Дневник
Глава 4
Сьюзен осталась в полном замешательстве, я стремительно выскочила из прачечной. Пробираясь сквозь комнаты и коридоры, направлялась к заветной кухне, обители Мэри, повара в почтенном возрасте. Мои нос щекотал далекий аромат свежей выпечки, которую так умело делала кухонная фея. Заглядывая в нужную дверь, я тихо охнула, поражаясь всему объему традиционных изделий. Шотландское хлебопекарное наследие было богато, аппетитными деликатесами, пирожками, булочками, пирогами и соленными пикантными закусками.
Я начала подкрадываться к столу, битком набитым серебряными подносами с желанными лакомствами, окутанными пахучим паром. Мокрыми от тревоги ладонями, я схватилась за изнанку фартука, желая избавить их от лишней влаги, и потянулась за сдобой в форме полумесяца. Обжигающая вишневая начинка показалась с первого же укуса, яркая кислинка местной ягоды идеально подходила сладкому сдобному тесту.
Уютно устроившись на грузном деревянном кресле в углу комнаты, я продолжила трапезу, сахар попавший в кровь, сразу окрасил день яркими тонами, ободряя меня, наполняя силами.
Слух зацепился за звук наверху, кто-то сонно бормотал фразы приветствия. Хозяева проснулись, сегодня Сьюзен отвечает за сервировку стола и уборку посуды, мы менялись ролями каждую неделю.
Пока главы дома отправились в столовую на семейный завтрак, мне нужно сделать задание в библиотеке, данное Беллой. Всполоснув руки под ледяной проточной водой, вошла в лабиринт коридоров.
Библиотека была пространством покоя, в ней витражные окна выступали в роли калейдоскопа, отражающего на полу и стенах яркий разноцветный рисунок, искаженный стоящими повсюду растениями. Сумеречные лучи света, озаряли комнату, предательски, показывая частички пыли, плавающие в воздухе. Приятный, слегка сладковатый, с нотками ванили и миндаля запах, запертых тут книг встречал входящих гостей.
Аккуратные стопки книг, перевязанные веревкой, дожидались меня на деревянном паркете, Белла скупала все смазливые любовные романы, попавшиеся ей на полках магазинов. Моя роль- разложить их на огромном темном грузном стеллаже, украшенным большим количеством вьющихся растений, картин и фонарей, странной формы.
Я устроилась на кремовом диване, стоявшим под большим центральным окном, и принялась распаковывать покупки подруги, яркие корешки книг следили за моей монотонной работой.
Я поймала себя на забавной мысли, что библиотека- крытый зеленый сад, а его обитатели - книги.
Хмыкнув, я подняла голову к стеклянному, куполообразному потолку, млея от теплых солнечных лучей, целующих мое бледное лицо.
Боковым зрением, я заприметила потертую тетрадь, одиноко лежавшую на декоративном столике, она бросалась в глаза своей неряшливостью.
Взяв дневник в руки, коричневая кожа промялась под моими пальцами, будто оставляя отпечатки.
Прочитать чужие мысли, искренне изложенным листам бумаги, я не посмела.
- Твой, раз лапаешь? - нервно спросила Белла, явно испытывая клубок неприятных чувств.
Видимо это личная вещь, положив его на место, я подняла руки, в жесте капитуляции.
Очень резкий наезд, видимо принцесса не в настроении.
-Извини... давно тут?- мило улыбнувшись, я старалась увезти тему.
-Нет... моя семья за первые минуты завтрака сумела меня довести, я больше не смогла делить с ними один воздух.- хлопнув дверью, изрекла взвинченная Белла.
-Мама планирует устроить пышный раут в честь Кристиана, ведь в светских кругах все судачат о его возвращении. Его дела говорят громче слов. Получая все больше власти, он рубит хвосты нашим партнерам, плюет на традиции, рушит многовековые договоры, создает, ранее невообразимые и абсурдные, альянсы. У него медовый язык, а сердце из желчи.- плюхнувшись рядом на диван, выдохнула Белла, прикрывая тыльной стороной ладони лоб.
Из-под густых ресниц собеседницы показалась хрустальная слеза, одиноко стремящаяся к дрожащим пухлым губам. Она медленно катилась вниз, словно неся в себе всю тяжесть невысказанных эмоций. Ее тело сотрясалось, выдавая все накопившиеся чувства, каждое движение было наполнено искренностью, словно она больше не могла сдерживать то, что так долго копилось внутри.
Моя рука скользнула по гладким прядям Беллы, мягко касаясь их, в неуклюжей попытке утешить. Прикосновение было нежным, но неуверенным, будто я боялась нарушить хрупкое равновесие ее эмоций. В этот момент хотелось сказать что-то важное, что-то, что смогло бы облегчить ее боль, но слова застревали в горле, оставляя лишь тихое сочувствие и тепло моего присутствия. Мы сидели в тишине, где каждая слеза говорила больше, чем любые слова... Перенимая ее боль, я заключила ее в крепкие объятья.
В этот интимный момент я улыбнулась, понимая, как много нас объединяет: Сентиментальные романы, которые мы зачитывали до дыр, оставляя на страницах следы своих эмоций. Интересы в музыке, когда каждая мелодия становилась саундтреком к нашим разговорам и мечтам. Восхищение дикой природой , где мы находили утешение и вдохновение, наблюдая за бескрайними просторами и их обитателями. И, конечно, Элиза, которая так сильно заботилась о нас в детстве, став для нас не просто няней, а почти второй матерью, чьи теплые руки и мудрые слова до сих пор согревают наши сердца.
В этой улыбке было все: благодарность за прошлое, радость за настоящее и надежда на будущее. Мы были разными, но в то же время так похожи, словно две нити, сплетенные в одну прочную связь. И в этот момент я поняла, что такие моменты — это и есть сама жизнь, наполненная теплом, близостью и пониманием.
Томные мысли прервались отдаленным стуком шагов. Каждый звук отдавался в висках, нарастая, как барабанная дробь перед кульминацией. Дыхание в миг замерло, словно время остановилось, и мир сузился до этого момента. Я отстранилась от подруги, инстинктивно переместившись в дальний угол, будто между нами существовала запретная и предосудительная близость. Пространство между нами внезапно стало непреодолимой пропастью, наполненной невысказанными словами и напряжением. Шаги приближались, и с каждым из них сердце билось все сильнее, предчувствуя неизбежное.
Стук...
Дверь начала отрываться. Она двигалась медленно, почти с театральной паузой, будто давая время для ожидания и интриги. Скрип петель звучал как легкий саундтрек к этому действию, добавляя атмосферу таинственности. В проеме постепенно появлялся силуэт, и каждый сантиметр открывающейся двери словно подчеркивал важность момента. Это было похоже на начало спектакля, где каждый жест и звук имеют значение, а зрители затаили дыхание в предвкушении.
-Белла,- произнес красноволосый мужчина, ровным, холодным тоном, опираясь плечом о дверной косяк.
Внешне он был невероятно привлекательным. Высокий и меру мускульный, в безупречно сидящих черных брюках и кипельно-белой рубашке, идеально подчеркивающей атлетическую фигуру. Подкатанные рукава показывали рой черных татуировок, покрывавшие руки. Необычно для этой консервативной, традиционной семьи. Его рыжие, вьющиеся волосы были зачесаны назад, открывая красивый лоб и широкие брови.
-Я так понимаю, ты не против. Думаю, отец сообщил тебе, что твоя свадьба назначена на пятое октября. - обратился он к Белле.
Кристиан размеренно двинулся в сторону дивана, где сидела Белла, не обратив на меня внимания. Он казался через чур сдержанным, как будто его эмоции были закупорены далеко внутри.
-Да. Он сказал мне несколько дней назад.
Я заметила, как она сложила руки на коленях, переплетая пальцы, видимо она считала, что так меньше шансов, что собеседник заметит ее дрожь. В ее глазах, наполненных слезами, промелькнул стыдливый взгляд в мою сторону. Разрушительная волна чувств разбила ее, топя в пучине злых мыслей. Белла согнулась будто от боли, обхватывая себя руками.
Я опустила глаза, стыдясь заставшего меня диалога, мою грудь сдавило от подавляемых эмоций.
Проследив за мимолетным взглядом раздосадованной сестры, взор Кристиана уперся в меня. Его мимика идеально передавала возмущение: брови сдвинулись в легком недовольстве, губы слегка сжались, а в глазах вспыхнул огонек раздражения. Каждая черта его лица словно подчеркивала эмоцию, делая её яркой и выразительной. Это было настолько точно, что казалось, будто его лицо — это холст, на котором чувства рисуются с мастерством художника. Его бровь вопросительно изогнулась задавая немой вопрос. "Кто ты, мать твою, такая?"