I
Первое, к чему побуждает одиночество, - это разобраться с самим собой и со своим прошлым.¹
~~~~~~~~~~
Во всём необъятном мире, во всём этом спектре эмоций, красок, событий, нет чувства опаснее разочарования.
Нет смысла.
Зачем? Для чего всё это нужно вообще? Когда-нибудь я буду жалеть, что этим утром я всё же встал с постели.
Не думаю, что я такой один: ты пытаешься долететь до мечты. Выращиваешь себе крылья, переживаешь все-все бури и катаклизмы. Потом в один прекрасный момент, понимаешь. Если не встанешь сейчас, не встанешь больше никогда.
Откуда у людей берутся силы? Силы на эмоции, силы на слова, на отчаянные поступки... Это же довольно маленький резерв, который практически всегда пустует. Почему другие просто продолжают день за днём жить, как ни в чём не бывало, полностью игнорируя эту проблему?
Каждый вдох - болезненный скрежет по лёгким. Каждая мысль - бесполезное убеждение самого себя. Каждый шаг - прыжок в пустоту. Бессмысленный прыжок в ненужную никому пустоту разочарований и потерь. С каждым шагом, хруст костей слышится всё отчётливее и становится всё ощутимие. Наверное это та самая боль. Боль, разочарованного и отчаявшегося человека, граничащая с безумием.
* * *
На перекрёстке улиц Еле и Шам де Марс только открылось, после долгой ночи, всеми любимое кафе. Официанты расставляли столики и уютные стулья под ярко-алый навес, скрывающий посетителей от любой погоды: будь то не контролируемый ливень, или палящее солнце. Café Du Marché знал каждый парижанин, правда вот есть у этого заведения одна особенность: свободный столик можно было найти в любой сезон и светлое время суток.
К панорамной витрине, игристо скрывающей посетителей от взглядов прохожих, прислонился высокий парень. Он уже несколько часов неподвижно смотрел на старое здание, на другой стороне улицы. Оно ни чем не отличалось от самых уютных домов Парижа, но Анри знал, что это, и как комфортно ему именно в тех стенах. На столике перед юношей были разбросаны огрызки грифелей и угля, вместо скатерти же, стол был устлан изрисованными салфетками. Издалека невооружённому взгляду могли привидиться огромное количество различных сюжетов, совершенно не связанных. Но это было не так. На каждой салфетке был изображён лишь один силуэт, так беспощадно занявший все мысли юного творца.
Светлые мечты о девушке, которая, возможно, никогда не появится в поле его зрения, плавно переросли в гнетущее чувство одиночества и душевной несостоятельности, пораждающей самый настоящий гнёт, который стремился за парнем, как тень, сколько он себя помнил. Хоть и помнил он слишком мало. Ведь это так не важно... Ты либо знаешь, либо помнишь. Но никогда знания не доставляют столько эмоций, никогда так не заставляют думать об этом, меняться и делать выводы в той мере, как состояние, в котором ты ещё помнишь.
Анри Кoнте не заметил, как погода начала отражать его настроение. Светлое небо закрыли тяжёлые тучи, тёмно-серого оттенка. Из неоткуда высыпал тяжёлый ливень, тут же укрывший черепичные крыши и всю брущатку лоснящимся зеркальным покрытием. Париж - самый романтичный город в мире и даже в такое неприметное и неприветливое время суток, был очарователен и прекрасен.
Раздался дребезжащий звук дверного колокольчика.
Внутрь вбежала стройная девушка. Её винтажное нежно-персиковое платье украшали чёрный горошек и подтёки дождя. Тонкую талию опоясывал тоненький ремешок из эко-кожи. А с тёмно-каштановых волос на шею стекали алмазные ручейки. Девушка встряхнула головой и направилась к барной стойке. Анри проводил её взглядом от самых дверей. Он улыбался.
Да, это была та самая девушка, увлёкшая его настолько, что художник совершенно забыл обо всём остальном мире, бушевавшем вокруг него. Вот, она идёт мимо него, а он всё также смотрит ей в след, уже не сомневаясь, что это, без сомнений, она. Парень лихорадочно перебирает всё, что разбросано на столе и под ним, в поисках чистого клочка чего-нибудь, чего угодно.
— Ты это искал? - девушка протягивала ему чистый лист бумаги, только вот он не видел её. Стукнувшись о столешницу он охнул и выпрямился.
— Эээ... Да, спасибо... - Анри хватило нескольких секунд, чтобы выпасть из оцепенения и убрать с лица это задумчивое выражение, олицетворявшее разочарование в поисках чистой бумаги. — Присядешь? Я Анри.
— Авелин Дюран. Можно Велин. Я помню тебя, - она аккуратно убрала с лица одну прядь и опустилась на мягкий стул, напротив юноши. Невольно выделив его руки - они не были особенными, но аккуратность слегка виделась из под толстого слоя чёрных и тёмно коричневых разводов от грифелей и угля, кстати говоря, оставшихся не только на его руках, но и присутствующих на каждой работе художника. — Видела тебя три недели назад в Лувре. Это ведь ты сидел там у стены, абсолютно без каких-либо признаков жизни?
— Я хотел нарисовать... Но не выходило. Обычно так и происходит, - парень ненадолго потупил взгляд. — Ты просыпаешься не с пустотой, как обычно, а с бездумным и слепым желанием сделать что-то, это почти фобия. Но обычно тебе просто не хватает чего-то, чтобы это осуществить. - Анри вздохнул и взявшись руками за шею, опустил голову ближе к рисункам. На его бледной коже стали отчётливо видны тёмные разводы, узором обрамлявшие его оголённые участки тела. Вздохнув, он продолжил. — И потом, осознание собственной беспомощности, постигнутой в сравнении, может дать очень чувствительный пинок для банального совершенствования. Это ведь так важно, превосходить кого-то в чем-то. Странно, что я понял это лишь тогда, в тот безоблачный день, хоть и существенно не отличающийся от всей массы предыдущих лет.
— Ты говоришь, как старик. Тебе не может быть больше 25... - Дюран потупила взгляд и стала с пристрастием рассматривать каждый мелкий штрих. — Да неважно. Почему ты так долго смотрел на Нику²? Хотел высмотреть гениальность?
— Нет, ну что ты, я...
— Я понимаю твою страсть. Да, нужно учиться, опираясь на чужие таланты, - прервала его девушка. — По твоим работам этого не видно... Тебе не нужно учиться. Не нужно превосходить кого-то в этом. - Её карие глаза смотрели насквозь. Но это не вызывало ни неприязни, ни чувствительного холодка на спине, ни отвращения. Напротив, это распологало к ней. — Гениальность индивидуальна. И... Эта девушка, она прекрасна. Я уверена, что она изображена тут именно такой, только потому что ты так увидел.
Анри не сводил с Велин взгляда. Сколько увлечения было в этих глазах, сколько страсти. Да эта девушка может открыть для художников новую эпоху в импрессионизме. Сколько грации и женственности в её манере держать себя... Встретившись с её внимательным взглядом карих глаз, он наконец вышел из оцепенения.
— Да, - он улыбнулся ещё шире и опустил глаза на эскизы. Девушке показались две милые ямочки на его щеках. Что-то детское и безответственное присутствовало в его выражении лица. — Она восхитительна! - На лицо Анри упал первый луч после сильного ливня, он будто был олицетворением счастливого продолжения, после чёрной полосы. — Ты знаешь галерею «Modus Art Gallery»? Я часто там бываю и это именно то, что нужно, когда плохо.
— Да, я знаю её. С чего ты взял, что мне плохо? - она встала и уверенно взглянула на него, но уже без единого намёка на ту светлую улыбку.
— А от чего ты была грустной тогда? - парень тоже встал. Он был выше девушки на несколько сантиметров, хоть она и стояла в босоножках на высокой танкетке. — Грусть - это не просто эмоция, - продолжил он. - Это зеркало внутреннего катаклизма.
— Со мной всё в полном порядке, - Велин бросила свой карамельный взгляд на рисунки и быстро направилась к двери.
— Ты придёшь? - с надеждой спросил Анри, сделал пару шагов за девушкой, но остановился.
Дюран даже не обернувшись, молча вышла из Кафе.
~~~~~~~~~~
1) Цитата из книги «Одинокий» Августа Стриндберга.
2) Ни́ка Самофра́кийская - древнегреческая мраморная скульптура богини Ники. Выставлена в Лувре. Скульптор: Пифокрит.
(От автора: пните пожалуйста кто-нибудь. Нет сил писать дальше...)