Глава 12

Черное платье. Черная накидка. Черные туфли. Черный день.

Этот день был еще более ужасный, чем 5 июня. Ритуал прощания, кладбище, яма, крест.

Было много народу, около пятидесяти человек. Большинство я видела впервые, некоторых даже не запомнила. Мне было не до рассматривания лиц и не до разговоров с этими людьми. Единственный человек, которого я на протяжении всего дня наблюдала около себя – это Наташа.
Худенькая женщина примерно тридцати лет, казалось, такая хрупкая и слабая, устроила все то, что было положено после смерти человека. Ей действительно нужно было бы выразить благодарность. Но мне было и не до этого тоже.

По-моему, мои щеки просто не успевали высыхать от постоянного потока слез. Я даже привыкла к головной боли. И можно уже было считать успехом отсутствие истерики, но, как оказалось, итоги подводить было еще рано.

Все, кто знал мою бабушку, все те, кто оплакивал ее сегодня, стояли возле ямы, наблюдая, как деревянный мрачный ящик опускают на самое дно.

Закрыв рот рукой, я ревела. Ревела без остановки.
Осознав, что я в последний раз видела своего единственного, дорого человека, человека, который на протяжении всей моей жизни поддерживал меня, который даже в последний день – 5 июня, пытался помочь мне, я упала на колени. Черный подол платья сразу же перемешался с сырой глиной.

До меня доносились звуки земли, обрушивающейся на деревянную крышку гроба. От этого становилось еще хуже.

И вот я дошла до стадии извержения. У меня началась истерика.
Я вцепилась пальцами в противный песок, периодически кидая его в разные стороны. Я больше не могла контролировать свои эмоции и действия. Кажется, меня было не остановить.
Я кричала, ударяя кулаками все в ту же глину, рычала на Наташу, которая всячески пыталась успокоить меня и отодрать от холодной земли.
Даже ливень не мог привести меня в чувство.

После очередной попытки женщины поднять меня, я воскликнула:
- Отстаньте от меня! Уходите! Я хочу умереть! Земля – не место убийцам!

Пока я кричала, силы немного ослабли, и Наташа смогла поставить меня на ноги. Я вырывалась, бившись об нее, как море бьется в шторм об скалы.
- Успокойся! Прошу тебя, успокойся! – кричала женщина, не отпуская меня.

Я видела, как подошел какой-то мужчина. Из-под черного длинного пальто виднелся белый халат.
- Позвать санитаров? Кажется, вы не справляетесь…, - неуверенно произнес он.
- Нет, нет! – испуганным голосом ответила женщина. – Она здорова. Просто, понимаете, все это нелегко перенести…
- Наша больница как раз помогает таким людям, - перебил мужчина.

До меня наконец-то начало доходить. Они говорили про психбольницу.
Я знаю, что мне уже давно нужна помощь. Я знаю, что я действительно психически неуравновешенный человек, который может навредить окружающим. Но каждый понимает, что чаще всего, именно такие больницы совершенно не помогают, а наоборот, только обостряют состояние.

- Уходите, все хорошо, ей не нужна помощь, - сбиваясь, громко сказала Наташа, не ослабляя хватку.
- Имейте в виду, что если девушка не успокоится через десять минут, мы вынуждены будем принять меры.
На этих словах он удалился.

Наташа схватила меня за плечи так, чтобы я не смогла увести взгляд.
- Лера, живо успокаивайся! – так громко крикнула она, что в моих ушах зазвенело, и в голову резко ударило.
Сморщившись, охватила голову ладонями и снова спустилась на землю. Но кричать и реветь перестала.

Когда боль уже начала отпускать, я произнесла так, чтобы женщина сверху смогла меня расслышать:
- Я не хочу жить. Я не хочу жить без бабушки. Я не смогу.

Наташа спустилась на корточки и села рядом со мной.
- Лер, ты должна научиться жить без нее. Научиться жить самостоятельно, отвечая за свои поступки.
- Для кого должна?
- В первую очередь для бабушки. Да, ее больше нет с тобой физически, но ты всегда будешь ощущать ее присутствие в твоей жизни морально, - женщина положила руку мне на плечо. – Тебе не пять лет. Ты и сама все должна понимать. Сейчас начнется твоя сложная, а самое главное – самостоятельная, жизнь. Если ты так хочешь попасть в психушку, то пожалуйста. Мне несложно, я могу позвать санитаров. Твое поведение поможет без затруднений попасть в это место.

Я всхлипнула. В мою пустую и мрачную голову пришла мысль о том, что ранее, буквально три месяца назад, увидев такую бешенную и ненормальную девушку, я бы просто отошла от нее, закатила глаза и с отвращением помотала бы головой. Я помню, как сама старалась остерегаться таких людей, от которых не знаешь, чего ожидать, не знаешь, когда они взорвутся. А теперь я сама стала таким человеком.
Я потеряла всех своих приятелей. А не так давно и своих друзей, которые до последнего пытались терпеть меня, закрывать глаза на мои выходки. Я сама отвергла тех людей, которые помогали мне переносить неудачи и какие-либо потери. А все ради чего? Ради того, чтобы измениться.
Я не буду отрицать, у меня получилось. Я действительно изменилась. Изменилась до такой степени, что теперь меня обходят стороной или же пытаются упечь в больницу для людей с психическими расстройствами.

Я отошла от дум и приподняла голову. Вокруг нас не было никого и ничего, кроме мрачного кладбища. Я даже не заметила, как все ушли.
Наташа, кажется, поняв мой недоумевающий взгляд, пояснила:
- Я сказала, что мы в столовую подъедим позже.

Я кивнула и задумалась. Вовсе не помню, чтобы женщина что-то говорила, не считая того разговора с врачом. Я была в таком состоянии, что, если бы началась война, я заметила бы только в том случае, если бы меня подорвали.
- Как давно они ушли? – спросила я, взглянув на женщину.

Она поднялась с корточек и отряхнула свои черные брюки. После протянула мне руку. Я встала.
- Не волнуйся, они практически ничего не видели. Я сказала им еще тогда, когда ты могла стоять на ногах.

Я снова кивнула, переваривая услышанное. Не то, чтобы мне было стыдно перед незнакомыми людьми, которых, вероятно, я больше никогда и не увижу, я просто была рада, что о моей очередной истерике будут знать, как можно, меньше человек.

- Ты можешь мне пообещать, что завтра я не найду твой труп под какой-нибудь высоткой? – неожиданно спросила Наташа, посмотрев мне в глаза. Она хотела, чтобы я сказала правду.
- Думаю, да. Обещаю.
- Поедем?

Я замялась. Мне не хотелось снова возвращаться в общество. На поминках всегда говорят об усопшем, что снова может навредить моему, пока что, спокойному состоянию. Мне надоело кричать, мне надоело плакать. Больше всего я хотела сейчас вернуться в квартиру и лечь спать.

- Не желаешь? – снова поняв меня, спросила Наташа.
Я отрицательно помотала головой.
- Ты прости, но я боюсь, что у тебя снова начнется истерика. Поэтому, наверное, ты права. Пусть, это будет неправильным, если посмотреть с той стороны, что ты все-таки внучка…
- Ты можешь отвести меня домой? – перебив, не желая больше слушать про такую больную для меня тему, спросила я.
- Ты уверенна, что справишься одна? Может, я побуду с тобой? Я могу позвонить мужу, сообщить, что не приеду. Он справится с организацией и прочем.

- Не переживай, я больше не буду прыгать по стеклу, - до сих пор ощущая порезы на ступнях, произнесла я. – И крушить мебель больше не буду, - добавила я. – Я приеду и лягу спать.

Я видела, как Наташа не могла решиться. Наблюдая уже, как минимум, два моих срыва, она боялась оставить меня даже на несколько минут, что уж говорить про ночь.
- У тебя есть мой номер телефона, ты сможешь звонить мне, - последний аргумент сказала я.
- Ладно, хорошо.

Кладбище находилось за городом, ехать пришлось долго. После десяти минут полного молчания, женщина начала задавать вопросы, так долго мучавшие ее.

- Ты прости, может, я лезу не в свое дело, но я все-таки спрошу. Почему твои родители не приехали на похороны? – изредка переводя взгляд с дороги на меня, произнесла она.
- Я разговаривала с мамой. У них какая-то важная сделка, из-за которой они не могут приехать в Россию. В общем-то, как всегда. Кстати, именно мама дала мне твой телефон, - спокойно ответила я.
- А когда ты последний раз видела их?
- Три года назад.
- Ого, - удивилась женщина. – За все время они ни разу не приезжали?
Я отрицательно помотала головой.

Я вовсе не хотела сейчас разговаривать. Но мне не хотелось показать всю свою желчь, поэтому я старалась отвечать развернуто.
Кажется, она это поняла, и дальнейшая дорога прошла в тишине.

У меня не осталось эмоций. Я не могла плакать. Все мои слова и действия были настолько монотонные, что я смахивала на какую-то игрушку, которой давали команды. Не знаю, я была кем угодно, но точно не человеком. Все человеческое выветрилось из меня еще в первую неделю изменений и пока еще возвращаться не собиралось.

Как только я вошла в квартиру, то сразу почувствовала запах. Запах родного, своего. Это сложно объяснить словами. Отчего-то на душе стало немного светлее.

Мне безумно захотелось смыть с себя всю глину того мрачного и ужасного кладбища. Я сразу же прошла в душ и простояла там, казалось, около часа.

Я пыталась смыть с себя всю грязь. Пыталась превратить себя из жалкого отброса общества в нечто более похожее на раннюю девушку по имени Лера. Я знала, что, как бы мне не хотелось сделать свою жизнь похоже на предыдущую, как раньше уже не будет. Я никогда не смогу вернуть себе прежнюю ветреность и беспечность. Теперь я сама отвечаю за свою жизнь и за свои поступки. Больше не будет того человека, который погладит меня по головке и скажет: «Ничего страшного» при очередном падении. Теперь я даю себе отчет о каждом своем действии.
У меня был живой пример моей эгоистичной глупости, которая переросла в настоящую трагедию. Я буду помнить тот день. Я всегда буду помнить, кто убил мою бабушку. Я всегда буду помнить тот ночной звонок из больницы. Я всегда буду помнить этот холодный и до глубины души пронизывающий звук падения земли о деревянную крышку гроба.

Я обязана научиться жить самостоятельно. Я буду думать перед тем, как что-то сделать.

Я верю, что завтра, вместе с летним цветком распуститься и моя новая жизнь. Такая прекрасная, светлая, но такая хрупкая, что я буду бояться сделать неверное решение, которое погубит ее так же, как погубило одну жизнь 5 июня.