Цветы обещания

Чувствую, как сквозь моё тело проходит электрический разряд, как будто с десяток молний выбрали меня своей целью. Эта боль окутывает меня. Сковывает. Сдавливает со всех сторон, словно сфера вокруг меня решила сжаться до размеров кольца.
Мои ноги не держат меня. Если бы не мягкий коврик, то Катя бы услышала как ломается не только плитка на полу, но и мои колени. Но даже он не сделал моё приземление мягким, я почувствовала, как, буквально, мои коленные чашечки раскалываются и превращаются в мелкую крошку. Я падаю всем телом на холодную плитку, но даже спасительная прохлада не спасает, а, как будто, только делает хуже. Я будто бы нахожусь в Антарктиде и пустыне Сахара одновременно. Мои пальцы на руках и ногах начинают выгинаться в другую сторону, я не вижу, но чувствую это. Под ногти засовывают иглы. Я выгибаюсь и адская боль пронзает меня с новой силой. Позвоночник будто бы не хочет находиться в своем привычном положении и начинает прокручиваться, идти волной, будто бы проверяя соединение всех позвонков. В глаза словно вставили миксеры, которые работают против часовой стрелки, наматывая на себя все мои зрительные нервы и я слепну, но это не приносит облегчения. Голову словно пинают десять человек разом и кирпичом в добавок решили устроить мне спа-курорт, при этом медленно помешивая вилкой мой мозг. Рот горит так, будто я съела весь тюбик горчицы. Губы аккуратно отрезают скальпелем, я чувствую, как они мягко отрываются, нерв за нервом, сосудик за сосудиком, и все это так медленно, словно хирург не хочет торопиться не из-за того, что это ювелирная работа, а просто в кайф доставлять боль. Мою руку резко отводит назад и локти словно выворачиваются в другую сторону. Хотелось кричать, но голосовые связки как будто исчезли. Хотелось плакать, но глаз не было. Я чувствую прикосновение к голове, пытаюсь открыть глаза, но не получается. Ощущаю аромат, такой родной, хоть и далёкий. Воспоминания ровным строем всплывают в голове.

«Вот мы с мамой вместе стоим у плиты и пытаемся сделать печенье. Я пачкаюсь в муке и громко смеюсь, а мама пытается стереть ее с моего лица.»

«Тут я стою в своих новых резиновых сапогах красного цвета. Напротив меня лужа и я, с весёлым визгом, прыгаю в неё. Я провожу так до вечера, и когда я замерзаю, а мои сапожки натирают, становится темно и я не знаю куда идти. Прячусь под ивой и начинаю дрожать, как осиновый лист и громко плакать. Вскоре слёз не остаётся и я просто трясусь от страха и холода. Голова наливается свинцом и она падает на колени. Не знаю, сколько я просидела в таком положении, но меня резко хватает чья-то рука и притягивает к себе. Чувствую знакомый аромат моих любимых духов. Мама. Папа. Они пришли за мной. Они нашли меня. Гляжу в их обеспокоенные глаза и вижу страх и злость, страх того, что они могли потерять меня, и злость, не столько на меня, сколько на себя за то, что они не углядели.»

«Картинка начинает рябить и я понимаю, что это последнее воспоминание. Я сижу на кухне и рисую. Дом, папу, маму и меня. Они держатся за руки, а я стою в стороне. Не знаю почему я так нарисовала. Я была сплошным чёрным пятном, а они такие яркие, чистые, я не хотела их пачкать своим чёрным цветом, который хоть и был моим любимым, но был порочнее красного. Чувствую, как меня обнимают сильные руки со спины, папа пришёл с работы. Он что-то говорит и мы все дружно смеёмся. Но тут картинка обрывается и я чувствую подступающую боль, но пока терпимую. Появляется расплывчатое очертание моей мамы. Она улыбается мне. Гладит по голове. Но глаза такие печальные-печальные. Она становится серьёзной. И смотрит прямо мне в глаза.
- Эли, у нас мало времени, но ты должна запомнить самое главное, - начала она, - Когда я исчезну постарайся не издавать ни звука, ни единого писка.
- Я не понимаю... - произнесла я.
-Слушай меня. Слушай внимательно. Когда всё закончится, ты должна быстро привести себя в порядок и пойти туда, куда тебя поведёт твоё предчувствие. Куда потянет - туда и иди, - быстро, словно скороговоркой ответила она, - Запомни ещё кое-что. Вокруг тебя будет много сплетен, много слухов, много клеветы на тебя и твоих друзей, но никому не верь. Только своим чувствам, своим ощущениям. И своим друзьям.
- Но у меня только один друг. - возразила я.
- Нет, Эли, нет. Первый день многое поменял в твоей одинокой жизни. Они придут. Они уже знают о тебе многое, но не все. Когда попытаются что-то выяснить, ничего не говори. Только о своей жизни, не заикайся о способностях, о своих видениях...
- Почему ты оставила меня? - задала я вопрос, который давно волновал меня, - Почему, когда мне больше всего требовалась твоя поддержка, ты решила, что твоё время рядом с нами закончилось?
- О, моя малышка, мне жаль, что пришлось оставить тебя в нелёгкое время, - она грустно улыбнулась, - Но если бы я этого не сделала, то они бы нашли тебя и забрали. Ты для них представляешь угрозу.
- Почему? Кто бы нашёл меня? Кому я представляю угрозу? Я жалкая девчонка, клеймённая печатью Проклятия!
-Время вышло. Я люблю тебя, моя маленькая девочка...

Комнату заливает яркий свет, от которого я начинаю слепнуть. Он становится ярче, из-за него на моей коже появляются волдыри...»

Я снова возвращаюсь в реальность и меня прошибает новая вспышка боли, такой острой, словно на меня упала бетонная плита, но перед этим мне сломали все мои кости, оставляя меня в сознании, потом тащили по лестнице и кинула прямо на огромный красный крест посреди комнаты. Адская боль. Это не постоянная боль, к которой можно привыкнуть, она накатывающая. Самая "безболезненная" стадия - это когда по мне проезжает пять грузовиков, наполненных песком. Мокрым песком. Считается, что самая ужасная боль, испытываемая человеком та, когда он горит заживо. Это в сто крат хуже. Как будто вы не просто горите сами, но и смотрите на то, как горят ваши близкие люди. И душевная боль от этого отражается на физическом состоянии.
Меня начинает сотрясать приступ, как при эпилептическом припадке. И в момент, когда я решаю сдаться, я чувствую, как боль начинает отступать. Вскоре боль отступила совсем, но конвульсии до сих пор били моё тело. Хотя нет. Не просто били. Избивали моё тело армейскими сапогами.
Я слышу ужасный звук, как будто кто-то бензопилой разрезает тело на кусочки, этот ужасный хруст, свист, чавканье. Вскоре понимаю, что этот ужасный звук - мой глоток воздуха. Дышу прерывисто, любая порция воздуха приносила боль. Пытаюсь поднять руку. Слабость накатывает на все моё тело. Одежда мокрая настолько, словно я решила искупаться в Ниагарском водопаде, не снимая её. Начинаю подниматься и падаю. Снова встаю, и снова падаю. Наконец мне удаётся поднять свою тушу. Смотрю в зеркало, и поражаюсь увиденному. Всё моё тело опаясывают какие-то письмена на непонятном мне языке. Они издают яркое золотое свечение. Но только вдоль позвоночника и на запястьях надпись на все том же языке, но чёрного цвета, и я вспоминаю где её видела, на кулоне. Теперь я могу его прочесть. Iustitia. Но я по прежнему не знаю, что значит эта надпись. На шее тоже надпись. Та же, что и на кинжале. Peccatum Mortale. Постепенно они начинают затухать, а вскоре и вовсе исчезают и я не вижу на себе ничего. Никаких странных надписей. Губы опухли и стали больше, она даже лопнула и маленькая капелька крови начала приближаться к тому, чтобы скатиться к подбородку.
Я умываюсь холодной водой, чтобы привести себя и мысли в порядок. Да, теперь мне лучше. Слышу в голове слова мамы.

«Ты должна быстро привести себя в порядок и пойти туда, куда тебя поведёт твоё предчувствие. Куда потянет - туда и иди.»

На трясущихся ногах, хватаясь за стену я выхожу из ванной комнаты. Катя спит. Похоже очень крепко, раз не слышала, как я корчилась на полу в ванной. Открываю шкаф и достаю оттуда все чёрное: джинсы, водолазку, носки и бомбер. Быстро, насколько это возможно, стягиваю с себя всё и надеваю чистые, сухие вещи. Беру свой, опять же чёрный, рюкзак и складываю всё необходимое: фонарик, бутылку с водой, аптечку, в которой лежат бинт, перекись водорода, пластырь, салфетки и спирт, вот что всегда надо брать с собой, так это аптечку, также кладу раскладной нож, один в портфель, другой прячу под штанину джинс на специальный ремешок. Жизнь в приюте учит тебя не только экономии, но и самообороне. Подхожу к шкафу и достаю мой любимый чёрный шарф. Повязываю его на шею, накидываю рюкзак на плечо, подхожу к выходу, обуваюсь и выхожу из комнаты, попутно взяв с собой отмычки. Взламывать замок - один из самых важных навыков выживания там, где тебя могут запереть, без возможности вылезти в окно.
Чему ещё я научилась в приюте, так это идти бесшумно. Подхожу к краю стены, за поворотом должен стоять охранник. Медленно выглядываю из-за угла и смотрю на пост. Этот старый придурок просто откинулся на стуле и спит. Он правда думает, что дети не будут пытаться сбежать отсюда? Наивный старикашка. Тихо прокрадываюсь мимо его поста на корточках, но именно в то время, когда я начинаю подниматься, я задеваю портфелем настольную лампу. Помните я говорила, что я неудачник? Он вздрогнул и приоткрыл глаза, в этот момент я подумала, что мне конец. Но он лишь громко начал причмокивать своим беззубым ртом и захрапел так, что стёкла задребезжали. Я выдохнула и направилась к выходу. Выйдя на улицу, я набрала полную грудь воздуха и шумно выдохнула. Я не впервые сбегаю ночью из дома, но это учреждение более тщательнее наблюдает за своими подопечными. Я прислушалась к своим ощущениям. Я ничего не чувствовала, не считая огромной дозы адреналина. Мне лишь хотелось прогуляться в лес. Почему лес? Не знаю. Там темнота, в которой таятся волшебные звери и кровожадные чудовища. И я пошла по тропинке, избегая фонарей. Не хотелось бы, чтобы кто-то посмотрел в окно и увидел фигуру в чёрном, ошивающуюся возле детдома. Ещё приставят охранников на каждом входе и выходе.
И вот я стою на границе леса, темноты, которая поглотит меня за долю секунды. И я делаю шаг вперёд. Тьма обволакивает меня тёмной вуалью. Я достаю фонарик и свечу перед собой. Пять метров - максимальное расстояние, на котором я могу определить, что передо мной пень, а не гном-убийца с плоским черепом. Иду размеренно, не то, чтобы медленно, но если бы проводился конкурс по самому медленному передвижению ночью в лесу, то я бы заняла последнее место, потому что не успела бы дойти.
«Почему мама начала появляться только когда объявились семеро? Она была как-то с ними связана? У всех же есть верхушки, значит, у них тоже должны быть. Может, они угрожали ей? Может, она забрала у них что-то? Тогда это бы объяснило причину её поступка.» - размышляла я, пока неспешно продвигалась в глубь леса.
Спустя некоторое время я понимаю, что потеряла тропинку. И вот надо было мне задуматься в тёмном лесу, ночью, где нет ни души! Слышу хруст ветки позади и резко оборачиваюсь, выставляя фонарь перед собой. Не знаю кто это был, но, похоже, свет от фонаря ослепил его. Но это не помешало ему выбить фонарик из руки. Неожиданно я начала видеть в темноте. Вот я вижу как неизвестный начинает подниматься. Инстинкт самосохранения заработал автоматически, как будто кто-то нажал на кнопку пуск. Я бью его под ребра, и добавляю тем, что ломаю об его спину ветку. Когда я успела взять её в руки? А затем бросаюсь в бегство. Я бегу что есть мочи. Слышу его топот сзади, как будто за мной едет танк на реактивной тяге. Он догоняет меня и прижимает к дереву.

- Ты даже не представляешь как попала, маленькая, глупая девочка, - шипит он, и я чувствую его злой оскал, - Мне не положено тебя трогать, так как ты должна быть представлена всем, но если я трону тебя там, где никто не увидит, то ничего страшного не произойдёт ведь, правда?

Чувствую его гадкую ухмылочку. Я киваю, и он отпускает меня. Начинаю глотать воздух. Он даже не знает, что дал мне одну маленькую возможность, чтобы я смогла убежать. Начинаю медленно вести рукой под штанину джинс.

-Не так быстро, крошка, - меня откидывает в сторону, но приземление, на удивление, оказывается мягким, но это не значит, что мои мягкие русские булочки не пострадали.

Он оказывается слишком близко, и план в голове вспыхивает незамедлительно. Делаю вид, что хочу встать, но одним резким движением ноги сбиваю его с ног. Замечаю, как его безупречно красивое, но надменное лицо искажается от боли и гнева. На короткое мгновение его глаза начинают блестеть в слабом свете луны. Но мне некогда размышлять над тем как он выглядит, и что его глаза явно делали лучшие скульпторы Бога, поэтому просто бью его коленом в живот и отталкиваю. И снова бегу. Я не слышу шагов. Никакой погони. Но я не останавливаюсь. Только то, что я не слышу чего-то, не является причиной моей победы. Не замечаю обрыва и лечу с него вниз. Ветки впиваются в руки, ноги, лицо. И когда я окончательно скатываюсь, из моего рта вырывается сдавленный стон. Больно. Кажется, я вывихнула плечо и сломала безымянный палец левой руки. Придётся действовать быстро. Так, что там говорилось на уроках ОБЖ? Подложить твёрдый предмет подмышку и надавить чем-нибудь твёрдым. Достаю бутылку и подкладываю подмышку. Осталось надавить чем-нибудь, чтобы сустав вошёл обратно. Подхожу к дереву. Кладу в рот палку, чтобы не откусить язык, сейчас не время задумываться о том, что она грязная и это не гигиенично. И резко прикладываюсь к дереву плечом. Начинаю кричать. Зубы впиваются в палку, ещё чуть чуть и я её разгрызу пополам. Господи, как же больно. Глаза увлажняются, зрение затуманивается, и я понимаю, что возможно скоро потеряю сознание. Достаю аптечку и вынимаю оттуда пузырёк со спиртом. Вдыхаю едкий запах и начинаю кашлять. Так, с одним делом разобрались. Пытаюсь разглядеть что у меня с пальцем. Вижу только очертания. Нахожу на дне рюкзака палочку из под мороженного, сейчас я благодарна, что не выбросила её во время прогулки по моему маленькому, тихому городку. На ней нарисована корона, единственный раз, когда я победила. Стараюсь сломать её пополам, хорошо, что это было мороженное, которое на короткую палочку не нацепишь. Вправляю палец и снова кричу. Прикладываю по обеим сторонам от пальца и перематываю бинтом. Слишком больно. Настолько, что я не удерживаюсь и начинаю шипеть. Бью ногой об дерево, чтобы выместить свою злобу и боль на чём-нибудь. Начинаю ощупывать своё тело. Ноги целы, руки, не считая пальца, тоже, шея и голова не тронута. Прохожу пальцами по животу и чувствую что-то тёплое и вязкое на левом боку. Вот чёрт. Задираю водолазку и смотрю на рану. Какая-то маленькая деревяшка застряла там, я вижу её тёмным пятнышком на бледной коже. Придётся доставать. Ополаскиваю руки водой, а нож спиртом. С раной поступаю также. Адская боль. Почему так много боли за один день? Фух, все, тихо, успокойся. Резко начинаю вырезать участок, на который могла попасть грязь и заодно вытаскиваю дерево. Начинаю плакать, слишком больно. Чёрт-чёрт-чёрт! Яростно откидываю нож. Отрываю кусок бинта, промокаю его спиртом и прикладываю к ране. Закусываю губу до крови и стучу ногой по стволу дерева. Беру остаток бинта и начинаю перевязывать корпус. Опускаю водолазку и застегиваю куртку. Во рту все пересохло и я начинаю пить. Жадно. Большими глотками. Долго я не продержусь здесь. Я даже встать не смогу.
Не знаю, сколько я пролежала, но из-за холода я перестала чувствовать ноги, руки, в принципе своё тело. Поэтому я отключилась. Я пришла в себя только когда почувствовала, что меня кто-то несёт. Я лишь успела увидеть эти тёплые карие глаза, которые согрели меня одним взглядом. И я снова отключилась.

* * *

«- Ли, а почему у тебя такая фамилия? Ты ведь в России родилась? - спросила Катя, я знала, что когда-нибудь она задаст этот вопрос.
- Да, я родилась в России.
- Ну и? Я жажду подробностей!
- О, на самом деле, это довольно забавная история. Хотя скорее легенда нашей семьи, - она подползла ближе, готовясь ловить каждое моё слово. Я мысленно ухмыльнулась. - Родители рассказывали эту легенду так. Межимперские, империалистические противоречия породили в XIX - XX веках серию конфликтов и войн: испано-американскую, англо-бурскую, русско-японскую войну. Именно в период англо-бурской войны и родился мой прапрадед. В 1900 году на свет появился маленький мальчик, который никогда не кричал. Все сначала подумали, что ребёнок родился мертвый и страшно перепугались. Но когда они посмотрели на лицо, то заметили лишь пристальный взгляд холодно-голубых глаз. В комнате, где царила тишина, всем пришла одна и та же мысль в голову: "Ребёнок, родившийся в годы войны точно должен изменить мир. А если этого не сделает он, то сделают его предки". Тогда половина населения Англии думало про своего ребёнка также, поэтому, когда кто-то выносил эту мысль из дома, то их сразу же считали зазнавшимися людьми. Дитя назвали Бенджамином. Время шло, мальчик рос. Становился красивее, умнее, угрюмее. Но никто не мог заставить его поменяться, так как нарекли его избранным и, не дай Бог кто притронется или укажет мальчику что делать. Война продлилась, ни много ни мало, три года. В 1907 году Бенджи, как его ласково называла его бабка, пошёл в школу. Мальчик несомненно был умён и опережал программу обучения. А, как многим известно, богатых и умных не любят, и дети бывают очень жестоки. Поэтому, когда прошло всего ничего, начались проблемы. Сначала все было безобидно. Сквернословие, обзывательства, издёвки. Но дети растут и их игры становятся более жестокими. Начались подножки, толкания, грязные сплетни. Вскоре дело дошло до драк. Джим возвращался домой в синяках. Родители хотели оставить его на домашнем обучении, но Бен сказал, что тогда это будет означать, что он проиграл, а он ненавидел проигрывать. Вскоре терпение Бенджамина начало лопаться, как мыльные пузыри. Он придумал план. Нет, это не план того, что он будет обходить места скопления его недругов за несколько вёрст. Для четырнадцатилетнего подростка это было довольно жестоко. Тёплый месяц май. Появляются уже все насекомые. Пчёлы, осы, шмели, красные муравьи и много других. План был прост, и одновременно с тем довольно-таки жестокий. Родители начали замечать, что их ребёнок начал чаще времени проводить на природе, читал про насекомых, узнавал расстояние от моста, под которым протекает бурная река, до заднего двора школы. Он начал чаще бегать, повышая свою выносливость. А потом в банках он начал приносить пчёл и ос, муравьёв и пауков. Не ядовитые, но если будет много укусов, а помощь не будет оказана вовремя, то люди находящиеся в самом эпицентре буйства могут либо погибнуть, либо спастись, но с тяжёлыми осложнениями. Он начал подготавливать абсолютно всё: тело, путь, место, где все произойдёт. Он закрепил всё так, чтобы когда он окажется в назначенном месте, он бы просто дёрнул за верёвку, и все бы существа посыпались на головы обидчиков. Но перед этим надо их облить чем-нибудь липким. У его дяди была своя пасека, которая пользовалась успехом и если бы оттуда пропало одно ведро мёда, то он бы даже не заметил. И вот, двадцать седьмого мая все было готово.
Он зашёл в больницу и сказал лишь одно предложение.

- Сегодня, в три часа дня, надо приехать к заднему двору школы, ни минутой раньше, ни минутой позже.

И удалился как ни в чем не бывало. И ему не смели отказать. Он был сыном одного из самых влиятельных людей города. И вот, подросток лет четырнадцати идёт к мосту, к бушующей стихии, которая не может достать до тех, кто находится сверху. Он уверен, что они будут там, он слышал их разговор. До школы быстрым бегом всего двадцать пять минут. Если быстрота ног или выносливость его тела подведёт его, то он не вернётся домой к ужину.
Джим подошёл к самому краю моста. Прямо впереди сидели те, кто на протяжении восьми лет не оставляли его в покое. Из-за них он постоянно слышал плач матери за тонкой стеной дома. Из-за них ему пришлось выучить все эти треклятые особенности и последствия укусов насекомых! Из-за них он лишился детства. Поэтому сейчас его сможет остановить только поезд.

Он пришёл ровно в 12.35

12.36 - Точно по времени они обратили на меня своё внимание.

12.37 - Они начинают выкрикивать оскорбления.

12.40 - Кричу оскорбление в ответ и они срываются на бег. Три минуты до заброшенного молокозавода. Пролезаю под обломками и они следуют за мной. Они не понимают, что идут за мной в ловушку.

12.50 - Добегаю до железнодорожных путей, слышу гудок поезда, ускоряюсь и перепрыгиваю рельсы. В голове вздох облегчения, но преследователи не отстают.

12.55 - Я близок к месту палача. Вижу ведро, хватаю его и на бегу разворачиваюсь и обливаю их содержимым. Они в ступоре, но ярость затуманивает все их мысли. Они снова срываются.

12.56 - Вижу шнурок, срывающий все замки на клетках насекомых. Или моих? Я тяну руку и, стоит мне ухватиться за него, как падаю. Подсечка. Смотрю на зажатый кулак и вижу путы, что связывали меня все это время. Оборачиваюсь на пронзительный крик и вижу зрелище, которое отпечаталось на моей сетчатке клеймом. Пять подростков, которым по четырнадцать лет облиты непонятной субстанцией, а к ним прилипли насекомые, которые кусают их и кусают, и кусают... У меня остаётся четыре минуты, чтобы сбежать.

13.00 - Я бегу и пытаюсь не обращать внимания на крики позади меня. Слышу звуки колёс и ругань взрослых. Они приехали вовремя.
А теперь у меня в запасе пять минут, чтобы добежать до самого дальнего сеновала и притвориться спящим, чтобы никто не заподозрил меня в том, что произошло на заднем дворе школы. Чтобы никто не знал, что ребёнок семьи Джастис является монстром с лицом ангела.
Я добегаю и падаю прямо в сено. Привожу дыхание в норму. Картина содеянного до сих пор перед глазами. Не переборщил ли я?

"Они издевались на тобой на протяжении восьми лет, ты правда думаешь, что они не заслуживают этого?" - где-то внутри колыхнулось что-то, такое незнакомое, но то, что несомненно люди всегда требуют.

Ну и кто ты, моё внутреннее я?

"Я твоя фамилия, Джастис." - оно хохотнуло в самой подкорке.

В каком это смысле моя фамилия?

"Ты умный малый, ты должен был заметить это, - оно казалось разочарованным. - Ладно, так и быть. Твоя фамилия, если разделить её на два слова даст словосочетание "Холодная справедливость", это значит, что ты должен быть справедливым, но не показывающим своих чувств. Вся проблема именно в них. Я была в Цезаре, но он не слушал меня, и его доверие к Бруту вонзило нож ему в спину. Буквально. Я была в Сталине, и его наивное чувство того, что войны не будет погубило многих русских солдат. Я была в Наполеоне, но из-за своих амбиций и чувства непобежденности он проиграл войну. Я была во многих известных людях, но все были заложниками своих чувств и забывали о разуме. Не разочаруй меня, Джастис."

И все, ничего внутри больше не колыхалось. Ничего не было. И я уснул.
Проснулся я только к вечеру, когда меня начали толкать. Я проснулся и увидел перед собой моего дядю Элайджу.

- Тебя твои обыскались. Ты чего тут разлегся? - он был уже в возрасте. Поэтому голос был скрипучим, как наша калитка на заднем дворе.

"Скажи, что ты решил провести время наедине с природой, и смотри ему в глаза, иначе он поймёт, что ты врёшь."

- Решил провести время наедине с природой. - ответил я, словно произносил эту фразу не впервые. Я пожал плечами.

- О, это прекрасно. Но надо вернуться, думаю, в нашем городишке появились какие-то отморозки, - произнёс он так, словно они украли его новые золотые зубы. - Поймали твоих одноклассников, облили их мёдом и натравили на них насекомых. Кошмар! С ними все в порядке, но они находятся в крайне тяжёлом состоянии. Не могут говорить, и, похоже, что их частично парализовало.

- Это ужасно, - произнёс я, но на самом деле не чувствовал ни сожаления, ни вины. - Надеюсь, что им смогут помочь.

- Я тоже, сынок, я тоже.

Он похлопал меня по плечу и сказал, что проводит до дома, ибо "Негоже маленьким мальчикам ходить по темноте, мало ли что может случится, времена сейчас страшные пошли, на детей насекомых травят, а-яй-яй"

Когда мы пришли домой, родители сразу кинулись ко мне, словно меня не было неделю. Они мне ещё раз рассказали эту историю, а я лишь молчал, и изредка говорил, что мне их жаль, но я верю, что они поправятся. Чушь собачья. Я надеялся только на то, что у них случится потеря памяти и их отправят на какие-нибудь источники, чтобы те смогли оправиться после случившегося, а ещё лучше, остаться там навсегда. Родители решили, что будет неплохой идеей, если я навещу моих одноклассников. Спорить с моей матерью, всё равно, что спорить с железо-бетонной стеной. Бес-по-лез-но. В итоге я стою прямо напротив всех пятерых. Пять пар разъярённых глаз смотрят на меня. И только один из них может говорить.

- Ты поплатишься за то, что сделал. Ты очень горько пожалеешь.

- О чём ты?

- Это из-за тебя мы валяемся тут, как инвалиды, неспособные взять самостоятельно ложку.

Мне стало его почти жалко. Почти.

- Почему же как? Вы и есть инвалиды: физически и умственно. Вы издевались надо мной восемь лет. Восемь грёбаных лет. Ты думаешь у тебя есть право за что-то меня упрекать? - я был спокоен наружно, но внутри меня все клокотало, бурлило и готово было вырваться наружу. Заходят родители и я меняю игру. - Я очень надеюсь, что вы поправитесь. Доктор, - я убрал свою гадкую ухмылочку и обратился к седовласому старику. - Похоже, что случившееся нанесло тяжкие повреждения мозгу. Он утверждает, что с ним это сотворил я, хотя я провёл пол дня на сеновале. Есть какие-нибудь лекарства, которые смогут более действенно им помочь?

Думаю, я выглядел очень невинно в свои четырнадцать лет. Их и мои родители посмотрели на меня так, словно я был ангелом во плоти. Доктор вообще выглядел так, словно уверовал.

- Есть одна вещь, - начал он. - Она может помочь. Если только на источники. Климат, здоровый воздух и чистая вода могли бы сделать так, что не только их тела, но и души выздоровеют.

Родители моих врагов, видно, были рады такому предложению. Они вышли в коридор и начали обсуждать детали. Я посмотрел на тех, над кем свершил правосудие и улыбнулся моей самой невинной улыбочкой из тех, что у меня есть, но глаза явно напугали их всех.

- Желаю вам поскорее выздороветь, удачи.

Вот и всё. Курок спущен, жребий брошен.
Я вышел за дверь и мы отправились домой.

"Мы определённо сработаемся." - я слышал, как оно смеялось. Заливисто, звонко, и, пожалуй, немного жутко.

А ты сомневалась?
Смех стал громче и я не смог не улыбнуться. Почему-то именно сейчас я почувствовал, что если оно всегда будет рядом, то я смог бы сдвинуть горы.

* * *

Прошло три года. Мне семнадцать. Последний год школы и меня отправят учиться заграницу изучать торговое дело и бизнес. Отец хочет, чтобы я перенял его дело. Я не против, но имею на его компанию свои планы. Зачем торговать какими-то Богом забытыми реликвиями, если люди не ценят их и готовы выкладывать за них деньги, только для того, чтобы похвастаться, что у тебя карман шире.
Именно в мой последний год здесь приехала она. Девушка, которая только одним своим видом заставляла ноги подкашиваться, сердце танцевать страстное танго, а мозги оставить в запертом ящике с надписью "Не беспокоить".
Её звали Эванджелина. Ох, что это за имя. Я впервые заметил её в коридоре нашей школы, когда та шла и разговаривала с подругой. Один взгляд и нас обоих пронзила одна молния на двоих. Если бы рядом лежала сухая солома, то она бы вспыхнула, такие искры между нами были. Была ли это любовь с первого взгляда? Определённо. И я чувствовал, что это взаимно. Я услышал, как её подружка, Энджи, шепчет ей на ухо то, что можно было бы сказать ещё потише.

"- На тебя смотрит самый красивый парень в городе! Да ты везучая. К тому же ещё и сын самых влиятельных людей в городе."

Её лицо залил румянец. О, так она стала ещё краше. Ещё прелестнее. Ещё желаннее. Я смотрел на неё и не мог оторваться. Она была светом во тьме, а я, как маленький мотылёк, летел к ней, летел только для того, чтобы ощутить это тепло на себе, пускай я и сгорю, но я прикоснусь к этому солнцу.
Не знаю сколько прошло, пока мы просто стояли и смотрели друг на друга, но я отважился подойти. В её глазах мелькнула паника, и я подумал, что она боится меня, но отступать было некуда. Я подошёл почти вплотную. И до меня донёсся слабый запах лаванды. Сердце пропустило удар. Надо брать себя в руки. Я взял её руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Так ещё делают? Я определённо схожу с ума.

- Бенджамин Джастис, надеюсь на приятное знакомство.

- Эванджелина Фогивнэсс, - голос такой же нежный и тягучий, как и её имя.

- Надеюсь на Ваше прощение, моя синьорина, - я это вслух сказал? На минуту на её лице отразилось непонимание. А потом она засмеялась, так звонко, открыто, что теперь я точно понял, что если встречу её ещё раз, то бесповоротно влюблюсь в неё.

- Надеюсь на Вашу справедливость, пускай и холодную, - и она улыбнулась самой обворожительной улыбкой, какую я только видел. Мало того, что красавица, так ещё и умница.

- Боюсь, что только один Ваш взгляд готов снести всю мою дамбу справедливости, только бы Ваши очи не видели плохого, - прозвучало слишком слащаво, но я говорил то, что чувствовал.

- Вы всегда говорите то, что думаете? - робкая улыбка и румянец стал сильнее.

- По обыкновению да, но при виде Вас только то, что чувствую.

Теперь она стала похожа на девушку из зимней сказки. Нос и щёки покраснели дальше некуда. Прекрасна во всех смыслах. Хочу увидеть её лицо, когда бы мы остались наедине. Я бы выслушал все её мысли, принял бы все её чувства.
Но нашей беседе подошёл конец и пришлось идти на уроки, но я не смог не спросить.

- Я ведь ещё увижусь с Вами, моя синьорина?

- А может быть иначе? - её лицо озарила лукавая улыбка. Ох, что я готов отдать только ради этой улыбки и глаз, в которых чертята пляшут и приглашают меня войти в дьявольские врата, и причитают: "Проходите-проходите, вот тут порог, аккуратно, можете не снимать обувь".
Думаю, я улыбнулся достаточно красноречиво, чтобы она поняла, что только что взяла пленного. А затем я улыбнулся ей своей фирменной дерзкой ухмылочкой и увидел, как она уже стоит на пороге моих врат, и стоит только калитке скрипнуть, как она войдёт не оглядываясь.
Я так и не смог застать её, чтобы мы смогли поговорить ещё немного. Но её взглядов мне тоже было достаточно.
Прошли все уроки. Я собрал вещи и отправился домой, как из-за угла меня кто-то окликнул. Я повернул голову и увидел ту, что навсегда станет героиней моих снов. Я подошёл к ней, стараясь не привлекать внимания.

- Мне жаль, что мы не смогли больше поговорить. - ей и правда было жаль.

- Не надо извиняться, моя синьорина, - я протянул руку и хотел поднять её подбородок, но не захотел её смутить ещё больше, похоже, она почувствовала поток воздуха и подняла голову сама. И меня снова пронзили эти глаза. Сколько пленных было взято этими глазами? - Вам не за что извиняться. Я был рад просто встречаться с Вами глазами. Я хотел бы ещё раз встретиться с Вами.

Она обдумывала слова и произнесла то, что положило начало нашей истории.

- Сегодня мои родители уезжают обратно, а меня оставляют на попечение няни. В десять вечера приходите ко мне, та стена, на которой лозы тянут свои дьявольские путы к окну с белой птицей на карнизе - мой единственный путь побега. И окно это является входом в мою обитель. Не опаздывайте. - она улыбнулась и сделала то, на что я не решился бы. Она взяла мою руку в свою, на крохотное мгновение. Но это мгновение успело раскидать все мои мозговые механизмы в разные уголки моей коробки, а сердце сделать три акробатических трюка. Таких, которые бы самый опытный циркач не отважился бы сделать. Мне оставалось лишь питать надежду на то, что она тоже чувствует это.

Я ждал десяти часов, как человек, который узнает все тайны мироздания. Как грешник, который получил шанс исповедаться и все его грехи были бы прощены. Я кусал пальцы, не мог сидеть спокойно.

"Я тебя сердечно поздравляю, мой друг, но не мог бы ты успокоиться и посидеть? А то меня укачивает от твоих похождений."

Это невозможно, я не могу сидеть спокойно и ждать, как будто это моё спасение и моя смерть одновременно. И я думал ты против всякого рода чувств.

"Ну, я же справедливость, а не тиран. И я твой друг. И ты этого заслуживаешь. Она прекрасна" - я услышал напутствие друга, того, кто меня действительно понимал.
Спасибо.

Мне стало намного спокойнее. Уже без десяти десять. И я больше не смог сидеть на месте. Я вылез из окна своей комнаты и выбрался туда, где меня ждёт моё прекрасное видение. Моя Преисподняя и мой Эдем. Моя погибель и моё спасение.

Я прошёл к её дому и незаметно пробрался к стене, где лозы дьявола тянут свои путы к окну с белой птицей на карнизе. И увидел самого прекрасного в мире дьявола и самого невинного, но отважного ангела в одном человеке. Она спускалась по этим дьявольским лентам так же легко, как если бы спускалась по лестнице. И тут её нога соскользнула и она начала падать. Моё тело среагировала достаточно быстро, чтобы успеть поймать её. В свете луны она была ещё прекраснее. Глаза сияли ярче звёзд, волосы блестели, как снег в январе на солнце, и даже в темноте я видел её пухлые, алые губы, которые были прекраснее самой красивой розы, были чувственнее музыки, и, думаю, мягче подушки. Я почувствовал как она задержала дыхание и я посмотрел ей в глаза. Она тоже смотрела на мои губы. О, Господи, если она закроет глаза и начнёт приближаться, я не смогу отстраниться! Тишину нарушало только наше глубокое дыхание и гулкое биение сердец. И тут темноту прорезал какой-то шум неподалёку от нас.

- Чёрт, это теперь Геральд, он работает у нас в саду, - она быстро спрыгнул с моих рук и повела за собой в дыру в заборе. Мы добежали до поля. Луна была потрясающая, но человек рядом со мной был лучше её в сто крат.
Я подумал, что когда ещё мы будем вот так стоять и любоваться звёздным небом? Я взял её за руку. Она не была против, только крепче сжала мою ладонь.
"Ты должен сейчас посмотреть на неё и сказать, что звёзды прекрасны."

- Звёзды сегодня прекрасны.
Она посмотрела на меня и лишь улыбнулась.

- А знаешь, кто ещё прекрасней?

Я видел её румянец на щеках, ни одна тьма не затмит эту прекрасную девушку. Не нужно было продолжать, чтобы она поняла о ком я говорю. Я подошёл ближе и снова запах лаванды.

- Твой запах сводит меня с ума.

Большие глаза обратились на меня, она приоткрыла рот и стала дышать глубже. Если это не приглашение, то что же это? Я не хотел думать о том, что она едва меня знает. Я её тоже не знал, но моя душа рвалась к ней, как птица из клетки. Я наклонился и оставалась пара ничтожных сантиметров. Пара сантиметров и я узнаю её, узнаю и заберу без остатка. Она не выдержала и прижалась ко мне в опьяняющем поцелуе. Это даже лучше, чем было с другими девчонками, и определённо лучше моих самых смелых ожиданий. Я словно побывал на Марсе, задержал дыхание на добрых пять минут. Голова кружилась, воздуха не хватало, но я не чувствовал себя умирающим, нет, я чувствовал себя так, словно меня только что вытащили из бездны и подарили всё. Её губы были мягкими, я взял её лицо в руки и притянул ещё ближе. И тут я понял, что ещё немного и мы оба упадем от недостатка кислорода. Я оторвался от неё с таким трудом, словно сзади находилась, по крайней мере, Великая китайская стена. Её глаза были полны тумана.

- Теперь одно твоё слово может меня сломать и залечить все мои раны. Уничтожить и возродить.

Она посмотрела на меня и сказала то, за что я готов был сделать ей предложение на том самом поле.

- Моя судьба в твоих руках. И если, чёрт тебя дери, ты сделаешь мне больно, я тебя придушу голыми руками. А потом воскрешу, мы поженимся и я рожу тебе ребёнка, который будет каждое утро орать тебе в ухо!

Я рассмеялся так громко, что птицы улетели. Я опять поцеловал её и решил для себя, что никогда её не отпущу.

* * *

- О, это такая романтичная история, - запищала Катя.
- Да, очень, - согласилась я, воспоминания о семье всегда согревали мне душу. - Они несколько раз встречались на том поле, потом он сделал ей предложение и они поженились. Спустя два года она родила ему мальчика Маркуса. Спустя тридцать пять лет она умерла от рака. Он был убит горем. Он был справедлив ко всем, не бросался на человека с осуждением, если услышал какие слухи. Он сначала проверял правдивость этих слухов. Но он всегда был холоден. Про таких говорят "Холодная голова на плечах", вот только он был холоден не со всеми. Не считая прапрабабки. Говорят только к ней он забывал о всей справедливости и становился горячее огня. Забывал, что он должен быть справедлив, забывал о том, что он должен быть холоден. Он забывал рядом с ней обо всём. И её смерть ужасно подкосила его. Через пять лет он умер. Когда они ещё были живы, он начал вести бизнес, но что-то случилось и разорвал все связи. Собрал все вещи и они с Эванджелиной сбежали в Россию. Также говорят, что он мог зачать только мальчика, и в семье всегда должен быть только один ребёнок. Не знаю почему. Все дети воспитывались в строгости. А потом родилась я и рождение дочери привело предков в ужас и злость, и в сердцах сказали, что из-за слабости духа отца родилась я. А потом стало ясно, что в сердцах сказанных слов было больше правды, чем неоправданной обиды.
- О, Эли, мне так жаль.
- Что мне нравится в этой истории, так это то, что справедливость встретила прощение. Каждому важно найти прощение. И Бенджамин Джастис встретил своё.»