БОЛЬШИЕ ТАЙНЫ МАЛЕНЬКОГО ГОРОДА

Предполагалось, что во вторник в шесть тридцать утра я должна спать, а в восемь уже быть в школе на первом уроке. Вместо этого я сидела в сине-зеленой приемной врача, чувствуя себя как в аквариуме.
Я спряталась за гринсбергским журналом, еще раз спрашивая себя, что я здесь делаю. Моя мать Джейн записала меня на приём к психотерапевту после того, как нашли тело моей бывшей подруги.

Тут дверь кабинета открылась, и миниатюрная блондинка в черепашьих очках, чёрной тунике и чёрных брюках высунула голову.

- Амелия? - сказала женщина. - Я доктор Мэггз. Заходи.

Я прошла в офис доктора Мэггз, просторный, светлый и, к счастью, не похожий на приёмную. Там стояла черная кожаная кушетка и серое замшевое кресло. На большом столе лежал телефон, стопка бежевый папок, красный блокнот и хромированная лампа на изогнутой ножке. В кабинете пахло лавандой и увлажняющим кремом.

Доктор Мэггз расположилась в замшевом кресле и жестом предложила мне сесть на кушетку.

- Итак, - сказала она, открыв первую страницу красной записной книжки. - Твоя мама сказала, что у тебя в жизни много потрясений, особенно в последнее время.

Я сморщила нос и сфокусировала взгляд на краешке стола рядом с кушеткой. На нем стояла вазочка с конфетами, и я почти физически почувствовала кислый привкус на языке, который всегда оставался после этих конфеток.

- Я справлюсь, - пробормотала я. - У меня нет суицидальных наклонностей.

Доктор поджала свои и без того тонкие губы, покрытые блеском цвета жареного миндаля.

- Сарказм сейчас неуместен, Амелия. Близкая подруга умерла. Это, должно быть, тяжело.

Я откинулась на спинку дивана и посмотрела вверх. Мне надо было с кем-то поговорить. Отец был весь в работе, мать рассматривала эту ситуацию как очередное судебно-медицинское дело. Поэтому с семьёй я не могла поговорить. Я пыталась излить душу Майку, но тот меня не понимал. Он лишь твердил "нам всем больно, Амелия, а не только тебе", так как по своей натуре никогда не был самозацикленнным. Меньше всего он думал о себе и не понимал, как я могу в такой сложный для всех период заботиться о своих чувствах и плакаться кому-либо в жилетку. Поэтому мне приходилось держать всё в себе.

- Да, тяжело.

- Тебя беспокоит не только это, ведь так?

Я искринне удивилась проницательности этой женщины, но никак этого не показала. Я продолжила молчать, смотря в пол.

- Да. - Неужели я действительно собираюсь рассказать обо всём психотерапевту? - Я думала, что Ханна... жива. Что она просто сбежала. Я винила её за то, что она меня бросила. За то, что ничего не рассказла. Она просто... исчезла в один миг и даже не попрощалась. Я так злилась на неё эти три месяца, а теперь... я узнаю, что она всё это время была мертва. Мне так стыдно за мою ненависть. Теперь я злюсь только на саму себя.

Черепашьи очки доктора Мэггз сползли на кончик носа, и я оказалась под её пристальным взглядом.

- Почему ты верила, что твоя подруга могла сбежать? На это были какие-то причины?

Я сразу подумала о поджоге машины Мэтта.

- Нет. Я думала она сбежала в поисках... не знаю... может, азарта и приключений. На неё это вполне похоже.

Отчасти это было правда. Но, к сожалению, лишь отчасти. Доктор Мэггз удовлетворительно кивнула.

- Как ты относилась к Ханне?

- Она была моей подругой, - не задумуваясь, механически ответила я. - Я хорошо к ней относилась и ценила нашу дружбу.

- Нет, я не это имела в виду. Что ты чувствовала к Ханне, как к человеку?

Я была полностью сбита с толку таким вопросом. Подобрать нужные слова было не просто.

Трудно сказать, была ли Ханна Эмерсон по-настоящему хорошим человеком.
Она была безусловно сложной личностью. Многие её ненавидели, ведь Ханна унижала без разбора всех, кто не хотел играть по её правилам - будь то неудачник, проливший на себя серную кислоту во время опыта на уроке химии, или крутая старшеклассница, сделавшая на днях липосакцию. Она пускала слухи и распространяла сплетни, которые чаще всего рождались из каких-то злых шуток или секретов других людей. Этим слухам редко находились подлинные, да и вообще хоть какие-то доказательства, но им всё равно все верили. Ребята в школе верили даже самым безумным теориям Ханны, только потому, что их рассказывает сама Ханна.
Все принимали слова Ханны Эмерсон на веру, как Евангелие.

Да, многие не любили Ханну, но только потому, что боялись её. Однако все другие, кто не относился к их числу, обажали её. Любая новая одежда Ханны подвергалась повышенному вниманию - начиная от нового кулона от Tiffany в форме сердечка, который, наверное, каждая девочка получает на четырнадцатилетие, и заканчивая такими абсурдными вещами, как бюстгальтер, который какая-нибудь девчонка заметит у Ханны в раздевалке после урока физкультуры.

Девочки из младших классов старались подражать Ханне во всём. Они копировали её стиль в одежде, походку, манеру речи. Они красились тем же малиновым блеском для губ и пользовались теми же духами, что и она.

Ханну действительно "восхваляли", её любили. Но была ли эта любовь заслуженной? И много ли осталось людей, которые скорбят о ней так же сильно, как любили при жизни?

- Я думаю, Ханна была... своеобразным человеком. У неё были как положительные качества, так и отрицательные. Она имела некоторые значительные недостатки. Часто я закрывала на многое глаза, стараясь не замечать её минусов. Не смотря ни на что, Ханна была мне дорога.

Авторучка доктора Мэггз дрогнула над блокнотом.

- А как Ханна относилась к тебе?

Я нахмурилась.

- Я не понимаю, что вы имеете в виду под словом "отношение".

- Я имела в виду её "значительные" недостатки. Они как-то влияли на тебя? - спокойно спросила доктор Мэггз, невинно хлопнув ресницами.

Я сжала подлокотник кушетки. Она словно пыталась выбить из меня какое-то признание. Она ждала, что я отвечу так: "Да, Ханна иногда говорила обидные вещи, тем самым меня задевая. Она постоянно напоминала мне, что я не достойна такого парня, как Мэтта, подшучивала, что я всю жизнь буду разносить пирожные и напитки в своей кофейне, говорила двусмысленными фразами, отсылаясь к моим провалам... Можно долго перечислять, как она меня обижала. Так что да, за это я её ненавидела." Но я ни за что этого не скажу.

- Она была далеко не идеальной, как и все люди. Главным недостатком Ханны было её пристрастие играть жизнями людей как пешками и делать это очень изящно и расчётливо. Когда Ханна смеялась, другие плакали. У нас бывали ссоры, но это не повлияло на моё отношение к ней.

Ручка доктора бешенно летала в воздухе над записной книжкой. Складывалось такое впечатление, что она конспектирует каждое моё слово, и я говорю не с психотераревтом, а с корреспондентом из газеты.
Затем доктор Мэггз пробежалась глазами по написанному в блокноте.

- Итак, ты сожалеешь о потери близкой подруги, не смотря на то, что та была к тебе несправедлива?

Я подавилась воздухом.

- Она... нет... нет-нет... Ханна не... - слова комом застряли в горле. - Вы меня неправильно поняли!

Даже психотерапевт меня не понимает. Никто меня не понимает.
Или я просто боюсь признаться самой себе, что Ханна была ко мне несправедлива?
А вдруг доктор Мэггз права? Вдруг всё в действительности именно так, как она сказала? От этой мысли у меня скрутило живот.

Я приложила пальцы к вискам.

- Всё хорошо, Амелия?

- Да, я в порядке. - Я схватила сумку и встала с кресла. - Спасибо за приём.

- Но у нас ещё полчаса! - крикнула мне вслед доктор Мэггз, поправляя свои черепашьи очки.

- До свидания!

Через секунду обескураженный психотерапевт осталась в кабинете в полном одиночестве и с  раскрытой записной книжкой.