12
Под сумрачными завалами пепла, среди пожжённой, изъеденной адскими машинами земли, скрывается росток. Росток, простосердечно рвущийся к жизни, стремящийся ощутить этот воздух, насладиться сладковатым вкусом воды после долгой жажды, учуять запах цветов, пережить первую и самую яркую зиму, почувствовать окружающий мир, понять эту жизнь. Доказать, что у каждого, у каждого есть право быть здесь. Ощущать под собой землю, дышать земным воздухом и чувствовать, что ты появился на свет не зря.
Этот росток, этот маленький и бесконечно наслаждающийся жизнью, пусть даже под душными пепельными ярусами на столько раз жжённой земле, стал началом. Этот росток, не знающий, какая роль возложена на его ломкие, гибкие листочки, стал знаком. Этот росток, не знающий лучшей жизни и самозабвенно радующийся той, которая ему досталась, стал примером. Началом, знаком и примером для тех, кто хоть раз хотел сдаться. Для тех, кто хоть раз возненавидел эту жизнь. Кто хоть раз стоял на самом краю двенадцатиэтажки, со сдавливающими горло слезами сжимал в руках лезвие, под глухие удары собственного сердца опускался на дно ванной, вставал на табурет и натягивал петлю на покрытую гусиной кожей шею, ледяными руками открывал колбу с таблетками и, зажмурившись, выпивал все за раз, дрожащими руками заносил над виском пистолет и до темноты в глазах боялся спустить курок. Для всех, кто хоть раз думал уйти, не найдя своего предназначения, и хоть раз говорил «Я ненавижу себя». Для тех, кто в истерике забивался в угол, а потом, срываясь с места, убегал из дома и кричал, кричал в ненавистный воздух, проклинал свой чёртов мир и свою самую несчастную жизнь. Все эти слова сейчас для вас и эта история тоже.
Она всё ещё не закончилась и долго ещё не закончится. Она будет длиться до тех пор, пока по земле будут ходить люди, нашедшие смысл жить и радоваться новому дню. И этот смысл можно отыскать во всём. В том, чтобы каждый вечер видеть закат, любоваться огнями ночного города, вставать с первым лучом солнца, надевать любимый свитер, ждать приближение весны, читать книги, сочинять стихи, ездить в ржавом трамвае, печь самый вкусный сливовый пирог, чувствовать любовь и любить самому. И любить можно хоть что. Любить можно искусство фотографии, изумрудный цвет, жизнь вечернего города, отражение магистралей в стёклах круглых очков, огромные шарфы, удивительный мир букашек, масляные краски, мелкий дождь, августовские грозы, насыщенный запах леса, берёзовые серёжки, сбивчивый танец ночных мотыльков, пряный вкус латте в соседней кофейне, далёкие горы с плаката над кроватью. И хоть одна из этих вещей или все они сразу и есть бесконечный смысл, чтобы жить.
А Инесса тем временем лежала в грудах пепла и смеялась. Хохотала, закрывая лицо руками и не смея сдерживать радость. Потому что знала, что этот слабый зелёный росток обязательно станет Лесом. И даже когда люди с огненными машинами придут снова, разъярённые и алчные, он останется. Он останется ради всего Леса и ради тех, кто в него поверил.
К Инессе бежали люди. Со всех сторон раздавался гул скорых, взволнованные голоса врачей, воздух пропитался смятением, наполнился тревогой и трепетом. Инесса поднялась и с улыбкой взглянула на врачей. Это не было оскалом, гримасой насмешливости, издёвкой. Она улыбалась искренне, так, как когда-то улыбалась Лесу и Светлане. Она сама прошла в машину скорой помощи и спокойно села на кушетку. Инессе не было грустно или горестно, ей было хорошо, действительно хорошо. Потому что она поняла, что ничто на свете не сможет противостоять истинному стремлению к жизни.