глава 9
В кабинете оказалось душно. Центральное большое окно на половину завешено жалюзи, через которые проступает слабый свет вечернего, но ещё не закатного солнца.
На стенах все те же плакаты на тему здоровья, а в рамке красуется рисунок белого лиса в медицинской форме.
У левой стены стоят кушетки, разделённые между собой белыми ширмами.
Кабинет пустует. На столе, за которым, вероятно, обычно сидит медсестра, стоит открытая аптечка.
Я взглянула на руку. Кровь течь не перестала. Оставлять рану в таком виде идея плохая, а бегать по лагерю в поисках медсестры - ещё хуже.
Я подошла ближе к столу. Думаю, никто не будет против, если я совсем немного проявлю наглость и воспользуюсь аптечкой без
чьего-либо ведома.
Базовые знания о перевязке у меня, благодаря отцу, имеются, поэтому я без труда откапала все нужное: бинт, спиртовые салфетки и ножнички.
В углу кабинета, возле двери, висит небольшой угловатый умывальник, а над ним овальное зеркало.
Промывая порез и отмывая запястье от уже засохших струек крови, я засмотрелась на своё отражение:
Серо-русые пряди непослушно выпали из хвоста. На губах ранки от частых нервных покусываний, зелёные глаза совсем не зелёные, а какие-то тусклые, почти стеклянные.
Со времён «Кленового листа» я совсем не изменилась, разве что чуточку повзрослела и отрастила волосы. Взгляд все такой же разочарованный, отчаявшийся.
— Что же ты приготовил мне, «Лисёнок»? — Задаю я риторический вопрос собственному отражению.
Я слишком долго держала порез под водой и он защипал. Я отдёрнула руку и выключила воду.
Промокнула ладонь сухими салфетками.
Дело оставалось за малым:
уселась на стул возле стола, достала бинт из упаковки, а затем принялась открывать спиртовые салфетки.
К несчастью они оказались сухими. Я тихонько выругалась и стала рыться в аптечке снова, на этот раз в поисках обычного спирта или перекиси.
— Капаться в чужих вещах — неприлично.
Я вздрогнула и ударилась локтем о край стола. В аптечке что-то брякнуло.
Я обернулась. Отодвинув ширму в сторону, на крайней кушетке возле окна сидел заспанный Эйдан. Все та же измятая футболка, в которой он утром пришёл на завтрак, и взъерошенная копна темных волос, похлеще чем у Макса. Он на секунду спрятал лицо в большие ладони, затем скользнул пальцами к вискам, растянув в стороны кожу на щеках, и зевнул.
Я сдерживаю смешок.
— С добрым утром, — я наконец нахожу бутылёк спирта и со звоном ставлю его на стол, — ты меня напугал.
— А ты меня разбудила, — перерекется он, — а я, между прочим, сон красивый видел.
— Извини, не знала, что ты тут. О чем же сон? — Я открутила крышку. В нос резко ударил характерный запах.
— О вечном и прекрасном. — ускользнул Эйдан от темы. Встал с кушетки и направился в мою сторону. — Зачем тебе спирт? Им не напьёшься.
— Я, вообще-то, порезалась, — я показываю ему ладонь.
— Жертвоприношение что ли делала? — Не без сарказма спрашивает он.
Смешок вырвался сам собой. Рана, пересекающая линию жизни, и правда была похожа на ту, что делают ведьмы, когда преподносят кого-то в жертву.
— Почти. — Одной рукой, оказывается, делать все самой категорически неудобно. — Звезды вырезала. Для твоего спектакля, между прочим. А ты тут спишь, — фыркнула я, — сон, видите ли, я ему прервала.
— Напомню: я не напрашивался ставить сценку. Меня заставили. Да и к тому же, думаю, Макс отлично справляется.
Я закатываю глаза. Сжимать ладонь больно, из-за этого лишь сложнее управляться с медикаментами.
Я попыталась намочить спиртом салфетку, но сделать это одной рукой просто невозможно, иначе все содержимое разольется.
— Помощь нужна? — он сел напротив и выжидающе вздернул бровь.
Помощь и правда не помешала бы, однако принимать ее от Эйдана я совсем не намерена. Он груб, самодоволен, да и к тому же плохо поступил с Дженни. Поэтому, помимо личной неприязни, добавляется пункт женской солидарности.
— Нет, спасибо, сама справлюсь.
Я осторожно ухватилась пальцами больной руки за бутылёк, а в другую руку взяла сухие салфетки. Принялась пропитывать их.
И, признаться, у меня почти получилось, как вдруг левая рука дёрнулась, ранка защипала, и я пролила часть спирта прямо на стол медсестры.
— Уверена? — Эйдан расплылся в самодовольной улыбке.
Хочется мне этого или нет, но пришлось смиренно позволить ему перевязать мне руку, иначе, зная себя, я точно разолью что-нибудь ещё или, может, разобью.
Он ловко смочил салфетки, взял мою руку в свою и, слабо дуя на рану, принялся обрабатывать ее.
Порез защипал, ладонь свело пульсацией. Я зашипела и впилась зубами в нижнюю губу.
— Потерпи немного, ладно? — Неожиданно ласково произнёс Эйдан, не отвлекаясь. Нежные и осторожные касания. Такие, словно он боится сделать мне больно.
Я шмыгнула носом, продолжая в молчаливой тишине наблюдать за монотонным движением его рук.
— Ты.. — начал он, но тут же осекся, — прямо как одна моя знакомая. Она тоже предпочитала тихо держать боль в себе, нежели кричать, чтобы ее все услышали.
Его голос успокаивал, убаюкивал. Я и не заметила, как покалывания в руке отступили.
Он отложил использование салфетки и принялся разматывать бинт. Я же сидела в немом ступоре, совсем не зная, как продолжить начатый им диалог. Я просто-напросто не умела этого делать.
— Голова все ещё болит? — Вдруг нерешительно цепляюсь я за тему для разговора.
— Уже нет. — Слабо улыбается он. — Макс - ужасный сосед. Я как человека попросил его не шуметь в тихий час, хотел отоспаться, но он стал докучать насчёт вечернего концерта. Я потерпел его полчасика, а потом пришел сюда. — Он оглядел кабинет, — Думал, мне дадут таблетку и отправят обратно в дом к этому репоголовому, но все сложилось куда лучше: дверь была открыта, в кабинете тихо и никого нет. Вот я и решил лечь спать прямо тут.
— А идея сыграть «Легенду о Звездочке» - твоя?
Он мельком заглянул мне в глаза, точно как утром в беседке:
— Да. — Эйдан вдруг сменился в лице и, нахмурив тёмные брови, стал обматывать мою ладонь туже. — Это единственное, что я смог вспомнить.
Хочется спросить: «Откуда ты знаешь эту легенду?». Но не успеваю я и рта открыть, как Эйдан заканчивает с перевязкой.
— Идём, — он поднимается со стула и, не выжидая моей готовности, выходит из медкабинета.
Дневная жара стала заметно спадать и появился легкий, сквозной ветерок.
Эйдан до самой полянки шёл впереди меня, не оборачиваясь и не разговаривая. Казалось, будто я чем-то спугнула его или обидела.
Подготовка к вечернему открытию смены попрежнему шла полным ходом, словно я никуда и не отходила. Однако теперь никто не бегал по поляне, подгоняемый суетой. Все разбились по парам, разучивая движения для финального вальса.
— Вот они! — Макс, полностью вжившись в роль главного режиссера, взметнул руки к небу: — Всевышний услышал мои просьбы!
— Ты куда пропала? — Дженни подбежала ко мне, зажав сценарий под мышкой. Бинт не ускользнул от ее внимания: — Что стряслось? — Она стала оглядывать и ощупывать мою руку от кончиков пальцев до самого плеча. — Ты упала? Ударилась? Сломала что-то?
— Все хорошо. Просто царапина. — Стала успокаивать я ее, но Дженни, словно старшая сестра, лишь больше напряглась.
— Куда ты пропал? Тебе ещё движения учить! — Стал отчитывать Эйдана Макс, а тот, смотря на него сверху вниз, ждал, пока он закончит выговор.
— Я танцевать не буду.
— Опять ты в своём репертуаре! Ну сколько можно? — Встряла в их разговор Дженни.
— Сказал не буду, значит не буду! — Уперто настоял Эйдан на своём.
Повисла неловкая пауза. Ребята из отряда молча наблюдали за разборками, явно не желая влезать в чужие проблемы.
— Что стоим? — Макс повернулся к ним. — Репетируем!
Пары повернулись друг к другу, приготовившись к танцу. Мы отошли в сторону. Ноа нажал на кнопку и заиграла нежная мелодия.
«If love is you» — узнаю я трек по началу припева.
Парни кружат девушек, поворачивают их, поднимают на руки. Вдруг понимаю, что пар всего пять.
В стороне остались стоять Ноа, отвечающий за техническую часть, Макс, принимающий на себя роль замруководителя и режиссера, Эйдан, понятно почему не танцующий, Дженни, выполняющая работу за кулисами, я и Вильям.
Я присмотрелась к круговороту танцующих: Сара крепко вцепилась в Ника, что странно, ведь она все время ошивается возле Вильяма.
Эйдан внимательно наблюдает за танцующими, однако в глазах читается ни что иное, как безразличие.
Музыка останавливается.
— Ну как? Круто, да? — Макс, в отличии от него, явно горд своей работой, и поэтому, показав танцующим большой палец вверх, ждал похвалы от Эйдана.
— Сойдёт. — Не сильно обольщаясь на комплименты бросил он. — А этот чего не пляшет? — Он кивнул в сторону Вильяма.
Вильяма обращение на "этот" ничуть не задело. Он лишь ответно вздернул подбородок, скрестил руки на груди, и с вызовом оскалился:
— Я ждал свою партнершу. — Взгляд чёрных глаз без предупреждения выстрелил в меня.