Глава 19
Доисторическое радио с кривой антенной ловило всего одну волну, по которой крутили старые песни с завывающим мотивом. Сначала хотелось выключить его и мыть посуду в тишине, но спустя полтора часа я вошла в раж. Ну а когда ведущий радио объявил "час джаза" меня и вовсе было не остановить: бедра сами собой задвигались в такт легкому ритму и я даже начала подпевать:
— Hit the road Jack and don't you come back no more, no more, no more, no more!...
Сама того не осознавая, я вкладывала в строчки песни особый смысл, желая, чтобы и Эйдан скорее отстал от меня.
Не возвращался в мои мысли, не попадался на глаза — только так я перестану терзать себя и чувствовать вину перед Дженни.
Да и послать его за то, что он свесил на меня всю работу и не пришел на дежурство, тоже было бы славно.
Хотя, может, это и к лучшему. Я бы не пережила, если бы снова осталась с ним один на один. Да и к тому же я обидела его. Ему повезло, что у меня есть совесть и я в состоянии закрыть свой косяк перед ним хотя бы так.
С другой стороны, какого черта меня должны заботить его чувства?
— ...and don't come back no more, no more, no more...
— Не возвращаться никогда? Как пожелаешь. Я то думал тебе помощь нужна.
Я обернулась. Эйдан стоит в дверном проеме облокотившись о косяк. Кто бы сомневался, лёгок на помине.
— Вовремя ты конечно решил героя сыграть. Можешь не напрягаться, я уже вымыла больше половины посуды. — я демонстративно звонко поставила чистую тарелку в сушку.
— Что такое? Ронни злится? — надул губы Эйдан, явно пытаясь меня выбесить.
— Проваливай, — решила сдержать удар я и отвернулась, взяв следующую тарелку. — Я не скажу вожатым, что тебя не было. Не благодари. — Я сделала радио громче, дав понять, что диалог продолжать не хочу.
Вот только сердце предательски колотится, подначивая повернуться и попросить остаться. И вот, стоило мне собраться с мыслями, как рука Эйдана легла мне на плечо.
— Тебе крайне повезло, что я не люблю «Шестнадцать свечей».
Его рука скользнула вниз к моему локтю, а затем и к запястью. Он зацепился за резиновую перчатку и стянул ее с меня.
— Эй! — прикрикнула я, — возьми свои в подсобке!
Я попыталась выхватить перчатку, но он вытянул руку вверх, заставив встать меня на носочки. Он рассмеялся. Так громко и искренне, что я и сама заулыбалась, глупо хихикая.
Я подпрыгнула и, наконец ухватившись за перчатку, победно заверещала. Эйдан, гордясь моей победой над ним, улыбнулся.
— Ронни, — он вдруг посерьезнел, — букет для Дженни не от меня. Точнее, принес его действительно я, но я был лишь доставщиком.
Я непонимающе нахмурилась. В голове всплыла куча вопросов.
— То есть как? А от кого же? Вы ведь...
— Да, мы были в отношениях, но сейчас.. — он, смутившись, закусил губу — все по-другому. Она, как бы так мягче сказать, — он почесал затылок, — больше не привлекает меня.
— М-м-м, — протянула я, — ты решил оправдаться передо мной?
Я отвернулась от него к раковине. Надела перчатку и продолжила мыть посуду.
— Она нравится Максу.
— Чего?!
Из руки выскользнула тарелка и со звоном ударилась о край раковины. Макс, который приехал в лагерь чисто ради "хи-хи и ха-ха", Макс, который носит неоново-рыжую панамку, из-за чего его легко спутать с мальчиком из шестого отряда, Макс, который только и делает, что чудит и затаскивает в это веселье половину отряда! Более того, я и намека на что-то такое с его стороны не видела! Он, наверное, единственный в отряде, помимо Кевина, кто даже не пытается намекнуть на флирт с кем-либо.
— Можешь считать меня последним уродом, олухом, дураком, придурком...
— Я поняла аналогию.
— Думаю, Дженни рассказала тебе про «Семь минут Рая». — Эйдан сделал радио тише, встал рядом и принялся мыть посуду голыми руками, — Я не целовал Регину. Она прилипла ко мне как пиявка и разболтала всем, что засос на ее шее оставил я. Чего, конечно же, не было. Ее укусил шершень, и, чтобы не терять престижа, Регина наплела всему отряду, что это был я. Первое время я оправдывался перед Дженни, но... — Он хохотнул — она девушка сложного характера. Через неделю мне надоело бегать за ней, да и смена подходила к концу. Тогда я подумал: а зачем мне отношения с той, кто верит в лживые присказки и не верит мне? — Эйдан замолчал, но, не дождавшись моего мнения, продолжил — Позже я узнал, что Дженни нравится Максу, и я благородно уступил свое место ему, вот только тупоголовый боится действовать и без конца просит меня о помощи. А у него есть буквально все шансы — Дженни терпеть меня не может, но при этом, думаю, не отказалась бы от ухаживаний какого-нибудь парня на смене.
Я шумно вздохнула и уставилась на пятно на тарелке, которое никак не оттиралось губкой. Ситуация в разы запутаннее, чем я предполагала. Я считала Эйдана клишированным бабником-изменщиком, но он оказался всего-навсего заложником лжи. Я поступила так же, как дети в моем прошлом лагере — не зная человека и правды, грубила и относилась к Эйдану с некой неприязнью. Избегала его, потому что думала, что через меня он хочет стать ближе к Дженни, но он лишь помогает другу в любовных делах. А сама Дженни? Она ведь только разобралась в себе и решила, что не безразлична к Эйдану, но при этом он уже не испытывает к ней того, что было раньше!
— Ну что за..! — Выругалась я.
— Прости. Я не должен был загружать тебя своими проблемами. Тебе то какое дело до нашего запутанного "квадрата".
— Нет-нет, не подумай! — отмахнулась я, — Я это... из-за пятна! — придумала отмазку я, — Вот, смотри!
— А, — Эйдан облегченно хмыкнул, — Думаю, оно не ототрется. Давай тарелку сюда.
Я отдала тарелку Эйдану и он, завернув ее в полотенце, ударил по ней кулаком. Я вскрикнула:
— Что ты делаешь?!
— Притворимся, что ее никогда не было, — он выбросил осколки в мусор, — если бы мне принесли на ней ужин, я бы лучше ел со стола, чем с нее. Поступай так, как хотелось бы, чтобы люди поступали с тобой.
Я улыбнулась. Может, я и правда погорячились с мнением, что Эйдан заносчивый сноб, который бесит всех вокруг своим отношением к лагерю и отряду. Меня ведь тоже когда-то оклеветали и я попросту не хотела приходить на мероприятия и вновь посещать когда-нибудь лагерь, чтобы не столкнуться с насмешками. Может, и у него есть свои причины так вести себя? Все достойны второго шанса. Достойны правды.
— Почему ты не расскажешь всем, что Регина солгала тогда? — интересуюсь я.
— А смысл? Я пытался. О ее лжи знают только Макс и ты, остальные не верят. А ты? — Эйдан, не решаясь посмотреть на меня, отвел взгляд в сторону, — Веришь мне?
Я неуверенно кивнула. Почему-то мне хочется довериться ему, несмотря на перспективу подкосить нашу с Дженни дружбу.
— Когда-то кто-то посчитал меня бабником, — продолжил Эйдан, — именно поэтому после случая с Региной со мной не стали церемониться. Бабник же, что с меня взять.
Я наконец осмелилась сама посмотреть на Эйдана в упор. Красивый профиль лица снова находился в нескольких десятках сантиметров от меня. Четкие черты и мягкая улыбка со складочками на щеках. Он обернулся:
— Что? Тоже считаешь меня бабником?
Хитрый взгляд больше не хочется сравнивать с издевательским. Внимательный и проницательный — так бы я его назвала после чистосердечного рассказа.
— Знаешь, ты спросил сегодня, почему так неприятен мне... — я поставила чистую тарелку в сушку и взяла с тележки еще десяток грязных, — Ты вредный, заносчивый, без чувства ответственности и любишь внимание, — выложила я как на духу, — а еще у тебя дурацкая привычка хватать меня за руки.
— Ого, столько комплиментов мне еще никто не отвешивал.
— Не перебивай. — Попросила я, — Так вот. Тот, кто ведет себя так, и тот, кто стоит сейчас передо мной — это два разных человека. Я знакома с этой маской холода как никто другой, поверь мне. Я узнала тебя как вредного и безразличного, которому поперек горла этот лагерь, но стоит тебе отпустить все пережитое, расслабиться и улыбнуться — ты становишься совершенно другим. Настоящим. Тем, кому бы тогда поверили, что Регина лжет. Поэтому, мой ответ - нет. Ты не неприятен мне. Ну, процентов на восемьдесят так точно!
Эйдан нахмурился. По лицу скользнула тень обиды и грусти. Он прошелся мокрой рукой по волосам и в темных прядях застряла пена.
— Откуда тебе знать, зачем мне нужна маска?
И вот, в секунду Эйдан стал снова Эйданом. Холодным и пустым. Будто стоило мне моргнуть и на место доброго пришел злой близнец.
— Долгая история. Может, расскажу как-нибудь за другим дежурством. — улизнула от рассказа я. Вспоминать не самые приятные истории из прошлого не хотелось, а рассказывать их Эйдану — означало подвергнуть себя подколам с его стороны.
Я потянулась рукой к радио, чтобы вновь сделать музыку громче, как вдруг Эйдан, схватив за талию, оторвал меня от земли и усадил на край раковины.
— Эй! — Недовольно взвизгнула я, — Что ты творишь?
Эйдан поставил руки по обе стороны от моих бедер, облокотившись о раковину, которая не менее меня недовольно скрипнула.
— Я рассказал тебе свой секрет, а ты расскажешь мне свой, — он говорил почти шепотом, отчего голос казался бархатнее и мужественнее, — иначе будет не честно, согласна?
— Нет, не согласна! — я скрестила руки на груди, — Мы не договаривались на обмен, ты сам проявил инициативу рассказать мне все.
— Я был вынужден, иначе мы так и продолжили бы подтрунивать друг над другом. А мне, поверь, и без этого хватает излишней вредности.
— В какой-то степени мне нравится это. Не знаю, с чего ты решил прекратить это тонкое недолюбливание друг друга. И вообще, почему вдруг тебя заботит что я о тебе подумаю? — я язвительно сощурилась.
Вместо ответа Эйдан приблизил ко мне лицо. Я почувствовала, как от его тела веет теплом и по мне тут же пробежались мурашки. Вздрогнув от неожиданной близости наших губ, я закрыла глаза. Неужели он поцелует меня?
Но вместо поцелуя я получила порцию пены из раковины, которую Эйдан размазал по моим щекам. Часть пены попала в нос и я чихнула, из-за чего все, что было на мне, оказалось на лице Эйдана. Я засмеялась. Так громко, что смех эхом отразился от плиточных стен, перекрыл шум воды и песню на радио.
Эйдан вытер с лица пену ладонью и, наигранно нахохлившись, прорычал:
— Война, значит, война!
Он подставил руку под кран и мелкие капли воды полетели в разные стороны, обливая мою спину и волосы. Я рывком слезла с бортика раковины и принялась брызгаться в ответ.
Грязных тарелок оставалось еще с десяток, а стаканов и вовсе подноса два. Но нам было все равно. Мы обливали друг друга проточной водой до тех пор, пока не промокли насквозь. Смех, крики и подтрунивания друг над другом, должно быть, были слышны с улицы. Когда Эйдан дает волю эмоциям, он и вправду становится куда более приятным и притягивающим. Таким свободным и легким, будто ребенок.
— Ладно-ладно, — я пытаюсь отдышаться, — давай побыстрее разберемся с посудой, а то теперь нам еще и полы придется мыть, — обувь хлюпнула в луже под нами. — Да и поварихи скоро придут. Не хотелось бы получить от них выговор.
Но, если честно, я больше переживала, что скоро закончится фильм и Дженни, не найдя Эйдана, решит заглянуть ко мне в столовую.
Думаю, она будет не в восторге, увидев нас вместе.
Диди и Фиби вернулись спустя полчаса. Поварихи были в хорошем настроении, именно поэтому не обратили особого внимания ни на разбрызганную всюду воду, ни на наш внешний вид, хоть мы и выглядели так, будто только что вылезли из бассейна.
На улице спокойно. Лес настолько тих, будто деревья вокруг нас — декорации. Тем не менее я поежилась от легкого холодка, неожиданно забравшегося под мокрую футболку. Эйдан развязал с пояса рубашку и накинул на мои плечи.
— Ой нет, не нужно! — воспротивилась я, но неодобрительного выражения лица Эйдана хватило, чтобы понять, что спорить с ним абсолютно бесполезно.
Мы двинулись по мощеной тропинке в сторону перекрестка между домов.
В ногах усталость, одежда неприятно липнет к телу, рубашка Эйдана намокла от меня и практически не согревает, от влаги волосы распушились и закудрявились — все это вгоняло меня в жуткий дискомфорт.
Мы шли в полном молчании — стоило выйти из столовой, как вся беззаботность и ненавязчивость прошли. Кажется, будто стоит сказать что-то, как Эйдан вновь станет язвить.
Я мельком глянула на него. Взгляд устремлен под ноги. Он думает о чем-то? Если он не обсуждает это со мной, значит, это что-то личное. Тем для размышлений после нашего разговора достаточно, чтобы Эйдан вновь переварил все события и, может, решил для себя что-то новое.
Мы на перекрестке. Я остановились и принялась снимать с себя рубашку, от которой, вдруг, повеяло неизменным ароматом сигарет с ментолом.
— Что же, — начала я, — спасибо, что все-таки пришел помочь мне. И спасибо за рубашку — я протянула ему вещь.
— Тебе спасибо, Ронни. — Тихо произнес он, будто боясь, что нас услышат.
— За что? — удивилась я.
Эйдан наклонился вперед, уперевшись руками о колени, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Еле слышный смешок и улыбка, а затем - невинный поцелуй в щеку.
— Не заморачивайся. — Он выпрямился, — Обязательно согрейся, как вернешься в дом. Если заболеешь — заразишь пол-отряда. Буду звать тебя Чумной. Или ходячей болячкой. Я пока еще не решил. — Он потрепал меня по волосам. — Доброй ночи.
Эйдан развернулся и направился вдоль левой тропинки, а я, остолбенев, осталась стоять на перекрестке. Коснулась своей щеки — кожа в месте поцелуя горела огнем.
— Ронни! — Окликнули меня.
Дженни, идя в мою сторону со стороны главного корпуса, во всю размахивала руками, чтобы я ее заметила. С ней шли Тэмми, Сэм и Софи.
— Ты чего такая красная? — Поинтересовалась Софи.
— А с одеждой что? — обеспокоилась Тэмми.
— Обрызгалась, когда мыла посуду. Ничего серьезного. — Соврала я.
— А по мне так у тебя самый настоящий жар! — Дженни коснулась моей щеки, — Ронни! Да ты вся горишь!