Глава 17
Больница. Накрахмаленные белые халаты и мерзкий запах антибиотиков. Всё те же измученные подростки, по большей части переборщившие с наркотическими веществами или разочаровавшиеся в жизни после неудачной первой любви. Всё тот же скучающий, никуда не спешащий персонал.
Худощавый, болезненно бледный парень, каждую минуту каждого дня рассматривавший постепенно исчезавшие на руках синяки от уколов, никак не мог понять, как и когда идеальная жизнь, лишённая всяких запретов и ограничений, сменилась этой унылой, снежно-белой тюрьмой. Безвкусная еда не создавала даже иллюзии насыщения, в то время как запах антисептика, которым, кажется, круглосуточно обрабатывали каждый угол, заполнял лёгкие настолько, что от нехватки чистого воздуха сдавливало грудь. Ели только ложками, поскольку остальные приборы могли причинить вред, а спали на скрипучих, старых койках, где под простыню обязательно застилали плотную клеёнку, чтобы подростки ещё на Земле смогли почувствовать ад. Тело нагревалось до невозможных температур, а пот, казалось, начинал закипать. К концу подходила уже третья неделя заточения, а всевозможные процедуры всё не прекращались.
Каждый день до самой выписки в больницу приходил Дилан. Почти всегда он встречал там смущённую его появлением Зои, жалобно смотревшую в его ничего не выражавшие глаза и будто умолявшую о чём-то. Он заходил в палату, сдержанно кивая другу, и откидывался на спинку слишком маленького для него стула. Ничего не говоря и не прощаясь, Зои выбегала из палаты и появлялась там вновь лишь на следующий день.
Разговоры с Адрианом ещё никогда не были настолько важны парню. Они буквально по минутам вспоминали тот вечер, заостряя внимание на каждой несущественной, глупой мелочи. Дилан зачем-то записывал каждое новое воспоминание или уточнение в толстый ежедневник, постоянно перелистывая страницы и возвращаясь к предыдущим записям.
Всё это жутко выматывало обоих, путало и не давало думать хоть о чём-то другом, но спустя неделю таких разговоров они наконец составили вполне устойчивую картину произошедшего и пришли к следующему: Адриан и Вэйс вышли покурить примерно в половине второго или чуть позже; почему-то дошли до дальнего балкона, находившегося в другой части клуба, Адриан вытащил сигарету из пачки, а дальше... дальше пустота. Следующее, что помнил Адриан - белые стены больницы и снующих во все стороны хорошеньких медсестёр.
Дилан понимал, что в голове друга потеряно около получаса, из которого около двадцати минут Адриан находился возле него самого. Но что с этим делать и как восстановить этот самый важный десятиминутный кусочек - он не знал.
На обеих руках Адриана были синяки от уколов в вены, но они появились ещё до больницы и забора крови, а значит, парень действительно успел за эти десять минут забвения, во время которого он находился исключительно в компании Вэйса, купить у кого-то героин, развести его (если в качестве гипотезы принять тот факт, что у продавца, как и в сумке Вэйса, был именно порошок), найти шприц, использовать его по назначению, устранить улики и прекрасно обо всём забыть.
Конечно, все подозрения падали на Вэйса, и тот факт, что Дилан не может выбить из него признание, бесил и выводил его из себя, но дни шли, а правда будто всё дальше и дальше от них ускользала.
***
- Бет, я не имею права жаловаться, ведь сам влез во всё это, - Дилан закатил глаза и тяжело вздохнул, - но как же мне это надоело.
Девушка молчала, прекрасно понимая и разделяя состояние друга. Она не слышала ни тему урока, ни объяснения учителя, погруженная в круговорот собственных мыслей. Мир хотелось просто поставить на паузу, чтобы наконец отдышаться и прийти в себя.
- Скоро будет ровно год, как пропала Молли, - шёпотом сказала Бетани, - Адриана только выписали из больницы после передозировки, а Вэйс... как это называется... наркодилер? Так какого чёрта все такие весёлые и спокойные?
Дилан грустно усмехнулся, оглядывая одноклассников, и оставил этот вопрос без ответа. Поведение окружающих удивляло его не меньше. Складывалось ощущение, будто во всём городе только двум людям было дело до всех этих событий, будто только Бетани и Дилан считали, что всё это ненормально.
Где-то за толстой пеленой мыслей миссис Донован говорила о синусах и тангенсах, ругала учеников за несоответствующее поведение и изредка поглядывала на Дилана и Бетани, находящихся в каком-то трансе и придавленных собственными мыслями
Прозвенел звонок, заставивший друзей вздрогнуть, мгновенно выпадая обратно в обычную жизнь. Сложив учебники и закинув рюкзаки на плечи, они первыми вышли из кабинета, не дослушав какую-то очень важную информацию от миссис Донован.
Из двери напротив выбежала Одри, чуть не столкнувшись с друзьями. Было достаточно одного беглого взгляда, чтобы оценить эмоции друг друга и понять, что в течение урока вся троица думала об одном и том же.
***
- Бет, ты сейчас упадёшь лицом в тарелку, - сочувственно, но с лёгкой усмешкой произнёс Дилан.
Трое друзей сидели за обедом в огромной школьной столовой, впервые за последние годы отделившись от всей компании. Где-то в стороне тонким голоском смеялась Роксана, Китан почему-то отчитывал Зои, а раскрасневшийся, озлобленный Вэйс спорил с Адрианом, нервно жестикулируя. Все остальные ученики в столовой лишь непонимающе переводили взгляды с одной части теперь уже бывшей компании на другую.
- Я ещё никогда не хотела спать настолько сильно, - едва слышно простонала Бетани, подперев рукой голову.
- Хочу напомнить, что ты сама предложила приготовить печенье в три часа ночи, - Одри рассмеялась и поднесла ко рту булочку с малиновым джемом. Синяки под глазами ей вполне удалось скрыть с помощью косметики, кофе чуть-чуть взбодрил, но на деле она хотела спать не меньше подруги, - не знаю, что собираетесь делать вы, но лично я на урок к миссис Донован не пойду.
Поднос Бетани с практически не тронутым завтраком медленно отъехал в сторону и поднялся над столом.
- Не надо, - сквозь сон сказала она, - я сама отнесу.
Не придав просьбе девушки значения, Дилан понёс куда-то поднос, а его силуэт почти сразу скрылся за огромной колонной.
- Подруга, если парень хочет помочь - нельзя отказывать, - заговорщицки прошипела Одри, - кафе, кино или домой спать?
- Спать, - прошептала Бетани, кладя голову подруге на плечо, - определённо.
***
- Раз уж ты не спишь, мы можем кое-что обсудить? - тихо спросила Одри, поправляя одеяло у ног подруги.
- Вообще-то, я бы уже давно спала, если бы ты не будила меня каждые пять минут...
- Бет, я буквально чувствую напряжение от количества мыслей в твоей голове, - девушка запустила руки под одеяло и приобняла Бетани за талию. Её голова медленно опустилась на подушку, а волосы золотыми локонами рассыпались по белой наволочке, - даже если ты уснёшь, то совсем скоро опять проснёшься от очередного кошмара.
Кошмары мучали Бетани уже на протяжении месяца, никогда не повторяясь и каждый раз заканчиваясь ужасным, душераздирающим воплем двух женских голосов. Сюжет снов значения не имел, но эти крики... это были смешавшиеся в один голоса мамы и самой Бетани в тот разделивший жизнь на «до» и «после» осенний день. Просыпаясь в холодном поту, девушка вскакивала с кровати и ещё некоторое время пыталась успокоить вырывающееся сердце. Конечности дрожали, сухие губы едва приоткрывались, издавая смешанные с тяжёлым дыханием стоны, а мысли кружились и путались, пока девушка пыталась доказать себе, что всё это - всего лишь сон, пусть и являющийся точным отражением прошлого.
О кошмарах знала только Одри, случайно ставшая однажды их свидетелем.
Девочки лежали на широкой постели, прижимая друг друга к груди, будто цепляясь за тот медленно уползавший от них мир, что существовал лишь когда-то в детстве. Мир без забот и страхов, без внутренней борьбы и самоуничижения, без смерти и боли, расставаний и предательств.
По смуглой щеке Бетани скатилась лишь одна, не сопровождаемая дрожанием губ или тяжёлым дыханием слеза. Слеза отчаявшегося, разбитого человека. Бледные пальчики Одри тут же пробежались по мягкой коже, стирая влажный след, и убрали с лица подруги кудрявую прядь волос.
- Я помню, что совсем скоро будет ровно год, как пропала Молли, - начала Одри настолько тихо, что даже находясь в нескольких сантиметрах от её губ, Бетани приходилось изо всех сил напрягать слух, - но на кладбище я не пойду... я не верю, что она умерла... во что угодно поверю, но не в это.