Глава 14
— Ты что, пойдёшь прямо так? — Дженни оглядела меня с головы до ног и недовольно цокнула.
— По-моему, самое то для дискотеки. — Я расправила складки на футболке.
— Ронни, ты — горе-тусовщик. Ты знала об этом?
Я кивнула. В дискотеках я и правда особо ничего не смыслила. Всегда сидела в сторонке, наблюдая за беспорядочной гурьбой танцующих и веселящихся ребят, лишь иногда тихонько подпевая строчкам знакомых песен. А если удавалось, оставалась в корпусе или сбегала, прячась там, где хорошо было видно звёзды.
Дженни зарылась в шкаф с головой. Выдвинула нижний ящик, оценивающе рассмотрела каждую вещь и, наконец, кинула мне нечто бежевого цвета:
— Надень.
— Что это?
— Комбинезон. Отец подарил в прошлом году, но он мне оказался не по размеру, — она коснулась груди, — не выросло. А тебе в самый раз.
Я оглядела комбинезон. Минимум ткани, много лямок — его будто искромсали ножницами и выдали за полноценную дизайнерскую работу.
— Шутишь? Меня в нем все существующие в этом мире насекомые покусают! — Я протянула Дженни комбинезон назад, но она не приняла его:
— Надень, не покусают. — она снова пробежалась взглядом по моим спортивкам и футболке, — Мне просто совесть не позволяет пустить тебя в этом на дискотеку, понимаешь? Неужели ты не хочешь выглядеть презентабельно, когда тайный поклонник позовёт тебя на медляк?
— Да что ты прицепилась? Нет у меня никакого поклонника!
— А вот и есть! — Стала дразниться Дженни. — Спорим?
— Спорим!
Мы протянули друг другу руки, закрепляя спор рукопожатием.
Однако комбинезон надеть все равно пришлось. К моему удивлению, ткани в нем оказалось больше, чем показалось на первый взгляд. И сел он на меня, как и говорила Дженни, просто отлично. Разве что шорты коротковаты. Лямок и правда много: они связывали на талии между собой верхнюю и нижнюю часть комбинезона, переплетались на спине и плечах.
К счастью, спустя долгие споры, мы наконец пришли к почти мирному договору: Дженни запретила мне снимать комбинезон до окончания дискотеки, но сжалилась и разрешила надеть джинсовку персикового цвета.
Дженни вылила на себя пол-флакона цитрусово-цветочных духов, а я обошлась спреем от комаров. Спустя полчаса, мы наконец выбрались на улицу. Стоило спуститься с крыльца к тропинке, как прохлада вечернего леса тут же пробралась под джинсовку и пробежалась по коже голых ног, заставляя тело покрыться мурашками.
Мы опаздывали. Ориентируясь в темноте на слабые огоньки уличных фонарей, второпях проскочили вдоль домиков и прошли мимо корта.
Танцплощадка находилась в дальней части лагеря, неподалеку от корпуса третьего отряда.
Ее невозможно было не заметить: повсюду пестрили гирлянды, во всю шумела музыка и гудели голоса. Каменистая, огороженная перилами территория, над которой возвышался высокий дощатый навес. На входе дежурили двое вожатых: Тайсон и парень, который был ведущим на открытии смены.
Восторг в глазах Дженни засиял тысячами огоньков, улыбка растянулась шире некуда. Она вот-вот была готова влететь на танцпол, но, сдержав пыл, повернулась ко мне:
— Как я выгляжу? — она перекинула рыжие локоны с правого плеча на левое и поправила лямки короткого топа цвета мяты. Серёжка в ухе качнулась и маняще блеснула в свете гирлянд.
— Безупречно! — Без толики лести слетело с губ.
Дженни сразу же схватила меня за запястье и потащила к танцполу. Конечно, на входе Тайсон отчитал нас за опоздание, но не стал долго мучить и пропустил.
Стоило ступить на площадку, как песня на клубный лад вибрацией отдалась в груди, а пол под ногами задрожал от топота танцующих.
— Я не умею танцевать! — заявляю я, пытаясь перекричать музыку.
— Все умеют танцевать! — заверила Дженни.
Я никогда ещё не была частью чего-то подобного, более того, и представить себе не могла, что стану этой частью.
Дженни втянула меня в самый эпицентр танцующих и полностью отдалась бодрому звучанию песни, показывая, как это легко. Она подняла руки верх, качнула бёдрами и закивала головой в такт. Красивая и свободная — пример для моего личного подражания.
Она как магнит притягивает взгляды. Интересно, каково это? Знать, что ты всем нравишься? Знать, что ты хороша?
Дженни закрывает глаза, расслабляясь окончательно. Завораживающе проводит рукой по длинным волосам, откидывая их за спину. Я следую ее примеру.
Танцевать с закрытыми глазами — все равно что забыть где находишься и отпустить мысли куда подальше, оставшись один на один музыкой. Становится плевать как ты двигаешься, кого ты задел плечом и что играет из колонок.
Dancin's is what to do
Dancin's when I think of you
Dancin's what clears my soul
Dancin's what makes me whole
Становится жарко. Я скидываю с плеч джинсовку, продолжая незамысловато переступать с ноги на ногу и качать головой. Как же хорошо, оказывается, забыться на какое-то время и все отпустить.
Песня заканчивается и вокруг раздаются счастливые возгласы.
— Это потрясающе! — Делюсь я впечатлениями с Дженни, открываю глаза, но не обнаруживаю ее рядом. Оглядываюсь по сторонам, но замечаю лишь ребят из второго и третьего отряда.
Вдруг становится неуютно. Как давно я танцую одна? Куда она пропала?
Проталкиваюсь сквозь толпу в сторону, к перилам. Пытаюсь отдышаться и отыскать взглядом Дженни в толпе, но тщетно. Будто она растворилась в танце не только ментально, но и физически.
Скидываю с себя джинсовку, чтобы хоть как-то остыть после танца, и облокачиваюсь на перила. В чем то комбинезон всё-таки оправдывает себя, ведь если бы я пошла на дискотеку так, как планировала, я, должно быть, умерла бы от духоты.
Привычно смотрю вверх, чтобы увидеть небо, но взгляд упирается в потолок и диско-шар, свисающий в центре. Шар кружится, мерцает и отбрасывает на толпу белые блики.
— Красиво, да?
Я вздрагиваю. Справа от меня, облокотившись на перила в той же позе что и я, откуда не возьмись появился Эйдан. Снова он. Снова взъерошенный, снова чем-то недовольный. Но вот так удивление: привычно помятой футболки на нем не было. Ее заменила темно-бардовая рубашка с коротким рукавом и шорты. Эдакие почти калифорнийские, винтажные восьмидесятые.
И это совершенно не его стиль.
Совсем не глядя на меня, Эйдан, скрестив руки на груди, наблюдает за диско-шаром.
Какой четкий у него, оказывается, профиль лица. Чуть выступающая горбинка на носу, высеченная, будто скульптором, линия подбородка. Разве в семнадцать лет, обычному парню, разрешено походить на модель с глянцевых обложек известных журналов?
— Хватит на меня так смотреть. — Так и не взглянув в мою сторону недовольно вздохнул Эйдан.
— Больно надо. — с сарказмом фыркнула я и отвернулась, снова уставившись на диско-шар и проглотив все комплименты, молчаливо отвешенные в его сторону.
— Это даже не моя рубашка. — Вдруг смягчается он, — Макс заставил нацепить.
— Оно и видно, тебе не идёт. — выпаливаю я, но тут же осекаюсь и исправляю: — В смысле.. стиль немного не твой.
Ответом мне прилетает совсем тихий смешок, сопровождаемый улыбкой и опущенной вниз головой, будто прячущей собственные эмоции.
— Честно говоря, — продолжаю я, — понимаю тебя. Этот прикид тоже не моя прихоть, — я одергиваю края шорт, которые так и норовят все время вздёрнуться. — Дженни уговорила.
— Я так и подумал. Уж больно знакомый комбинезон. — он ухмыльнулся собственным мыслям, — Она, вроде бы, в прошлой смене его носила.
Хочется спросить: «И кому же комбинезон идёт больше?», но я тут же выбрасываю эту мысль из головы куда подальше, посчитав уж слишком навязчивым и бесполезным интересоваться его мнением.
— Кстати о Дженни, — Эйдан наконец поворачивается в мою сторону и я сдерживаюсь, чтобы не повернуться в ответ. Теперь его очередь наблюдать за показным безразличием к диалогу. — Она получила букет?
Вот так сходу и прямо. Без намёка и малейшей подводки к теме.
Хотя, чего я ожидала? Изначально же было понятно, что букет адресован Дженни. Поклонники и тайные послания? Бред!
Ответ лежал на ладони— капаться в догадках было бесполезно и опрометчиво. Все складывалось: Эйдан бывший Дженни, а иначе какой дурак станет с самого начала смены запариваться над подобным?
Но в груди что-то предательски сжалось. Должно быть, вопреки любому отрицанию, на задворках сердца я все же верила, что и на моей улице случился праздник и букет на крыльце был оставлен по мою душу.
— Да, — киваю я, стараясь не выпустить лишние эмоции наружу.
Поджимаю губы и опускаю взгляд в пол, разглядывая слегка запачканные шнурки на кедах.
А дальше свет тускнеет. Это означало одно: медленный танец, завершающий вечер дискотеки. Но удивляет меня не то, как быстро толпа раскидалась на пары, а нежный голос певицы, разлившийся эхом из колонок и заставивший некоторых девчонок блаженно ахнуть. «Brooklyn baby» — не знала, что ее включают в лагерях.
Песня творит чудеса, ведь с первой же строчкой тревожные мысли и щемящее чувство в груди отступили. И тут уже глаза закрылись сами собой, заставляя в мгновение утонуть в протяжной мелодии и чувственном голосе исполнительницы. Напряжение в плечах отступило, а в голове стали плыть воспоминания, связанные с мамой и ее любовью к грустным мотивам, которые всегда были частью ее плейлиста. Но нет, она не слушала музыку на телефоне, у неё не было плеера. Коллекция пластинок, занимавшая все полки в доме — то, что она оставила после себя. Порой, возвращаясь домой после прогулки, часто можно было услышать, как из гостиной доносится тихая мелодия. И чаще всего это была именно «Brooklyn baby».
Сейчас дома тихо. Музыка и мама больше не встречают меня.
Помню, как в «Кленовом листе» я впервые, спустя два месяца после смерти мамы, услышала «Summertime sadness». Ее пел мальчик из моего отряда. Помню, что напугала его, заслушавшись исподтишка.
Я никогда не включаю песни специально — я жду момента, когда они найдут меня сами, случайно.
— Ронни?
Я и забыла, что Эйдан стоит рядом. Вырвав меня из чувственных воспоминаний, я вдруг совершенно забыла о неприязни к нему. И осмелела. На языке закрутилось: «Давай потанцуем» и почти уже вырвалось прямым предложением.
Он снова смотрел на меня как-то по особенному, тёмные глаза бегали туда-сюда, будто ожидая, что будет дальше.
Я вздохнула, сжала руки в кулаки. Но не успела. К Эйдану подлетела воодушевленная Регина и силой утащила его танцевать в центр площадки.