Призрачная Академия| Тусовщики| 18+

– Я хочу – я получаю, я хочу – я получаю! Хей, Спенсер, подпевай! – задорно перекрикнула песню "7 rings" девушка с заднего сидения, активно пританцовывая.

– Мисс Кроуфорд, мы подъезжаем ко второму контрольно-пропускному пункту, – мужчина провел по колесику проигрывателя, приглушив мотив.

– Поняла, вхожу в роль, дружище, – хмыкнула блондинка, надевая солнцезащитные очки.

Выезжавший автобус взял первенство в узком проезде, вымощенном серыми кирпичиками. При проектировке крутой спирали архитектор века восемнадцатого ориентировался на громадные телеги с провиантом, что являлись раз в несколько месяцев и забивали здешние кухни и кладовые доверху. В то время по тропе можно было и разгуляться, пробегая меж лошадей, заглядывая под мешковину и сверяясь с учетом. А в нынешних реалиях железный брикет угрюмо протискивался вниз. Одно неверное движение, один градус угла поворота колёс – и вот он обрыв.
«Наездник» современной повозки, вместительностью в более чем сорок человек, смог бы испытать на себе невесомость, словно космонавт на мгновенье-другое. Но физиономия шофёра сколота из тех же камней, по которым проходились шины. Молча, без намека на живость в проявлении, выверенными движениями он крутил руль. Одному Богу известно, как водитель и его коллеги ежегодно преодолевают три таких завитка. Причем последний, ближайший к Академии, самый крутой.

     Глядя на это, барышня на пассажирском люксовой тачки напротив пожалела бы беднягу. Из-за не манёвренного судна, из-за его, наверняка, раннего подъёма – первые рейсы начинались с шести утра. Если бы сочувствие не перебивала веселящая мысль: подруга приехала на одном из автобусов. Скорее всего, она уже на месте.

– Спенс, а ты бы согласился на такой аттракцион, если бы тебе заплатили или высадил наших студентиков до КПП?

– Высадил. Проще охране или другим бездельникам доплатить, чтобы багаж донесли, чем так корячиться.

– И я сомневаюсь, что за каждый пролет тариф так уж повышается. Но, вероятно, это единственная доплата, ради которой можно напрячься раз в год.

– Не проще ли переехать, мисс? В город, где больше рабочих мест.

– Понятия не имею, Спенс. Что держит сильнее людей в деревнях – безысходность, осознанный выбор или что-то высокое и непостижимое для поколения потребления?

– Разве вас возят деревенские?

– На нейтральной территории – да. А как сюда попасть знают лишь избранные. Мне ни стюардессы, ни кондукторы не признавались. Может, тоже деревенские, и им доплачивают за молчание.

     К деревянным вратам высокого, метров тридцати, каменного забора подъехала черная машина С-класса с тонированными задними окнами. Тихий звук автомобиля не нарушил идиллию природного ансамбля птиц и шелеста листьев деревьев. Из крошечной постройки рядом вышел охранник и изучил протянутые документы.

– Кроуфорд, ты чтоль? – выглядывал девушку за водителем, с теплотой.

– Я-я. Успели соскучиться?

– А то! Скучно без вас, да глухо.

Перекинувшись парой фраз, работник, кряхтя, опустил висевшие железные цепи. Никаких шлагбаумов, только средневековый подход. Поразительно, как ещё не ворвались жители ближайших поселков награбить чего из Академии.

Преодолев три спирали, у стены последней они проехали подземную стоянку. Пропуск у Спенсера имелся, однако паркинг располагался под столовой зоной с единственным выходом – лифтом общего учебного корпуса. А оттуда пришлось бы обходить пол-замка, каждому по своим делам.

Однако извне виднелись лишь кусты с пестрыми цветами, деревья и прочая зелень сада. Постепенно нижняя платформа внутреннего двора Академии обрастала растениями, вытесняя предметы интерьера буфета. Поесть на улице не представлялось возможным уже с последних чисел октября и аж до середины апреля. А за живой изгородью из вечно зеленых пушистых елок, ученики проворачивали всё, что запрещал устав. Колючие ветви скрывали нарушителей даже от вездесущей Свит, которая едва ли не с биноклем караулила из окон девятого этажа своего кабинета.
 
Спенсер притормозил у второго контрольно-пропускного пункта. Трехэтажное строение масштабней предыдущей конуры, но сторожи те же щупленькие простачки, поставленные словно декорации для антуража. Или «своих» они не досматривали не от лени или беспечности, а в знак доверия. С деловитыми минами тоже помахали головой, после руками в ответ Милс и пропустили дальше.

У общей серой церкви, где обитатели Академии могли обратиться к своему Богу, ряды для велопарковки были ещё свободны, но возле уже стояли машины. Ауди Кроуфорд признала сразу, а марки двух соседних нет, так как не разбиралась в автомобилях. Однако точно определила, что их стоимость была явно меньше. Далее были выставлены плетенный стул без спинки и роскошное фиолетовое кресло вокруг маленького стеклянного столика, и в пару раскладная табуретка как для похода в лес и подвесная качелька на одного у входа в кафе Эсфирь. Сара Хофф, владелица с широкой душой и улыбкой и смешным французским акцентом, приготовилась встречать студентов заранее. Следующим после кофейни шёл примыкающий к собору длинный учебный корпус, совмещенный с другим поменьше. Гуманитарный сохранял неоготический архитектурный облик, как дань памяти. И также вел к женской башне из нежно розовых кирпичей и юбочкой-крышей после второго этажа, так как башня сужалась, и самой высокой –  административной. Пик последней остриём разрезал пузатые облака. Круглая пристройка, с развивающимся флагом лебедя сверху, расположилась посередине и объединяла два крыла. Второе, левое, состояло из: мужского общежития позади развлекательных зданий, меж которых спальный корпус персонала, музея Джонсона с выходом на веранду.

Сюзан Роджерс уже во всю гоняла по лестнице туда-сюда каких-то бедолаг переносить столы на свежий воздух зону и расставлять по пестрой плитке у обеденной и положенной зоны. Студентам не повезло прибыть с утра пораньше. Здесь ничего не менялось, только лица. Однако в этом году Кроуфорд намеревалась внести коррективы в жизнь учеников.

Последняя остановка совершилась у крыльца административной пристройки. Красные туфли на тонкой шпильке коснулись асфальта, и из машины выплыла женственная миниатюрная фигура. Она сняла очки неестественно медленно. Сопровождающий же открыл багажник.

– Спасибо, Спенсер. Отнеси вещи, списки будут на первом этаже, – бархатным голосом дала указания.

Юная особа успела примерить маску, такую же ненастоящую, как её блонд, и с самоуверенной гримасой сказала громче, всему замку перед собой:

– Трепещите, сучки. Главная стерва в городе!

     Неожиданно весь пафос момента разрушил смешок. Краем глаза студентка заметила мужчину в костюме, который прошел мимо к нужному ей входу. Выражение лица девушки не изменилось. Не хотелось показывать свою растерянность, пускай спиной тот и не заметил бы. Однако холодящий яд сковал тело. Статуя основоположника Академии – Джонсона –, обрамляющая лестницу к парадным дверям, в манер незнакомца покосилась с ехидством.

"Мать твою! Ну конечно, опять я! Если это новый преподаватель – пойдёт сейчас и сдаст меня миссис "самой приторной улыбке". Потрясающе, Милс! Почему нельзя хоть немного повыгребываться?! Ё, я не так часто это делаю! Наверное."

________________________________

Ни разу не выспавшийся Новель щёлкнул напоследок вид на небесную обитель знаний. В папке ноутбука "вдруг надо" уже мелькали изображения с того же ракурса. Вероятно, делать снимки каждый год становилось некой традицией для успокоения нервов.

О существовании университета обыватели и не догадывались, а, узнав, наверняка бы выстроились в очередь от этой автобусной остановки. У неприметной деревушки, что находилась в получасе езды до пункта назначения. В двадцать первом веке в интернете хранилось всё: от пресловутых видео с котиками, до пошаговой инструкции создания бомб. Но ни одного упоминания местоположении Академии. Что уж попасть туда, найти крупицу информации было первым испытанием абитуриентов на смекалку. По сети разбросаны разве что урывки, больше похожие на слухи. Некогда лучшее учебное заведение во всем мире, исчезнувшее с карт по загадочным обстоятельствам. Выпускники успешные и трудоустроенные, все без исключений. И каждый человек был наслышан о закрытом университете Джонсона. Однако не верили, что Академия продолжает воспитывать специалистов, либо обучает лишь потомков знатных родовых кланов. Потому и вероятность пройти отбор немногим больше, чем попасть в авиакатастрофу. Величественное строение на холме, насмехавшееся над теми, кто засиживался внизу, оставалось призраком для всевидящего ока современности.

    Точно его основатель – весёлый дед с загадками, разгадав которые смышлёные внуки получали не наследство, а умение богатства преумножать. Калеб не из их числа, как и не из тех, кто отдал бы последние деньги ради "корочки". Будь образный список претендентов на имущество такого предка, остальные родственники непременно запросили бы фотографа сдать ДНК-тест, а тот показал бы от силы пять десятых процента. У него нет связей, миллионов или знаний размером с библиотеку.

Новель был случайным выбором матушки-судьбы, с любопытным видением мира, учитывая его гетерохромию и происхождение из Австралии. Калеб лишь течению обстоятельств не сопротивлялся, лежа на поверхности воды, скорее в позе покойника, чем звезды.

Однако думы, что образование доступно не всем смертным, особенно столь элитарное и, в данном случае, загадочное, туманом витали вокруг, не терзая его душу. Перед Калебом стояла настоящая дилемма, более приземленная и актуальная. Будто решая всё своё дальнейшее предопределение, он осматривал свободные места. Протягивал документы водителю и что-то прикидывал. Если быть откровенными, вариантов немного. Сесть со скромной рыжей девчушкой, линзы в её тишейдах визуально увеличивали глаза, пестро одетой блондинкой или стереотипным качком. Несмотря на то, что автобус был почти пустой, выбор упасть в кресло и положить сумку на соседнее не учитывался. Новель твердо решил завести друзей в этом году.

"А то как прошлом сентябре буду выглядеть как шизонутый. Так и сойти с ума можно. Или сдохнуть лет через пять. Вроде, так сказали."

Он уже отложил затею ещё будучи в самолете. Слишком сильно интересы Калеба отличались от сограждан. Загорелые, с зубами, как керамическая плитка, они были легкомысленными. Трещали о серфинге, травили байки про огромных пауков, сетовали как из-за обучения живут в нескончаемой зиме. По прилету расползлись по магазинам столицы нейтральной территории – Нью-Хоуп. Этот городок напоминал тех гламурных жертв пластической хирургии с тонной фильтров и ретуши на фотографиях, которые декларировали об аристократическом происхождении, когда обидчикам могли харкнуть в лицо. Так и Нью-Хоуп стремился стать чем-то вроде Сиднея, Лондона или Нью-Йорка, но оставался бывшей деревней с каплей лоска, которая никогда не появится на общеизвестных картах.

Сейчас намеренно ретировался прямиком к автобусу. Небольшая выборка всяко лучше ещё одной грандиозной ошибки.

– Можно составить компанию?

Калеб встал у блондинки, кинув взор на место рядом. Всё же жёлтое платье его привлекло больше.

"Выглядит она приветливей всех, проще завести беседу."

– Конечно, – ласкала слух голос со звучанием виолончели. Элегантно убирая крем для рук в сумочку, она незаинтересованно предположила. – Первокурсник с операторского? Я Стейси.

Нацепить дружелюбную улыбку не составило труда.

– Калеб. Нет, я на втором курсе.

     Опешив от моментальной и такой точной догадки, Калеб опустил голову на свисающий с шеи фотоаппарат на ремешке. Смутившись рассеянности, он для уверенности небрежно бросил:

– Кинематографист, если быть точнее, – Новель положил багаж в секцию над ними, водрузил кожаную сумку на колени и уселся.

– В такую рань фотки лучше выходят?

– Другие. Можно играть с освещением.

Запоздало он понял, что это мог быть намек от очередной девицы, которая хочет выставить качественные фото в их местную социальную сеть – андеграм. Максимум, прилагающийся ему, – отметка профиля. Не самая выгодная сделка, однако Новель прокручивал основную цель на год – обзавестись друзьями. Желательно, адекватными.

– Тебя сфотографировать?

– Да, можно, когда у тебя будет желание.

От этой фразы Калеб удивился сильнее. Она не принялась расчесываться, выпрашивать, как сделали бы другие, а дала возможность творить. Будто знала, что он любитель спонтанных, "живых" кадров. Угадала или нет, Новель был впечатлен, теперь цепляясь за каждое слово.

– Я тоже со второго, антропологический. У нас небольшие группы, факультет тоже, так что антропологи редко с кем пересекаются. Но ты можешь знать Мелиссу. Она учится на журналиста, наверняка вам дают совместные задания. К тому же, Милс много с кем общается.

– Не припомню. Мы часто зависаем в проявочной, тоже с окружающими почти не контачим. Разве что на обеде. А почему так рано еду, – он сделал небольшую заминку, чтобы сформулировать предложение, которое не звучало бы как нытьё, – переезжаю, предыдущий сосед – торчок – покоя не давал, – как-то неловко усмехнулся Новель.

– Не всем везёт на соседей, – кивнула Стейси. – Моя соседка обожала тяжелый рок. Я люблю рок, но не каждый день, девять месяцев подряд без остановок. Как бы сказала Мелисса: "Наркоманы бывают разные. Они не все плохие", – забавно спародировала подругу, сделав тон серьезней.

Такой простой диалог, но Калеб ощутил глоток свежего воздуха, выползая из под глыбы социальной отрешенности. Эта маленькая голубоглазая девчонка, с едва заметными веснушками у носа, с завитками золотых прядей, подсвеченными медовыми лучами, предстала озарением тьмы. Он не ведал, почему из холодной Стейси с аристократичными повадками она вдруг потеплела. Готов был поспорить на любую сумму – простое везение.

     Новель хмыкнул, подставив лицо под поток прохладного воздуха кондиционера. Настрой появился на отличное начало учебного года. Сделал маленький шаг на пути в счастливое будущее – познакомился с приятной однокурсницей. Сейчас сменит комнату и надоедливого соседа и вот она – новая прекрасная жизнь в Академии.

________________________________

"Да он прикалывается!" – подумала Милс, глядя на приклеенные скотчем ключи над стеклянной дверью.

Из-за своего низкого роста она бы смогла попробовать их достать только в прыжке. Каблуки же намекали на "приземленный" день, как и в общем её образ: чёрное летящее платье и пиджак в тон туфель. С собой ничего не было, чем можно было бы подцепить находку – все вещи унёс Спенсер. Конечно, у неё был другой выход – подойти к миссис Свит. Ребята могли оставлять там запасные ключи от кабинета, однако главную по организации отвлек тот мужчина в темном в крупную белую клетку костюме. Студентка надумала, что он новый преподаватель, рассказал о её остром языке. Поэтому видеться с женщиной сейчас – не лучшее время. Тем более, они впопыхах ушли в сторону административной башни из пристройки.

И все же Кроуфорд стремилась пробраться в комнату – надо ознакомиться с местом, в котором будешь проводить большую часть времени весь год. Блондинка подпрыгнула, в надежде с первого раза выхватить ключи.

– Может разбег возьмешь? – как из неоткуда послышался насмешливый-бас парня. – Давай подсажу.

– Твою то...

Испугавшись, выругалась громче, чем ожидала, чуть не потеряв равновесие. Она обернулась на источник звука, вернее, юношу со смутно-знакомой мордашкой, в серых спортивках и белой майке. Его картина забавляла, судя по довольному выражению лица, что выводило попрыгунью из себя. Щеки Кроуфорд полыхнули с осознанием, как это выглядело со стороны. Раздражение так и сочилось.

– И давно ты тут стоишь - таращишься? Нет, я сама справлюсь, – горделиво заявила, вновь сконцентрировавшись на желанном объекте.

– И как же? Не глупи... – сделал пару шагов, с усталыми нотками в голосе.

В мгновение ока Лиса нашла оригинальное решение. Точнее, ситуация вынудила её думать резвее, лишь бы утереть нос шутнику. Девушка сняла с головы аксессуар и, вытянувшись, подцепила ключи. Поймав их с победно-высокомерной миной и хитрым огоньком, повернулась шатену, изящно протянув руку с "призом".

– Вот так, – хмыкнула, сжав ключ в кулак. – Если хочешь помочь – не надо стоять и смотреть.

– Впервые вижу человека, который с таким рвением пытается попасть туда, кроме Фишера, – подошёл неспешный спаситель с нескрываемым сарказмом. – И кто же ты?

– Скоро никто этот вопрос задавать не будет. А газету будут разбирать как горячие сеты в столовке, – скрываясь за стеклянной поверхностью, кинула ответ вдогонку. – Мелисса Кроуфорд.

Закрывшись в кабинете, блондинка заметила специальное покрытие-плёнку. Точно комната для опознания подозреваемых, позволяла наблюдать за окружающими и оставаться не видимым.

    "Зачем ты сделал это, Фишер? Наблюдал за чужими секретами?"

Юноша с ухмылкой уставился на отражение так, будто видел Лису, скользнув ниже уровня собственной шеи. В такой близости она подметила выжженные солнцем чуть завивающиеся к концам локоны, беспорядочно разбросанные по голове, несколько ярких точек веснушек на спинке прямого небольшого носа.  Левое ухо проколото, где продолжением гвоздика свисала серебряная тонкая штанга. Широкие густые брови с изломом создавали иллюзию, словно он вечно чем-то раздражен. Очерченные челюсть и скулы, которым Кроуфорд могла бы позавидовать. Из-за часто отекшего лица и девичьей припухлости щек, её черты не были так выразительны, и смягчены как будто из злого умысла. Мелиссу словно шокером торкнуло дежавю. Она была уверена, что встречала раньше где-то губы с этой ужимкой, но полные равнодушия янтарные глаза. Он прочел табличку на двери, "ВЫЖИВШИЙ СТУДЕНТ", а после пошёл в сторону спортивно-развлекательного корпуса.

    Единственный редактор отсутствовал, хотя было понятно и то, что до окончания каникул работа кипела.  Мелисса дружила с шеф редактором, Дрейком, и его будущей заменой – Николасом Фишером –, однако бывала здесь редко. Небольшая комната, посреди которой стояло два стола таким образом, чтобы ребята могли переглядываться. Один обжитый, в отличие от соседнего – показатель того, что Дрейк радостно собрал свои вещи и выпустился. Под двумя окнами с видом на столовую зону, придвинуты низкие шкафчики. Предположительно, там хранились разные фотографии с мероприятий и документы. У прилегающей стены входа по правую сторону разместились ещё парочка больших железных шкафов. Пробковая доска повисла за спиной Фишера. На ней: даты вузовских событий, расписание ребят и прошлогодний график выпуска газеты. Они не так часто печатались, но над каждой статьей Николас усердно трудился.

    Каморка, которую с гордостью Фишер называл редакцией, была точно насмешкой Свит. На первый этаж пристройки со двора вела скромная низенькая дверца, встроенная в правую стену лестницы красивого массивного крыльца, а слева от него проглядывалась редакция сквозь окна. Второй этаж с террасой, возвышающимся памятником Уолтера Джонсона и крышей над ним, считался парадным, однако внутри помещения использовались как складские. При выходе из комнатушки журналистов можно было мысленно простелить красную ковровую дорожку к лифтам административной башни, что были напротив по диагонали вправо. А оттуда сразу к девятому этажу, приемной перед кабинетом Свит. Паркет, уложенный елочкой, стрелой указывал дальнейшее направление, мол: " рано или поздно вы все окажетесь у меня на ковре!".

Да и размеры помещения вызывали толи смех, толи слезы. При большом желании даже с имеющимся минимальным набором мебели здесь втиснулось бы людей пятнадцать. Стоя друг у друга на головах, но втиснулось бы. На место пустовавшей стены за Дрейком  притащить миниатюрный диванчик и все, минус пять человек гарантировано.

Как бы Николас не старался, ВЫЖИВШИЙ СТУДЕНТ читали в основном в администрации и на парах журналистов (по воле преподавателей, естественно). У ребят спросом пользовались его маленькие заметки, которые тот умудрялся приписывать в официальные буклеты. Фишер был опытным нарушителем правил, знал тайные ходы с территории и уводил всех желающих в ближайший клуб так, чтобы никто не заблудился в лесу и на следующий день о выходке не узнали "надзиратели", шутил редактор.

Стикер с записью от руки отличался от прочих:

"Привет, Милс! Я могу заснуть. Писал новый выпуск. Если что, забегай в 305, мне ещё нужно тебе рассказать кое-что и показать всё. - Ник"

    "Вот же ты дед, Никс. Нет бы написать сообщение и по-человечески ключ передать. Надо же устраивать квесты!"

Кроуфорд проверила который час. Десять утра. Кажется, парень действительно не выдержал бессонной ночи, ведь он чуть ли не жил в этой комнате от восхода солнца и до захода. Недолго думая, блондинка сложила листок, выбросив в урну у стола, и уверенно направилась в мужскую башню.

________________________________

– Здравствуйте, миссис Марш. Я к Николасу в 305-ую.

Столь притворными интонациями можно было подслащивать чай. В общежитии парней Кроуфорд была завсегдатай, поэтому успела наладить отношения с коменданткой.

– Привет, Мелисса, – женщина улыбалась до следующей фразы. – Нет. Ты не можешь туда пойти. Он... Заболел.

– В каком смысле? – приподняла бровь, не выходя из образа.

– Ему стало очень плохо.

– Ладно-о-о. Тогда я к Авуше, он мне должен конспекты.

– Милс, я тебе не поверю до тех пор, пока он сам не придёт и не подтвердит это. Я вас знаю, – выпучила глаза, сказав со свойской снисходительностью.

На фоне бархатной изумрудного цвета полотна, обтянутой доски, где висели ключи от комнат, выгодно контрастировала рыжая шевелюра Бонни Марш. Она была обаятельна в своей простоте, порой по-взрослому назидательной манере речи. Однако сегодня весь шарм «своей» вахтерши затмил страх. Марш не умела врать, бесспорно, и не была слишком наивной или глупой. За годы работы сталкивалась со многим, но не таким пугающим, как в этот раз.

Кроуфорд поняла, что с Фишером произошло что-то неладное, но точно не насморк или кашель сразил заводилу. А ведь он знает все тайны Академии. Самое главное – у него есть информация о газете. Лиса обязана её достать в любом виде. Теперь блондинке просто необходимо проникнуть в 305-ую нового шеф-редактора.

– Поняла, миссис Марш. Сейчас Фукс подойдёт.

Хмыкнула она по-лисьи хитро и сразу же отправила сообщение другу.

"Хей. Я знаю, что ты уже в местном Хогвартсе. Тащи свои кости к этой жирной тушке! ЭТО СРОЧНО! По пути всё расскажу."

Кроуфорд не была критична к чужой комплекции и весу как к своему. Вместе с тем хорошо относилась к собеседнице. Приписка появилась лишь оттого, что журналистка не переносила, когда кто-то останавливал её в безумных затеях. Она оперлась спиной о деревянную стойку, за которой сидела женщина и уже что-то отмечала в гламурном журнале. Непроизвольные резкие движения кистью выдавали тревожное состояние Марш. Рыжая хранила ключи и некоторые подноготные общежития, пускай и знала малую часть.

В приемной слышен только шелест глянцевых страниц. Для утра тридцать первого августа обычное состояние, потому что только к полудню приезжало большинство первогодок, а за ними уже и старожилы. Ник вставал недалеко от церкви за пятнадцать минут до прибытия автобуса и впихивал в чемоданы или руки ребят карты с собственными рисунками и пояснениями к ним. Сюзан Роджерс встречала поступивших в коридоре между административной пристройкой и башней. Оттуда их посылали на этаж выше, где активисты студенческого совета вручали официальные буклеты, расписание и фирменную обложку на пропуск. Только по завершении шествия они добирались до общежития и Марш забывала о спокойных деньках до следующего лета. Здесь меньше разговаривали, как в девичьем общежитии, но больше балагурили. Способствовал проделкам и архитектурный ход в виде второго этажа-балкона, что подпирали колонны на первом. В одну как-то раз прилетела гиря, отчего та только потрескалась. Мистер Марш, заведующий хозяйством, тогда сказал, что раньше всё делали на совесть. Или: «Какие же вы криворукие идиоты, мазафакеры!», никто за ним не записывал цитаты, разве что Милс.

Однако Мелисса заметила напротив, на диванчике у лифта, парня с гетерохромией. Он как-то странно таращился на комендантку. Слишком уж недовольно, когда Марш была самой лояльной вахтершей. Как ястреб перед нападением. Лицо юноши сужалось к центру. Нос острый, кожа слишком светлая, будто незнакомец несколько месяцев не видел солнечного света. Но не такая белая, как лист бумаги, какая была у Лисы. Тёмные волосы точно гнездо птицы-неряхи небрежно торчали в разные стороны. На ногах кеды, а не шлепки или тапки, в которые переобувались в гардеробе, справа после арки. Хотя, американцы, австралийцы и некоторые европейцы заходили туда только за куртками, что добавляло уборщицам работёнки. Багажа при студенте не было, хотя явно чего-то ждал, раз не читал что-нибудь из библиотеки зоны отдыха, что размещалась справа от входа со двора.

Как раз открылась эта дверь. Внимание Кроуфорд перехватила подошедшая подруга в пестром платье.

Часто девчонок сравнивали и считали сёстрами. Не только из-за страны, в которой родились и сблизились до поступления в Академию. Обе низкого роста, блондинки со светлыми глазами и, казалось, идентичной комплекцией. Их, так называемая, ментальная связь укрепилась за годы дружбы настолько, что они могли встретиться в похожей одежде.

Если узнать их лучше, то можно заметить, что у Стейси была более спортивная фигура. Журналистка же быстро скидывала и набирала, а за летние каникулы как будто вовсе уменьшилась в размерах. Лицо Рублис более симметричное относительно верхней и нижней части, в форме округлого квадрата, а у Кроуфорд челюсть сужалась, напоминая сердце. Лиса активно пользовалась косметикой, чтобы акцентировать внимание на своей, и без того, миленькой внешности. Стейс – приверженка естественной красоты, она замазывала синячки и наносила тушь, не считая любви к ярким помадам. Волосы подруги завивались и стрижка короткая, едва локоны касались плеч. Крашенная пыталась отрастить длину, однако из-за манипуляций с высветленные пряди обламывались чуть ниже лопаток. 

    Они радостно поздоровались, обнявшись. Конечно, Милс написала антропологу, ещё по пути к мужской башне.

– Хах, будто не пересекались вчера, Стейс.

– Да тут столько новостей, по ощущениям не день прошёл, а три.

Она глянула в ту же сторону, что и журналистка перед встречей.

– О, Калеб. Об этом тоже хотела рассказать.

– Вроде журналист я, а знаешь больше ты.

Что-то блестящее в руках брюнета вызвало интерес, пока тот ответил жестом Стейси. Приближающийся цокот туфель, в котором каждый в Академии мог узнать не глядя Джонсон, вынудил Кроуфорд чрезвычайно медленно и с виду непринужденно развернуться корпусом к Марш. Лицо же аккуратно прикрыла волосами, как бы поправляя рукой. По темпу и дополнительным едва уловимым шагам Лиса определила, что ректор торопилась с кем-то на пару из спортивно-развлекательного корпуса. Улавливая передвижения периферическим зрением, фигуры остановились у лифта.

– Лестница? – коротко предложил мужчина.

Они поочередно вышли из обозримой зоны.

Немыслимо! Похоже, новенький время не терял и уже нажаловался на бранившуюся журналистку аж ректору! Вот только зачем они пожаловали в общежитие? Неужто кто-то провинился сильнее? Да так, что сама Джонсон снизошла до беготни по комнатам. И Ник, который готов сопли на кулак наматывать, лишь бы в редакции сидеть, заболел и закрылся. Ник! Явно творилось что-то неладное.

Вернувшись в прежнее положение, Мелисса удостоверилась в предположении. Цифра два на панельке над лифтом сменилась единицей. С характерным "дзынь" двери распахнулись.

– Как всегда вовремя. Этот чертила кому угодно планы обломает и в преисподней. И без своих тактик.

– Авель! – добродушно воскликнула Рублис и так же помахала выходящему.

Фукс был самым высоким человеком из всех, с кем знакома Милс. Сначала она было предположила, что девчонки бегают за баскетболистом с безучастной физиономией. Однако Акколада – так называлось посвящение в студенты, сокращенно «кола» – свела их не только из-за пристрастия к шампанскому, но и любви к театральному ремеслу. Утонченность духовная отражалась и во внешнем проявлении: длиннющих пальцах, прямой осанке, выбеленной шевелюре. Тёмные глаза цвета шоколада искрились азартом лишь при звуке шипящих как открываемая банка газировки сплетнях. Этакий светский интриган с прислужниками-крысами, любимец дамочек всех мастей. Финальный аккорд образа Авеля бросал в холодный пот обитателей Академии без исключений. Помимо обладания им подноготной на каждого, он увлекался мертвецами. Как ожившими зомби, так и преступлениями. Будто сам был маньяком, спрятанным в центре внимания под ярким светом софитов.
Оттого Кроуфорд и Фукс спелись в нотах безумия. Он был рельефным, живее окружающих "не таких как все", контрастным.