Звезда империи

– Проснись! Пора вставать. Слышишь ты меня? – голос Аввакума вырвал меня из цепких объятий сновидений.

– Да, уже встаю, – еле ворочая языком, произнёс я.

Всю ночь мне снились какие-то непонятные и несуразные сны, один сменял другой, хоть все они и были про одно и то же, но мне казалось, что каждый из них был непохож на предыдущий. В каждом из них я пытался добраться до Огненного хребта, бродил по горам, взбирался на их вершины, иногда срывался и падал вниз, а потом я видел новый сон, в котором было то же самое, только при других обстоятельствах. Вставать мне очень не хотелось, еле раскрыв глаза, я посмотрел на Аввакума, который поправлял свою одежду, поглядывая на меня. Сделав над собой большое усилие, я поднялся, пытаясь привести этим себя в чувства, но понял, что проснуться никак не могу. Мои глаза снова закрылись, требуя продолжения отдыха, которого мне не хватило за полночи плохого сна.

– Просыпайся! – прокричал Аввакум, тряся меня за плечи.

– Да, да, сейчас.

– Одевайся и спускайся вниз, нам пора в путь.

Дождавшись, пока я снова открою глаза и начну натягивать на себя свою одежду, он вышел из комнаты. Глаза всё ещё слипались, когда я вышел вслед за ним, постоянно зевая на ходу. Аввакум уже стоял на улице, держа двух лошадей за поводья. Посмотрев на небо, я понял, что солнце ещё не встало.

– Зачем мы поднялись так рано? – удивился я, взбираясь на лошадь.

– Разве рано? Уже достаточно светло.

– Я обычно встаю только после восхода солнца.

– А вот мне приходится вставать пораньше, если я в пути и хочу успеть вернуться домой вовремя.

– Ничего себе, какой большой! – воскликнул я, посмотрев на восток.

– Ты это про маяк? Да, я ведь говорил тебе, что он огромен. Когда смотришь на такие сооружения, удивляешься возможностям человека.

– Да, человек и не такое может. Можно даже горы свернуть, если очень сильно захотеть.

– Опять ты за старое, – Аввакум засмеялся, махнув рукой.

– А ты всё так же не веришь в силу, заключённую внутри каждого из нас. Чтобы её почувствовать, не надо иметь особый дар, достаточно захотеть быть сильным, – сказал я,
сжимая правый кулак.

– Каждому дано сил от рождения столько, сколько ему нужно. И никто не может прыгнуть выше своей головы, так что даже и пытаться не стоит.

– И очень плохо, что никто не может. А следовало бы попытаться, может у кого-нибудь и получилось бы.

Аввакум снова рассмеялся.

– Считай как хочешь, мой юный друг, может быть тебе и виднее.

Полученный ответ меня нисколько не устроил. Аввакум вроде бы и не исключал мою правоту, но это было только на словах, было ясно, что он просто не хочет со мной спорить.

– Мы теперь поедем по этой дороге? – спросил я, когда мы выехали из порта.

– Сначала по ней, а потом мы свернём на другую, по которой почти никто не ездит, она полузаброшенная, но зато мы так быстрей доберёмся до города и избежим встречи с грабителями, они чаще всего поджидают путников около больших дорог.

Проскакав некоторое время по дороге, ведущей на север, мы свернули налево, где должен был быть короткий заброшенный путь. Дороги как таковой там не было, её очертания лишь слегка виднелись из-под травы, которой она густо заросла, можно сказать, что мы просто скакали на северо-запад по обычному полю. Вскоре перед нами появились наши тени, тянущиеся далеко вперёд. Солнце уже светило, но было всё ещё по-утреннему прохладно, в воздухе чувствовалась влага. Отдохнувшие за ночь лошади бодро скакали по мокрой от росы траве, пытаясь копытами затоптать собственные тени.

Я посмотрел на небо, из серого и бесцветного оно превратилось в голубое благодаря солнечному свету, раскрасившему его и белые облачка, оставшиеся с ночи. Вид неба всегда восхищал меня, трудно было придумать что-либо более величественное и непостижимое, чем бездонное голубое небо. Даже синее море, простиравшееся до самого горизонта, не могло вызвать такого трепета, как бескрайнее небо, необъятность которого ощущаешь тем больше, чем дольше в него смотришь. В это же время понимаешь, насколько ничтожен человек по сравнению с этим великолепием, но это не вызывает страха или ощущения ничтожности, единственным чувством, вызываемым видом небес, было восхищение.

Скача по широкому полю и глядя в небо, я представлял, что было здесь много лет назад, может быть, десять лет или даже сто. Тогда, наверное, здесь всё было совсем по-другому, росла другая трава, не было тех кочек и канав, которые есть сейчас, зато были другие, те, которых уже давно нет. Их стёрло время, стёрло вместе с теми людьми, которые тогда жили, ходили по этой земле и думали о том, что будет через много лет. Они и подумать не могли, что по этим местам когда-нибудь проеду я, думая о тех, кто здесь жил много лет назад. А ещё раньше, около двух сотен лет назад, примерно в этих местах собиралось бесчисленное воинство императора Казиуса, решившего объединить снова все земли под единым правлением. Воображение рисовало большие отряды воинов с длинными копьями, наконечники которых сверкали на солнце, конных всадников в блестящих доспехах, скачущих между пеших воинов. Все стоят, устремив взгляд прямо вперёд, на восток, туда, где им придётся пролить свою кровь ради императора и будущего всей империи. Каждый полон храбрости и решимости отдать свою жизнь за светлое будущее.

Голос Аввакума оторвал меня от фантазий.

– Теперь нам надо свернуть направо, впереди нас скоро будет озеро, а слева от него, непроходимые топкие болота, – крикнул мне он, сворачивая вправо.

Впереди виднелись редкие деревья, трава стала выше и зеленее, мы спускались в низину, всё говорило о том, что поблизости точно есть большое озеро. И действительно, огибая заросли кустов и одиноких деревьев, я заметил за ними блестящую гладь широкого озера. Мы скакали уже достаточно долгое время, а дохлая лошадёнка Аввакума всё так же бодро неслась вперёд, потряхивая своей тяжёлой ношей и хозяином. Было непонятно, откуда в куче костей, обтянутых кожей, может скрываться столько сил.

– Откуда в твоей лошади столько прыти? – спросил я его.

– Моя старушка ещё и не такое может! Особенно на бездорожье. Видишь вон ту рощу впереди? – спросил он, указывая вперёд. – Сделаем там привал.

Я кивнул ему головой в знак одобрения.

– Помню, как однажды я наткнулся здесь на шайку бандитов, – начал он рассказывать, слезая с лошади, когда мы подъе­хали к роще.

– Бандитов? – переспросил я.

– Да, сам прыгнул к ним в руки. Даже не знаю, как мог не заметить их палатку, подъехал к ним, когда они разводили костёр. Не знаю, кто из нас больше удивился встрече, но у меня душа в пятки ушла от их вида. Они были похожи на одичавших зверей, готовых порвать кого угодно на куски.

– И как же тебе удалось спастись?

– А никак. Они решили меня не грабить, только еду взяли и отпустили.

– Странные грабители.

– Они оказались беглыми преступниками и скрывались от преследования, так что мои деньги им были ни к чему.

– Повезло.

– Очень повезло, видимо, боги не желали мне плохого в этот день.

«Опять он про своих богов разговор завёл, лучше ему ничего не отвечать», – только успел подумать я, как Аввакум продолжил:

– И всё же без богов очень трудно. Ты, конечно, можешь много говорить про силу человека, но без божественной поддержки он как травинка в поле, которую кто угодно может примять. Да и кому из людей иногда не хочется опереться на чью-то сильную руку и почувствовать поддержку? Не поверю, что есть хотя бы один такой человек.

– Он стоит перед тобой, – громко сказал я, чувствуя, как во мне вскипает желание возразить ему.

– Это ты сейчас так говоришь, а когда навалится на тебя гора неприятностей, тогда ты будешь готов принять помощь от кого угодно.

– Ха, интересно будет посмотреть на себя в этот момент, жалкое будет зрелище.

– Зря ты так говоришь, преклониться перед богами не унизительно. Они самые могущественные в этом мире, их сила даёт им право властвовать над людьми.

– Значит, сильные люди тоже могут властвовать над всеми остальными?

– Так ведь оно и есть. Кто сильней, тот управляет слабыми. У кого есть власть, тот управляет остальными.

– Ты считаешь, что это справедливо?

– Наверное, так оно лучше, раз боги расставили всё на свои места.

– Опять ты про богов! – с пренебрежением бросил я в его сторону.

– Не надо так легкомысленно относиться к моим словам. Я ведь знаю, что говорю.

– Ты видел хоть раз богов?

– Я? Богов? Нет, но...

– И я не видел! И никто не видел.

– Ладно тебе, опять ты завёлся, я не заставляю тебя им поклоняться, но знай, что боги всё видят и могут однажды разгневаться, – с серьёзным видом сказал мне Аввакум, поднимая над головой вместо пальца лепёшку.

Не желая продолжать спор, я промолчал, ведь если меня ему переубедить не удавалось, то что мог сделать я со старым человеком, укоренившимся в своих убеждениях?

– Давай лучше перекусим, мой живот давно меня об этом просит, – сказал я, с улыбкой поглаживая себя по животу.

– Вот это хорошая идея, только жалко, что воды у меня мало, не рассчитывал я на попутчика.

– Воды у меня предостаточно, этим я запасся на несколько дней вперёд.

– Да, вижу, что к путешествию ты подготовился основательно. И настроен ты тоже решительно. Это меня тревожит.

– Ты это уже говорил, – сказал я, делая глоток.

– Это опасная затея.

– И это тоже говорил, – сказал я сквозь улыбку, видя, как смешно Аввакум пытается меня отговорить от похода к Огненному хребту.

Смотреть на него было одновременно смешно и приятно. Его забота не могла не быть приятной, но его слова могли убедить лишь ребёнка, верящего каждому слову взрослого.

– Не беспокойся ты так за меня. Обещаю, что буду очень осторожен, я ведь не безумный странник, чтобы искать своей смерти.

– Только это меня и успокаивает, ты смышлёный парень, глупостей делать не станешь. Но опасности всех подстерегают, даже нас, хоть мы и просто едем из одного города в другой.

– Всё будет хорошо, ты напрасно беспокоишься.

– Ешь, нам надо торопиться. Нас догоняют тучи.

Я посмотрел на восток и увидел кучку небольших серых тучек, стелившихся над горизонтом.

– И это ты называешь тучами? Не дойдут они до нас, как бы тебе этого ни хотелось.

– Дойдут и скоро... – задумчиво произнёс Аввакум.

– Откуда ты можешь такое знать? Они ведь очень далеко от нас, могут растаять там же, так, что от них не останется и следа.

– Ты чувствуешь этот запах?

Я втянул носом воздух, пытаясь почувствовать то, о чём мне говорим Аввакум. Но никаких запахов кроме запаха полевой травы я не почувствовал.

– Чувствуешь запах влаги? Она витает в воздухе, её принёс с собой восточный ветер, – вместо меня ответил он, видя недоумение в моих глазах.

Я ещё раз сделал глубокий вдох, пытаясь уловить тот таинственный аромат, который должен был меня убедить в словах о приближающейся грозе. Ветер действительно дул с востока, но это был не тот сильный ветер с сильными порывами, который дул с моря перед дождём, этот был больше похож на лёгкое дуновение в знойный полдень, от которого не ждёшь ничего, кроме лёгкой прохлады под палящими лучами яркого солнца. Даже после слов Аввакума тучи, еле виднеющиеся вдалеке, не стали мне казаться более значимыми и таящими в себе огромную силу, собирающуюся там, чтобы потом обрушиться на землю потоками воды, громом и вспышками молний. Настоящие грозовые тучи должны быть чёрными, густо клубящимися и затягивающими всё небо почти в момент. Повертев головой по сторонам и ещё раз попробовав почувствовать запах, предвещающий дождь, я решил, что старик, скорее всего, ошибся. Но говорить об этом я ему не стал, надо было дождаться вечера, чтобы с торжествующим видом напомнить о его ошибке и своей правоте.

Постепенно, сам того не замечая, я втянулся в скрытое противостояние. С тех пор, как обнаружились наши разногласия во взглядах на жизнь, я всякий раз старался убедить Аввакума в своей правоте, настоять на своём и положить его на лопатки в словесной борьбе. В такие моменты в моих глазах он был противником, не заслуживающим пощады и снисхождения, которого следовало победить ценой любых усилий, чтобы потом громогласно объявить о своей победе. И хоть я осознавал, что пытаюсь изменить то, что не может быть никоим образом изменено, это нисколько меня не останавливало, а лишь раззадоривало, подстёгивало и толкало на новые споры. В такие моменты я не понимал, что простой спор не приведёт к нужному результату ни одного, ни другого человека, любой спор обречён на неудачу ещё до того, как он закончен, а может быть ещё и до того, как он начат. Так же, как и двое дерущихся ударами кулаков не заставят полюбить друг друга, так и спорщики не придут к взаимопониманию, даже если проведут вместе весь день. А я, как дикий зверь, всякий раз готов был наброситься на моего попутчика, чтобы разорвать в клочки все его мысли и суждения, не устраивающие меня.

– Пора продолжать наш путь, – сказал Аввакум, стряхивая со своей одежды крошки.

– Да, ты прав. Мне как-то не по себе от мысли, что мы здесь сидим вместо того, чтобы двигаться вперёд, – с каким-то предвкушением отозвался я. – Ты ведь сказал, что у нас всего один день?

Аввакум кивнул в ответ головой.

– К тому же задерживаться не совсем безопасно, ведь нас может в пути застать сильный дождь, – ехидно добавил я, с трудом сдерживая в себе просящийся наружу смех.

– Да-да, и то верно, – совсем не поняв моей иронии, отозвался он.

Наш путь на северо-запад вновь был продолжен. Аввакум всё время вглядывался вдаль, как будто пытался узнать дорогу, которую уже давно не видел и почти забыл. Мне же было куда приятней смотреть по сторонам, где начинали появляться высокие деревья, которых не было в окрестностях Маралла, застланных одной травой. По моему предположению мы направлялись напрямую к Бергу через поля, укоротив тем самым себе дорогу. На моей карте не были изображены ни леса, ни холмы, ни мелкие реки и озёра, начавшие появляться на нашем пути. Поначалу в моём воображении дорога из Маралла в Берг ничем не отличалась от дороги из Квинтия в Маралл, по которой я пришёл в город. Но то, что я видел, приятно радовало меня. Унылая трава сменилась более живописным пейзажем, от которого веяло ароматом новизны, тем ароматом, которым пахнут неизведанные земли, впервые предстающие перед взором человека.