Звезда империи

– От порта до Берга дорога долгая? Как быстро мы сможем до него добраться?

– Смотря как мы будем ехать. Если с остановками и медленно, то за два дня, но можно и за день, только тогда придётся скакать побыстрее и, возможно, даже ночевать в поле. Это не очень удобно, но зато гораздо безопаснее. Чем меньше будем в пути – тем быстрее доберёмся до Берга и, если боги будут к нам благосклонны, не наткнёмся на разбойников.

– В этих краях тоже есть разбойники?

– Больше чем в других местах, намного больше. По главным дорогам часто проезжают военные отряды и наводят на них порядок, а здесь у нас некому это делать, поэтому грабителям живётся вольготно. В наших краях могут ограбить несколько раз, пока доберёшься до города.

– Здешние разбойники только грабят, не убивают?

– Нет, если бы они и убивали, то точно бы лишились возможности хоть кого-нибудь ограбить, у нас и так особо поживиться-то нечем, одни бедняки.

– Нелёгкая у вас тут жизнь.

– Да, непросто у нас живётся, хорошо, что хоть боги нас не покидают, дают возможность продолжать жить.

– Вы верите в богов?

– Конечно верю, как человеку жить без богов? Сам по себе человек жалок и беспомощен, любая случайность может лишить его жизни, без помощи ему никак не справиться. Судьба не всегда бывает благосклонна, и только уповая на высшие силы можно быть хоть немного уверенным в завтрашнем дне.

– Так вы и в судьбу верите?

– Конечно верю, у каждого есть своя судьба, ниспосланная ему богами, никто не может уйти от того, чему суждено сбыться.

– Тогда зачем молиться богам, если они и так уже всё решили?

– Я думаю, что богам сверху виднее, как в нашем мире всё должно быть, но если уж человек сильно попросит чего-нибудь, то, возможно боги сжалятся над ним и даруют спасение от беды. Главное – не гневить богов, они не любят строптивых и быстро с ними расправляются.

«Знал бы он, какого я мнения обо всём этом», – пронеслось у меня в голове.

– Боги бывают жестоки с такими людьми?

– Они бывают беспощадны, от их кары никому не удастся скрыться. Боги всесильны и всевидящи.

– А если человек забудет про богов и перестанет им поклоняться, кара будет жестокой?

– Такой человек сам себе будет каратель, нет на свете ничего страшней, чем быть без защиты богов, быть одному и надеяться только на свои силы.

– А я так всю жизнь и прожил, не поклонялся никаким богам и не просил у них ничего для себя.

– Зря, очень зря. Нельзя быть одному, человек – это дитя, нуждающееся в отцовской заботе и защите. Не настолько мы сильны, чтобы самим вершить свою судьбу.

Ещё несколько дней назад я бы согласился с Аввакумом, но теперь эти слова мне уже не казались убедительными. Может быть кому-то и легче жить, поклоняясь богам, но, скорее всего, им легче только оттого, что они верят в богов, а не потому, что боги их любят. Поклоняться им только потому, что люди не всесильны, мне казалось бессмысленным. Вместо этого было бы гораздо полезнее рассчитывать только на себя, самому достигать своих целей, не надеясь на божественную поддержку. Мысли о том, что мы не совершенны, лишь убавляют сил у человека, делая его слабее и беспомощнее. Настоящая сила у человека в груди, в его сердце и душе. Тот, кто силён духом, способен свернуть горы, достаточно лишь пожелать этого.

– А вот и наш порт, – сказал Аввакум, указывая вперёд.

Из пыльного облака стали вырисовываться очертания главного порта империи. От дороги тянулись стройные ряды деревянных домов и прочих построек, разделённых ровными длинными улицами, тянущимися к морю, конца которых видно не было.

– До моря далеко? – спросил я, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь вдали.

– Не меньше трёх сотен шагов. Все эти дома – это жилища моряков и портовых работников, ещё здесь есть таверны и постоялые дворы, товарные лавки и ещё много всего разного. Если бы не было в воздухе столько пыли, мы бы смогли сейчас увидеть большой маяк, стоящий у самого моря. Готов поспорить, что вы никогда не видели ничего подобного.

– Да, я здесь впервые. А зачем нужен маяк?

– Он указывает дорогу грузовым судам, возвращающимся ночью из Города пяти царей. На самом его верху горит яркий огонь, который видно издалека, и корабли могут найти путь в темноте. А сейчас нам надо поискать себе место для ночлега.

– Здесь часто бывают пыльные бури?

– Да, в этих краях это не редкость, слишком много сухих ветров дует с юга, иссушая землю. Иногда ветры бывают настолько сильны, что разрушают деревянные дома. К счастью такое случается нечасто. А вон и постоялый двор.

Мы свернули с главной дороги и направились к двухэтажному дому с небольшим двором, окружённым забором. Справа от дома располагались небольшие конюшни, в которых стояло несколько лошадей. Подойдя к конюху, Аввакум сказал ему несколько слов и вернулся ко мне.

– Можете отдать ему свою лошадь, он о ней позаботится, я уже договорился, – сказал он, подойдя ко мне, – а сейчас мы пойдём в одну таверну, там работает мой знакомый, вы обязательно должны попробовать их жареную рыбу. Вы ведь любите рыбу?

– Я всю жизнь ловил рыбу, и она была на моём столе каждый день.

– А я было подумал, что...

– Нет, я не из Маралла. Я там всего несколько дней, родился и вырос я в поселении Норонмель, это возле большого залива.

– Этот залив расположен на юго-востоке Сапфирового моря?

– Да, именно там, совсем рядом с дорогой из Маралла в Квинтий.

– В Квинтий? Много я слышал об этом городе. Говорят, что по размеру только он может сравниться с Мараллом, а его конюшни самые большие во всей империи.

– Это правда, что они построены в виде большой подковы?

– Да, они именно такой формы. Наверное, очень красивые, представляю, сколько там лошадей. А вот и наша таверна.

Мы подошли к длинному дому с почти плоской крышей, из которого слышалось много мужских голосов, что-то говоривших, кричавших и смеявшихся. Зайдя внутрь, я снова почувствовал себя внутри пчелиного улья, точно так же, как и в тот раз, когда зашёл в таверну с Феминой. Внутри было много столов, за которыми сидели люди, оживлённо что-то обсуждавшие. У всех на столах была еда и выпивка, но больше было, конечно же, выпивки. Откуда-то из глубины таверны кто-то прокричал: «Аввакум, это снова ты! Ха-ха-ха!». К нам подошёл низкорослый толстяк в засаленном сером фартуке с грязной тряпкой, перевешенной через руку.

– Ага, снова пришёл сюда! А я подумал, неужели Аввакум снова сюда пришёл, не может ведь такого быть, ведь недавно уже видел тебя, но нет, явился-таки. Ха-ха-ха!

– Пришлось ещё раз в Маралл съездить, не получилось всё за один раз привезти.

– Ха-ха-ха, ах ты старый пройдоха, всё возишь своё барахло, топчешь наши дороги, – сказал толстяк, снова громко рассмеявшись. – А ну-ка, быстро усаживайся за стол, чего встал как пень? Ха-ха-ха, а я вижу, ты сегодня не один, решил воспитать новое поколение бродячих торговцев? Ах ты, старый пройдоха! Ну-ка, быстро усаживайся, сейчас я всё принесу, – с этими словами он стремительно исчез.

– Хороший человек, – сказал Аввакум, глядя ему вслед, – весёлый малый. Когда-то я его спас, вытащил из воды. Всю жизнь живёт возле моря, и до сих пор не научился плавать.

– Вы спасли его, когда он тонул?

– Да, упал в воду, а рядом никого кроме меня не оказалось. Если бы не я – утонул бы он. Эх, как же давно это было, тогда я был молодым парнем вроде вас, только начинал своё дело. Кажется, что он с тех пор нисколько не изменился, всё такой же весельчак, только округлился ещё больше, чем прежде.

– Аввакум, почему вы ко мне обращаетесь, как к старшему? На вы обращаются обычно только к старшим или очень уважаемым людям, а я вам в сыновья гожусь, даже, наверное, ещё слишком молод для того, чтобы быть вашим сыном.

– Эх, знаешь ли, я привык к этому за всю свою жизнь. Все люди вокруг такие гордые, всем хочется казаться важными и уважаемыми, и они при любом удобном случае пытаются это показать. Даже городские стражники смотрят на таких как я свысока, они ведь заняты серьёзным делом, охраняют покой жителей города, а я всю жизнь топчу дороги, занимаясь своим делом. Я человек простой, никогда не любил ставить никого на место, лучше уж принять людей такими, какие они есть, чем становиться похожим на них и показывать свою гордость. Поэтому и привык так разговаривать с посторонними людьми.

– Я не хочу, чтобы вы обращались ко мне так же, как и к ним. Я не люблю высокомерие и тех, кто пытается прыгнуть повыше, чтобы его все увидели. Я буду рад, если вы будете ко мне обращаться как к старому знакомому.

– Хорошо, так и буду делать, но взамен попрошу того же.

– Хорошо, для меня это не составит особого труда, – сказал я рассмеявшись.

– Ну, вот и славно, так, честно говоря, мне намного больше нравится, когда всё просто.

– А-а-а, уже заждались? Вот ваша еда, – почти прокричал подлетевший к нам друг Аввакума, – эта рыба просто чудо, пальцы оближите.

– Да, кто бы мог в этом усомниться? Она у вас всегда такая, – улыбнувшись, ответил ему Аввакум.

– Вы приступайте к трапезе, а я пойду за выпивкой, буду мигом.

– Шустрый какой, – сказал Аввакум, кивая ему головой вслед, – и не скажешь, что ему уже о-го-го сколько лет, никак не пойму, откуда у него такая прыть. Я уже не такой бодрый, как был когда-то, уже не залетаю одним махом на лошадь, а карабкаюсь, кряхтя и вздыхая. А ему хоть бы хны, как будто годы проходят мимо него. Кстати говоря, рыба сегодня отменная, впрочем, как и всегда.

Я оторвал небольшой кусочек рыбы и положил в рот. Она была нежной, вкус отличался от того, к которому я привык, причём очень сильно, и этот новый вкус мне показался приятным.

– Это не похоже на то, к чему я привык, – сказал я Аввакуму, кладя в рот кусок побольше.

– Да, это не просто жареная рыба, к ней добавлены растёртые в порошок сушёные травы, никто не знает, какие именно, кроме хозяина этой таверны.

– Очень вкусно, рыба и вправду просто объеденье, я привык к пресной еде, вкус которой можно оживить разве что солью, но это совсем другое.

– Ешь, не отвлекайся на разговоры, во время еды надо быть немым как рыба, которая лежит перед тобой, – сказал Аввакум, подмигнув мне.

– М-м-м, – одобрительно промычал я ему в ответ, набивая рот.

Старый друг Аввакума снова подлетел к нам, на ходу ставя на стол две большие наполненные до краёв кружки, не проронив при этом ни капли пенящегося напитка.

– А-а-а, уже приступили! А я вам принёс кое-что, чем вы сможете промочить своё горло. Такой холодной браги вы больше нигде не попробуете, могу биться об заклад. Сами боги были бы не против испить такого замечательного напитка.

– Хватит, хватит о богах, – засмеявшись, махнул на него рукой Аввакум, – ты у нас можешь много о них рассказывать, причём каждый день новое.

– А что? Могу ведь я иметь своё мнение? И никто мне не запретит! – сказал он с наигранно грозным лицом, заставив меня с Аввакумом рассмеяться.

– Хватит выбивать из нас смех, лучше возьми деньги, пока мы не надорвали животы, – сказал Аввакум.

– Убери их, опять ты за своё. Сколько раз тебе можно говорить, что пока я здесь, ты платить не будешь?

– Хватит препираться, всё равно каждый раз я тебя заставляю взять.

– Нет, и не проси, больше такого не будет, не возьму я денег с друга!

– Может быть с меня возьмёте, раз я вам не друг? – спросил я его, доставая мешочек с монетами.

– Ну... Эм...

– Этого хватит? – спросил я, протягивая серебряную монету.

– Да, конечно хватит, спасибо большое.

– А ты, видно, привык сорить деньгами, – сказал Аввакум, когда тот удалился.

– Почему? Я разве дал много?

– На эти деньги можно было бы накормить целую компанию.

– Честно говоря, я впервые за что-то расплачиваюсь, так что не знаю настоящую ценность деньгам.

– Значит, ты не знаешь, чему равняется ценность каждой монеты? Здесь всё просто, сейчас объясню. Самой дешёвой является медная монета, нескольких таких хватило бы, чтобы сейчас заплатить. Двадцать пять медных монет равняются одной серебряной, а шестнадцать серебряных – одной золотой. В каждом городе изготавливаются собственные монеты, со своим изображением на них, но по весу они все одинаковые, поэтому ценность у них одинаковая.

– Значит всё так просто? Ну, в таком случае у меня не будет никаких проблем. А ценность драгоценных камней как определяется?

– Вот в этом деле я тебе не советчик, никогда не имел дела с подобными вещицами, слишком уж они дорогие, чтобы быть у простого человека. Я знаю только то, что ценность зависит от размера, причём один большой камень стоит больше, чем два вдвое меньших. Большие камни красивее, их высоко ценят очень богатые люди, они более редкие, и за них готовы бывают выложить целую кучу денег.

– А вот такой камень сколько может стоить? – спросил я, примерно показывая руками размер Звезды империи.

Аввакум в ответ громко рассмеялся.

– Ну и шутник же ты, тогда лучше спроси у меня, сколько будет стоить камень размером с мою лошадь. Ха-ха-ха!

– Я не шутил, интересно, во сколько бы оценили такой камень, если бы он существовал?

– Ну, этого я тебе уж точно сказать не смогу, но знаю точно, что человек, обладающий им, может купаться в деньгах. Зачем тебе это знать, если даже камней вдвое меньших не бывает?

– А вдруг такой камень существует? Просто существует. Даже если не было пока ещё таких больших камней, тогда, наверное, его обладатель смог бы многое сделать на вырученные деньги. Столько много несовершенного можно было бы исправить, столько много хорошего сделать, даже фантазии не хватает, чтобы это всё сейчас представить.

– Э-хе-хе, всё-таки ты ещё молод. Не в деньгах сила, и не в них счастье, их должно лишь хватать на необходимое, а всё остальное – лишнее.

– Ты прав, Аввакум. Я тоже всю жизнь прожил, довольствуясь лишь необходимым, всегда я ел, чтобы не умереть с голоду, и надевал свою рубаху лишь для того, чтобы не быть голым. Но если у человека нет больших денег, то он не сможет сделать почти ничего значительного. Он может отдать свою жизнь в борьбе за свои идеи, геройски погибнуть, сражаясь с несправедливостью, но чего он этим добьётся? Принесёт себя в жертву, которую никто не оценит и не восхитится отвагой отдавшего свою жизнь, всё будет идти своим чередом, как будто ничего и не случилось. А деньги дают власть, которую можно использовать во благо или во вред. Только властные люди могут что-либо решать в этом мире.

– Не знаю, не знаю, я человек простой, никогда не думал о власти, никогда к ней не стремился. Мне трудно о таком судить, но зато я могу сказать точно, что один простой человек может иногда сделать больше, чем все владыки империи.

– Может быть ты и прав, но такое может случиться лишь однажды. Когда-нибудь один герой, родившийся простым человеком, изменит судьбу всей империи, но это может быть лишь однажды, когда так сложатся кирпичики его судьбы. Хотя это звучит странно, я ведь не верю в судьбу.

– Я говорил совсем о другом. Обыкновенного человека больше заботит собственная жизнь, чем судьба всей империи, ведь каждый человек – это свой собственный мир, своя империя, о которой надо заботиться.

– Как же ты меня не можешь понять? Я ведь говорю о великих делах, о таких, о которых будут рассказывать спустя много лет, о таких делах, которые изменяют жизни многих людей, делая их лучше.

– Не тот я человек, который может думать о подобных вещах, они слишком заоблачны для меня. И тебе надо поменьше об этом думать, иначе забудешь о земной жизни. Ты даже рыбу не доел ещё, занял свой рот разговорами.

– Может быть когда-нибудь ты меня поймёшь и согласишься, – сам не веря в эти слова, сказал я, снова принимаясь за еду.

Аввакум мне ничего не ответил, только задумчиво посмотрел куда-то вдаль, делая большой глоток. Между мной и этим добрым человеком была огромная пропасть, которую не удалось бы перепрыгнуть ни одному из нас, чтобы оказаться рядом. Мы оба были похожи в одном – в нашей любви к хорошему, доброму и светлому, на этом наши сходства заканчивались. Если он предпочитал тихо ждать чего-нибудь хорошего, в надежде, что все люди вдруг станут правильнее и добрее, то я желал исправить мир сам, заставить всех быть такими, какими они и должны быть. Я был готов уничтожить всю скверну, таящуюся в глубинах человеческой души, выжечь её раскалённым прутом, стереть в порошок, но ни одного мгновения не ждать.

– Ты уже всё? – спросил он меня, видя, что я закончил есть. – Тогда пошли на постоялый двор, мы всё ещё не договорились насчёт места на ночь. В это время года много людей едет из города в город, останавливаясь ночью на постоялых дворах.

– Нам может не достаться место?

– Такое бывает очень редко, но лучше не испытывать судьбу и поторопиться.

Когда мы направились к выходу, Аввакума окликнул его друг:

– Уже уходишь? Так скоро? Э-э-э, только ведь пришёл, ну ладно, заходи ещё, всегда буду тебе рад! – прокричал он, помахав рукой нам вслед.

Аввакум кивнул ему в ответ, расплываясь в широкой улыбке.

– Так, значит, ты твёрдо решил, что тебе надо к Огненному хребту? – спросил он, когда мы вышли.

– Да, мне обязательно надо туда попасть.

– Уж не за большим ли камнем?

Я на пару мгновений задумался, решая, как лучше ему ответить.

– Я тебе не советую этого делать, – сказал он, опередив мой ответ, – не надо гоняться за тем, чего нет.

Всю дорогу до постоялого двора мы прошли молча, я всё время думал над его словами. Он попал прямо в точку, когда сказал, что я гоняюсь за тем, чего на самом деле нет. Я даже не знал, есть ли вообще то место, которое я искал. Но выполнить задание я всё-таки должен был, раз оно было поручено мне, и я принял ответственность за его выполнение.

Когда мы подошли к постоялому двору, рядом со входом стояла толпа людей, горячо что-то обсуждавших.

– Видишь, сколько сейчас тут бывает постояльцев? Надо торопиться, – кинул мне Аввакум, ускоряя шаг.

Зайдя внутрь, он сразу же направился к человеку, который, по-видимому, был там главным.

– Нам нужна комната на двух человек до утра, – сказал Аввакум ему.

– Осталась одна, три медяка с каждого за ночь.

– Идёт, – ответил ему Аввакум, доставая деньги.

– Последняя комната направо на втором этаже.

– Вот видишь, еле успели, – поднимая палец вверх, сказал мне Аввакум, когда мы поднимались по деревянной лестнице наверх.

На втором этаже было очень темно, только свет от окна в конце коридора освещал всё пространство от него до лестницы. По обеим сторонам располагались ряды одинаковых деревянных дверей, многие из которых были заделаны свежими досками, скрывавшими проделанные в дверях дыры. Открыв нашу дверь, мы вошли в небольшую комнатку с двумя кроватями, стоящими около стен. Больше там ничего не было, если не считать небольшого стола, стоящего возле окна. Маленькое окошко запускало внутрь свет от багрового заката, который стал виден, потому что ветер уже стих, и поднявшаяся в воздух пыль почти осела. Солнца уже не было видно, лишь отблески его сияния, отражаемые далёкими облачками, стелившимися над горизонтом, достигали нашего взора.

– Ну вот и кровать, наконец-то можно будет нормально поспать, а то последние несколько дней я почти не спал, а если и спал, то на голой земле. О-хо-хо, бедная моя спина, – закряхтел Аввакум, укладываясь спать.

Спать мне совсем не хотелось, в голове витали мысли о завтрашнем дне, о Берге, о дороге к Огненному хребту, о горбатой горе. Добравшись до Берга, мне надо было обдумать путь дальше. Дороги на моей карте не было, и, по словам Аввакума, в действительности её тоже нет. Но даже если бы дорога и была, то она мне мало помогла бы. По ней гораздо легче доехать до гор, чем по бездорожью, однако передо мной была поставлена совсем не эта цель. Я уже готовился к долгому путешествию вдоль всего хребта, которое должно было быть очень долгим и трудным, что меня не очень радовало, ведь, в конце концов, мне надо было найти лишь место, обозначенное на карте как последнее пристанище Звезды империи, чтобы сообщить правителю Маралла о том, что поиски были напрасными. Примерно такого же результата я мог добиться, если бы вместо поисков просто проехался по всем городам, чего я очень всегда хотел, и вернулся обратно, рассказав историю о трудностях, которые я пережил, отыскивая большой камень. Но так поступить я не мог, такая мысль и не пришла бы ко мне в голову никогда, ибо я сам всегда презирал нечестность и лживость.

– Ты так и будешь всю ночь смотреть в окно? – спросил меня Аввакум, заметивший, что я всё ещё не сплю. – Советую лечь пораньше, чтобы выспаться, завтра рано утром мы отправимся в Берг, чтобы до вечера успеть до него добраться.

– Я уже ложусь, просто спать не очень хочется, в голове много разных мыслей.

– В твоём возрасте я был чем-то похож на тебя, тоже многого хотел, о многом думал. Теперь для меня главное – это прожить спокойно остаток моих дней. Теперь уже мою голову не разрывают тысячи мыслей, я нашёл смысл жизни для себя и живу спокойно.

– Хоть я и не стремлюсь к такой жизни как у тебя, Аввакум, но иногда мне бы хотелось ненадолго унимать бурю в голове.

– Ложись и не думай ни о чём, – сказал он мне, – сон сам к тебе придёт.

Я попробовал последовать его совету, снял верхнюю одежду и лёг на кровать. Не думать ни о чём никак не получалось, только я ловил себя на мысли, что ни о чём не думаю, как снова вспоминал всё то, чем была забита моя голова до этого момента, и снова пытался расслабиться и уснуть. Так продолжалось очень долго, пока сон всё-таки не взял надо мной верх.