вдруг просто выйти погулять в парке, где каждого третьего встречного знаешь по имени, а у каждого десятого вполне можешь назвать пару фактов из биографии. Город, который приезжие видят невзрачным и скучным; бесперспективным и будто отсталым в развитии от остального мира; застроенным похожими друг на друга двух-трехэтажными домиками; наполненным глупыми праздниками, будто взятыми из старого отрывного календаря, и историями, которые то ли были выдуманы пожилыми и уже выжившими из ума журналистами местных газет, то ли произошли взаправду, но со временем переросли в легенды.
Местные редко уезжают из таких городов, боясь суматохи, новых лиц, боясь потеряться в круговороте бурлящей жизни и не справиться с постоянным притоком информации. Гораздо проще остаться здесь, завернувшись в кокон уюта и всеобщего согласия, не думать, да и не знать о проблемах большого мира и глобальных катастрофах, не выныривая из такой родной и привычной жизни.
И вот эту гармонию хотели нарушить.
Миссис Коберн оглядела собравшуюся за столом семью. Соседний стул, прежде занимаемый мужем, уже шестой год оставался пустым. Слева от него, прилагая все усилия, чтобы остальные не увидели его волнение, сидел их старший сын - Мэйсон. Справа от самой миссис Коберн, до боли сжимая пальцы и постоянно перекидывая взгляд с матери на брата и назад, занимала своё место Стефания. Далее, по неизвестно кем придуманной рассадке, располагались уже свои "маленькие" семьи детей миссис Коберн.
- Мам, всё уже решено, - произнёс Мэйсон, пытаясь держаться уверенно, - я подпишу контракт всего на пять лет, заработаю денег, а затем мы вернёмся в Кэнфорд, - проговорил он заученной фразой и сделал небольшую паузу, как бы не желая говорить следующее, - я же не могу вечно сидеть на шее у Кевина.
- То, что я помог тебе устроиться на работу, вовсе не означает, что ты сидишь у меня на шее, - этой фразой муж Стефании старался предотвратить возможные споры, но для Мэйсона его слова оказались лишь поводом зацепиться за больную тему.
- Мы оба знаем, что я могу работать помощником шерифа только до тех пор, пока шерифом являешься ты, - вспылил Мэйсон, вскочив со стула, и посмотрел на мужа своей сестры со смесью уважения и злости, явно не понимая, что должен чувствовать, - через пару лет ты станешь мэром, а что будет со мной? В Чикаго я буду всего добиваться сам.., - мужчина размахивал руками и виновато смотрел на мать, - в сентябре мы переезжаем. И я, и моя жена, и мой сын.
Последнюю фразу он произнёс тихо, делая долгие паузы, как бы желая подчеркнуть, что его выбор недопустимо оспаривать, всё давно обдумано и обговорено, и абсолютно никто уже не сможет изменить этого решения.
- И дружно портим мне жизнь, - шёпотом произнёс его четырнадцатилетний сын, вдруг решивший озвучить и свои мысли.
Родители уже давно рассказали Чаку о своих планах, но сейчас, когда они заявили об этом вот так – всей семье – у парня внутри будто оборвался последний трос надежды. Для него это означало лишь, что нужно уехать из любимого города, забыть о педагогическом университете, куда стипендия была обеспечена, начать новую жизнь в другой стране среди незнакомых людей.
Будучи обычным подростком, привыкшим к условиям жизни в Кэнфорде, Чак не видел себя вне этого города - без кафе на углу улицы, где всегда пахло корицей, мятой и имбирём; без друзей и маленькой кузины; без бабушкиного джема; без кинотеатра, где на единственном экране в правом верхнем углу красовалась небольшая царапина, почему-то всегда отвлекающая внимание от просмотра фильма на себя. Чак родился и вырос в Кэнфорде (впрочем, как и вся его семья), он не знал, да и не хотел знать другой жизни.
Лето 2011 года
С того вечера, который наконец поставил точку в дальнейшей жизни Чака и не оставил ему больше шансов уклоняться от неизбежного будущего, прошло около полугода.
Переезд был отложен на начало осени, поскольку, как говорили родители, сначала нужно было успеть закончить все дела, чтобы в Чикаго начать с чистого листа, абсолютно выкинув из головы любые проблемы Кэнфорда. Однако Чак знал, что родители лишь пытались окончательно оправдать этот переезд для самих себя, ведь если бы они сорвались и уехали в тот же момент, как отец получил предложение по работе, всё это скорее напоминало бы побег; а семье Коберн было важно показать, что переезд - это новый шаг, повышение, удачная возможность и уж точно не единственный вариант; будто отцу была предложена сотня подобных приглашений, и, после анализа каждого из них, он наконец смог сделать выбор. На деле ситуация была полностью противоположной, но, кажется, родители Чака даже сами верили в выдуманную ими игру.
Чак, желая хоть как-то отстраниться от мыслей о переезде, нашёл работу, которую ему вполне удавалось совмещать с уроками в школе, а всё свободное время стал уделять маленькой кузине. Как только накоплений оказалось достаточно, парень, несколько раз пересчитав и сжав купюры в одной руке, взял другой маленькую ручку сестрёнки и повёл Бетани покупать её первый велосипед.
Крошечные ножки едва доставали до педалей, а кудрявые локоны падали на лицо, вызывая у Бетани срочное желание хоть как-нибудь их смахнуть.
- Бет, не бойся, я держу тебя, - постоянно повторял парень.
- Чак, только не отпускай! Только не отпускай меня! – девочка уже успела сорвать голос.
Маленький, розовый велосипед, увешанный разноцветными ленточками, казался ей каким-то грузным и неусмиримый монстром, не готовым поддаваться командам нежных, будто игрушечных ручек.
Что касается Чака, он волновался не меньше кузины. И причиной тому были вовсе не первые заработанные подростком деньги, потраченные на покупку велосипеда, а испуганные жёлтые глаза семилетней девочки, передававшие все те неподдельные эмоции, которые возможно испытать только в детстве. Её руки подрагивали от каждого лёгкого, почти не ощутимого движения Чака, подталкивавшего сестрёнку куда-то вперёд.
Одно за другим колёса наехали на сухую, тоненькую веточку, сломанную когда-то ветром, сделали ещё несколько оборотов и начали увеличивать темп, заставляя парня сначала ускориться, а затем и вовсе отпустить велосипед, продолжая бежать рядом.
Бетани жмурилась от страха, задерживая дыхание и всё сильнее цепляясь ручками. Яркие ленточки взлетели в воздух и коснулись копны тёмных, кудрявых волос. Мелкие камушки разлетелись под колёсами во все стороны, приземляясь на влажную после моросящего дождя траву. Брат бежал за ускоряющимся велосипедом, по-детски улыбаясь и подбадривая кузину, но у Бетани и без его помощи всё прекрасно получалось.
До решения родителей переехать в Штаты Чак и не задумывался, что всё, происходящее в этом городе, возможно, он видит в последний раз. Всё, что связывало его с этим местом, что составляло всю его жизнь, в один момент может просто рухнуть. Теперь же от этих мыслей отвлекала только Бетани, да и она порой становилась для брата живым напоминанием, что совсем скоро всего этого рядом уже не будет – Чак больше не сможет по ночам прибегать к сестре, забираясь через окно второго этажа, и рассказывать малышке истории, жертвуя её сном; не сможет читать ей свои любимые книги, играть в прятки на заднем дворе, делая вид, будто он не понимает, что Бетани каждый раз прячется за одной и той же стопкой дров; перестанет видеть её улыбку, а она, в силу своего юного возраста, и вовсе о нём забудет.
Его размышления вдруг прервал подошедший Кевин, прежде наблюдавший за ними с веранды, для вида придерживая в руках газету. Искренне улыбаясь собственным мыслям, он приобнял племянника за плечи.
В его сосредоточенном взгляде забегали такие необычные для взрослого человека восторженные искорки.
- Я рад, что у неё есть ты, - вдруг сказал Кевин, сделав глубокий вдох и настороженно наблюдая за дочерью, - я не могу проводить с ней столько времени, а ты... ты многому ее научил, - он выдержал небольшую паузу, будто подбирая слова, - я правильно понимаю, что ты не хочешь переезжать в Штаты?
Несмотря на все попытки Чака оградить себя от проблем переезда, его мысли только этим и были заняты; потому он тут же утвердительно кивнул, даже не заметив, как резко Кевин сменил тему.
- В таком случае, ты можешь переехать к нам. Не Чикаго, конечно, - Кевин улыбнулся и по-отечески приобнял племянника, - но я думаю, что с нами тебе будет лучше.
Чак в недоумении уставился на дядю, а Кевин поймал его вопросительный взгляд и, казалось, даже услышал, как часто бьётся сердце парня:
- Я только что обсудил это с твоим отцом, - он улыбнулся краешком губ и сделал шаг в сторону, желая рассмотреть ту смесь сотни разных эмоций, что вдруг появилась на лице подростка, - и мне удалось его уговорить, чтобы ты остался.
Какое-то время Чак молчал, пытаясь осознать услышанное или найти подвох. С каждой секундой уголки его губ поднимались всё выше, руки всё сильнее сжимались в кулаки, а по-детски улыбающиеся глаза начинали всё быстрее и быстрее бегать по самодовольному лицу Кевина.
- Вы... вы даже не представляете, насколько для меня важно остаться здесь! - воскликнул Чак, едва осознав произошедшее, и принялся трепать свои кудрявые волосы, - спасибо, огромное Вам спасибо! Я... я обещаю...
Он остановился, не зная, что должен обещать. В тот момент Чак был готов пообещать абсолютно всё и согласиться на любые условия.