Глава 8
Чтобы хоть немного обсохнуть до возвращения в город, нам пришлось долго гулять вдоль берега, надеясь на солнце и сильный ветер, и к Дарине мы приехали ещё не абсолютно сухие, но абсолютно уставшие.
Без толп гостей квартира казалась неестественно пустой и тихой, даже когда из гостиной доносилось слабое бряцанье гитары. Войдя вслед за Дариной в гостиную, я увидела, что играл Ян – он разлёгся на полу, бессмысленно перебирая струны, и, когда мы вошли, поленился встать и поздороваться, поэтому лишь коротко кивнул.
Серёжа, устав с дороги, выглядел так, будто готов лечь на полу рядом с Яном и тут же уснуть, и единственным проблеском энергии в доме была Дарина – с патчами под глазами и остатками кофе в чашке, она бодро шагала по гостиной, прикрикивая на парней, как вожатая в детском спортивном лагере, и заставляя их подняться и начать репетировать.
Пока они разыгрывались, я наслаждалась тем, что крики Дарины не относились ко мне, устраиваясь поудобнее на подоконнике с пледом и подушкой.
Персонажи в моих заметках постепенно выстраивались в сюжетные линии – пока смутно, предположительно, лишь присматриваясь друг к другу и примеряя возможные роли – но даже призрачные намёки на сюжет были для меня такой долгожданной победой, что аж голова кружилась. Дарина пару раз с усмешкой глядела на меня, видя, как я с улыбкой что-то строчу в телефоне.
Она приподнимала брови и слегка наклоняла голову, будто спрашивая «а кому это ты пишешь?» Мне было необъяснимо приятно думать, что в её глазах у меня есть загадочная романтическая история.
Репетиция шла дёргано и бурно – песни сменяли друг друга, постоянно прерывались спорами и болтовнёй, запланированная на квартирник программа менялась каждые 15 минут. Настроение музыкантов также колебалось с поражающей амплитудой. Дарина то закатывала глаза в бессильной злобе и шла за очередной чашкой кофе, бурча себе под нос, с какими идиотами связалась, то танцевала по комнате и щебетала о том, что это будет лучший квартирник из всех, что когда-либо видел Питер. Серёжа играл вдохновлённо, самоотверженно, и с неменьшей страстью вступал с споры с Яном, как и что надо играть. В обсуждениях техники игры, ритма и акцентов он ещё мог уступить, но когда разговор каким-то образом доходил до критичной точки – фразы «да ты вообще понимаешь, о чём это песня?», в этом вопросе ничего не могло хоть немного изменить мнение Серёжи.
Один из таких споров о смысле песни перерос в настоящие дебаты, в кульминации которых Ян забрал у Дарины одну из барабанных палочек и метнул её в Серёжу. Она пролетела рядом с ухом Далматинца, ударилась об стену, и в комнате воцарилась непривычная для этого места тишина.
«Так, – прервала молчание Дарина, – все на перекур»
Идея отдохнуть была принята единогласно – Ян довольно побежал курить, Серёжа вышел прогуляться, Дарина ушла на кухню, и в гостиной я осталась одна.
Я глядела из окна на людей, которые неспешно гуляли по улице, заходили в пекарню и перебегали на мигающий сигнал светофора, когда меня отвлекло уведомление на телефоне.
Написал Саша:
– Привет, как дела? Где вы с Серёжей, сегодня к нам вернётесь?
Я честно написала, что сама ещё об этом не думала. Саша быстро ответил:
– Понял. А Кира тебе не писала? Что-то не отвечает мне весь день.
– Не, не писала.
– Ясно. Ну у неё такое бывает, когда просто ни с кем не хочет говорить.
На всякий случай я позвонила Кире, но та не взяла трубку. Хотелось верить, что Саша хорошо знает свою сестру и та действительно просто не в настроении общаться, но я всё-таки написала ей с вопросом, как она.
– И всё успеешь, кроме любвиии, – раздалось пение Дарины из коридора.
Та, видимо, заскучала уже после двух минут наедине с собой, поэтому теперь шла ко мне.
– Чего ты тут одна сидишь?, - весело спросила она, - пойдём на кухню, пока этих нет, поболтаем о своём о девичьем.
Она налила мне чай, не спрашивая, надо ли, и протянула имбирный пряник.
– Он ужасно затвердел, но, если макать в чай, есть можно.
Я впервые задумалась о том, как мало её знаю. На своём квартирнике она умела быть одновременно со всеми гостями, и сейчас, когда мы просто сидели рядом и ей не надо было бежать к другим, мне казалось, что я снова встретила её впервые.
Её черты лица выдавали сложную смесь национальностей, которую вряд ли можно было разгадать – это ещё сильнее бросалось в глаза сейчас, когда она была одета в простую белую накидку, а не привычный для неё сложный, красочный и многослойный наряд, в котором она появлялась на квартирнике.
- Ты похожа на актрису, - почему-то захотелось сказать мне, - могла бы играть Пилар из Ста лет одиночества или Эсмеральду, которая из собора.
Дарина улыбнулась.
- Спасибо. Да я и поступала в театральный, три года подряд, так и не взяли.
Увидев, что я погрустнела, она махнула рукой:
- Да ничего, нашла себе другое дело, вот события организую. Планов много, хотела бы когда-нибудь свой театр сделать, камерный, прям на квартире. Может, всё в итоге и неплохо сложится, что меня не взяли.
- Надеюсь, ты будешь играть в своём театре. Я бы посмотрела на тебя в роли какой-нибудь гадалки.
Дарина засмеялась.
- Ну, так-то я гадаю.
- Таро?
- Именно. Секундочку...
Она подскочила, зашелестев накидкой, выбежала из кухни и через минуту вернулась с колодой в руках.
- Ну, будем гадать.
Она так довольна села передо мной, мешая карты, что было невозможно ей отказать.
- Гадаем на мужиков, - провозгласила она, - только самый простенький, быстрый расклад, потому что времени не много. Если захочешь, как-нибудь ещё погадаю уже серьёзно.
Я засмотрелась на карты – края были лишь слегка помяты и подтёрты, но цвета картинок выцвели вполне заметно – было видно, что колодой пользовались уже очень долго, но бережно.
- Есть, на кого гадать?, - спросила Дарина, весело прищурившись.
- Нет, - уверено ответила я, чем явно не убедила Дарину.
- Ну как нет?, - переспросила она, так пронзительно вглядываясь в меня изумрудными глазами, что казалось, будто она читает мои мысли, - не обязательно отношения, можно про какие-то чувства, намёки...
Я помотала головой, но она продолжила говорить, плавно жестикулируя:
- Может, ты даже не думаешь, что с человеком возможна какая-то любовная история, а погадать всё равно можно.
Я снова помотала головой, но она не сдалась:
- Давай так. Если не хочешь говорить, просто в голове кого-то представь, и погадаем на него. Ладно?
- Ладно, - кивнула я.
Я понимала, что не смогу ответить ничего более вразумительного – я не могла сказать Дарине то, что и самой себе с трудом могла объяснить.
Мне казалось, что стоит только подумать о конкретном имени, и что-то в жизни изменится, навсегда сломается какое-то хрупкий мостик равновесия, и я упаду в неспокойную воду. Я боялась не выдержать той лавины чувств и эмоций, которая была готова нахлынуть, если бы я была чуть честнее с собой. Боялась ждать, радоваться, ревновать, не спать ночами, бросаться от бескрайнего счастья в глухую тоску и обратно. Боялась проиграть.
Искренне говоря, я очень боялась влюбиться.
Дарина следила за мной с неотрывным, но мягким вниманием. Я подумала, что наконец поняла, какой цвет мне напоминают её глаза – цвет сосновых иголок в золотой час перед закатом. Совсем слабая грань, одна случайная мысль отделяла меня от того, чтобы всё рассказать ей, всем поделиться, но в этот момент хлопнула входная дверь. В квартиру ворвался запах курева и тишину нарушил громкий голос Яна:
- Чего, репетируем?
- Пять минут, - крикнула в ответ Дарина, вскакивая и захлопывая дверь кухни, - разорался тут.
Она снова перевела взгляд на меня, ловко развела колоду карт в веер и протянула мне.
- Тяни три левой рукой. И постарайся прислушаться, какие тебе... откликаются.
Я попыталась заткнуть свой скептицизм ко всему, связанному с гаданиями, и с максимально вдумчивы лицом выбрать три карты. Дарина разложила их перед собой рубашкой вверх и перевернула одну.
- Эта у нас будет обозначать прошлое.
Выпало колесо фортуны.
Я не знала, как реагировать, но Дарина явно была в восторге. Она всплеснула руками, отчего её браслеты задорно зазвенели, и откинулась на спинку стула:
- Ой, ну старший аркан, это уже хорошо, это я уже люблю.
Она внимательно посмотрела на карту, задумчиво наматывая на палец локон волос.
- Вообще, колесо фортуны — это всегда перемены. Какие и к чему приведут, это другой вопрос, но главное отсюда – произошли какие-то сильные перемены в твоей жизни, с которых всё и началось. Почувствуй, как это про то, о чём гадаем.
Дарина дала мне время для размышлений, но я пыталась думать о чём угодно, кроме как о гадании – рассматривала репродукцию «Офелии» на стене, пыталась по звукам из гостиной понять, чем занимается Ян, проверяла, смогу ли я вспомнить наизусть стихотворение «Ты большая в любви» Евтушенко.
Дарина явно была довольна тем, как сосредоточено я задумываюсь над картой и её словами, и с ещё большим энтузиазмом открыла вторую карту и прокричала название так громко, что было слышно на всю квартиру.
- Любовники!
- Где?, - из-за двери раздался голос Яна.
Дарина засмеялась и махнула рукой на дверь, но тут же попыталась напустить больше загадочности и шарма и заговорила тише:
- Ой, то есть влюблённые. The lovers. Знаешь, с ними не всё так однозначно, когда гадаешь на любовь – не всё так понятно, как хочется сказать на первый взгляд. И обычно в раскладах на отношения они означают выбор. Какое-то решение, которое определит всё дальнейшее развитие истории. И, раз это вторая карта, то решение в настоящем.
Она снова дала мне время на размышления. Я уже дважды проговорила про себя «Ты большая в любви» и принялась вспоминать «Бернанд пишет Эстер», чтобы чем-то занять мысли.
- Последняя карта про будущее, - проговорила Дарина загадочным полушёпотом.
Выпал шут.
Дарина замешкалась, впервые не зная, что сказать.
– Ох, ну все высшие арканы выпали, это мощно. Достойно. А по карте...
Она повертела её в руках, будто так сможет что-то разглядеть.
– Это одна из самых многозначных карт – шут может стать чем угодно. А предыдущая у тебя про выбор.
Она многозначительно посмотрела на меня, будто взглядом говоря «ну, мы всё поняли, да?»
Атмосферная пауза, которую пыталась создать Дарина, разбилась звонким голосом Яна:
– Девки, когда репетировать?
– Да идём!, – ответила Дарина и бодро подскочила, но по пути в гостиную уловила момент, чтобы театрально повернуться и обратиться ко мне:
– Подумай, о чём я говорила.
Вернувшись в гостиную, я проверила телефон и увидела ответ от Киры.
«норм».
На этом всё.
Я снова написала ей, спрашивая, точно ли у неё всё хорошо и что она в целом сегодня делает. Мои попытки развить диалог мне самой казались жалкими и заранее проигрышными – было смешно второй раз писать один и тот же вопрос, надеясь на новый ответ.
К моему приятному удивлению, через несколько минут Кира ответила, даже целым предложением:
«Давай вечером увидимся и поговорим, если хочешь»
Я радостно ответила, что, конечно, хочу, и отписалась Саше, чтобы он больше не волновался о пропаже сестры – всё хорошо, мы встретимся вечером.
Репетиция продолжилась, и за пару минут разогналась до прежнего бурного темпа, который не спадал до самого вечера.
– Ну хватит, - довольно сказал Ян, откладывая бас гитару, - последний прогон на своечковом будет. Все же придут?
Он оглядел комнату так, как будто в ней была ещё публика и слово «все» не относилось ко мне одной.
– Куда придут?, - спросила я.
– Мы иногда перед большими серьезными квартирниками, на которые продаются билеты, устраиваем такие генеральные прогоны – вечера только для друзей. Сегодня такой будет. – пояснила Дарина и подмигнула мне, – и тебя ждем.
– Ну как ждём, в целом ты уже тут, – добавил Ян, глядя на часы, – где-то через час люди приходить начнут.
На перекус Дарина решила разогреть всё, что нашла в холодильнике – остатки каких-то замороженных овощей, борщ из стеклянной банки, полтора блина с ветчиной и сыром и фрикадельки. Как уверяла Дарина, ничего из этого не лежало в холодильнике больше двух дней и было вполне пригодно в пищу, но на четырёх голодных людей еды всё равно не хватало, и я вызвалась сходить в магазин.
По пути я отписалась Кире с просьбой перенести нашу встречу на утро. От одной только мысли, что я была приглашена на камерный вечер «только для своих» я таяла от радости и счастливых ожиданий и не допускала даже мысли пропустить такое. Ради приличия я даже спросила Киру, не хочет ли она прийти – я бы могла попросить за неё у Дарины – но положительного ответа я и не ожидала. Кира в целом ничего не ответила, видимо, решив, что и так всё понятно.
К вечеру квартира наполнилась гостями. Такой её было гораздо привычнее видеть – склад обуви в прихожей, свечи в пустых винных бутылках, подушки и пледы на полу гостиной, чтобы было, где сидеть.
Людей было в несколько раз меньше, чем на прошлом квартирнике – Даринино понятие «только для друзей» уложилось в человек двадцать. Но, как на школьных уроках химии нам рассказывали, что газ занимает всё предоставленное ему пространство, так и гости у Дарины невероятно умели наполнять всю квартиру, сколько бы их ни было. Уже с приходом первых четырёх-пяти людей дом был наполнен смехом, звоном бокалов, нескончаемыми звуками шагов из гостиной на кухню и обратно.
Я видела знакомые лица из тех, кого помнила с первого квартирника, и обнаружила, что сама для многих являюсь знакомым лицом.
В начале вечера Дарина пошутила, что выступление музыкантов впервые за всю историю её мероприятий начнётся вовремя – ведь они уже были на месте и никто не мог опоздать – но и тут она оказалась неправа. Ян ушёл курить, с ним ушла чуть ли не бо́льшая часть гостей, и теперь они оживлённо болтали о чем-то на улице, не спеша возвращаться.
– Он там уже своё мероприятие устроил, – недовольно заметила Дарина, наблюдая за ними с балкона.
Некурящая часть гостей, которых оказалось сильно меньше, решила занять время игрой в дурака.
Играли, как было принято в доме, на желания, но в этот раз всем приходили в голову совсем безобидные идеи – сделать массаж, сказать десять комплиментов, выписать проходку на свой спектакль. Это желание досталось актёру, которого я с первого вечера помнила по роли «труп в Балтийском доме», и он с грустной усмешкой пошутил, что на его собственные, вне основного театра спектакли и так по платным билетам никто не приходит, только друзья по проходкам.
Доиграв очередную партию, я пошла искать Серёжу, понимая, что после начала концерта будет уже сложно поймать кого-то из музыкантов, так что сейчас единственный шанс поговорить – хотя я даже не знала, о чём хочу поговорить, меня подозрительно не волновал этот вопрос. Я только чувствовала, что хочу найти Серёжу.
Зайдя в гостиную, я сразу разглядела знакомую красную рубашку и чёрно-белую причёску. Он стоял на балконе, и не один. Рядом с ним изящно опиралось на перила нежное тёмноволосое создание в белом платье из струящегося сатина и с бокалом вина в руке. Я подумала, что человек, который придумал белоснежку, когда-то встретил именно такую девушку – её кожа была похожа на скульптурный мрамор, и на бледном лице изящно выделялись чёрные брови и губы в бордовой помаде.
Я почувствовала, как у меня скрутило живот, и больше всего на свете мне хотелось убедить себя, что это просто последствия от несвежих блинчиков с ветчиной и сыром.
– Можно пройти?
Из ступора меня вывел какой-то из гостей, кому я мешала тем, что замерла в дверях гостиной.
Кажется, я что-то машинально ему ответила и вернулась на кухню.
Там начиналась новая партия в дурака, к которой я присоединилась, чтобы не оставаться одной, но играла невнимательно, нервно, и в итоге проиграла. Сейчас мне даже хотелось, чтобы мне загадали желание уйти отсюда домой, но мне досталась просьба пойти помочь Дарине с готовкой еды. Та запекала свою фирменную картошку Айдахо, и в качестве помощи я могла лишь стоять рядом и смотреть.
– Что с тобой, устала?, - спросила Дарина, глядя на меня.
– Ага.
В целом это не было неправдой.
Щелчок дверного замка и сильный запах табака известили о долгожданном возвращении курильщиков. Они заметили, что с кухни пахнет едой, и теперь даже у Дарины со всем её организаторским запалом не было шансов загнать гостей в гостиную – было решено сначала перекусить.
Внушительный протвинь запечённой картошки айдахо опустел наполовину ещё до того, как Дарина успела выгрести откуда-то кучу всевозможных остатков соусов в мелких баночках и пластиковых бутылках.
– Тише, тише, – смеялась Дарина, наблюдая, как дольки картошки стремительно разбираются на пластиковые тарелки, салфетки, а порой даже просто в руки, – ну вот сразу видно, артисты, голодные какие.
В кухне стало тесно, и я ушла в гостиную ловить момент, когда она снова была почти пустая.
Моё любимое место на подоконнике оказалось занятым, и я нашла новое уютное местечко – на полу в углу за шкафом. Ковёр тут был заметнее мягче, чем в остальной гостиной – не такой вытоптанный – а ещё мне нравилось, что тут меня не видно, если смотреть из дверей гостиной. Сложно описать это ощущение тепла и укромности, но я чувствовала себя ребёнком, который в детстве играет в прятки.
Я закуталась в плед и прислонилась головой к шкафу. Стало так тепло и уютно, что я сама не заметила, как начала засыпать, но меня разбудили шаги, остановившиеся прямо перед мной. Открыв глаза, я увидела чёрные джинсы, а, подняв глаза, и их обладателя.
– Привет, Серёж.
– Доброе утро, – усмехнулся он, – прости, если разбудил, думал, вдруг захочешь. Что смог взять.
Он неловко протянул мне пластиковую тарелку с шестью дольками картошки и кляксой кетчупа.
Я вся расплылась в улыбке от такого подарка.
– Спасибо. Разделишь со мной трапезу?
Он сел рядом, смешно зевая.
– Ох, мы ещё не играли, а я уже устал.
– Понимаю.
– Дарина сказала, надо сократить программу, но мы с Яном всё никак не можем договориться, что убрать. Вот скажи, что бы ты точно не убирала?
Мне в голову пришла песня, которую после репетиции напевала Дарина. Я помнила мелодию, но совсем не могла вспомнить хоть какие-то слова, чтобы сказать Серёже, о какой песне думаю.
– Эта, которая..., – попыталась объяснить я, но меня отвлек телефонный звонок.
Звонил незнакомый номер – по крайней мере, не записанный у меня в контактах – но Серёжа тут же сказал:
– Это Саша.
В гостиной становилось всё больше народу, и говорить было неудобно, так что я быстро выскользнула из квартиры на лестничную площадку.
Серёжа наблюдал за мной из дверного проёма.
– Ты с Кирой?, – спросил Саша без приветствия.
– Не..., – тихо ответила я, и он тут же меня перебил.
– Но вы сегодня виделись?
Я никогда не слышала, чтобы он говорил с таким напряжением в голосе, и мне даже стало страшно отвечать.
– Нет, понимаешь...
Он громко выдохнул.
– В общем, не, планы переменились, я хотела с утра поговорить с ней. А ты объясни, в чём дело, ты меня пугаешь.
– Да я сам не знаю, просто весь день ничего не писала, на звонки не отвечала, домой теперь пришёл, её тут нет.
Он снова тяжело вздохнул:
– Прости, я знаю, как глупо это выглядит – она может просто вышла куда-то погулять, а я уже панику навожу. Просто пойми, это я...
Он замешкался, не находя нужного слова.
– Параноик?, – спросила я.
– Старший брат.
Я не умела стоять на одном месте во время разговора по телефону, поэтому медленно шагала вниз по лестнице. Подняв голову, я заметила, что Серёжа идёт за мной – он всё ещё держался достаточно далеко, чтобы давать мне личное пространство и не подслушивать разговор, но достаточно близко, чтобы наблюдать за моими эмоциями и пытаться угадать, что происходит.
– Знаешь, Кира родителям может показательно не отвечать весь день, но меня она никогда не оставляла так волноваться, всегда хоть что-то писала. Мне не нравится, что сейчас она молчит, и её рюкзака нет дома.
Мне становилось тревожно. Лестница начала казаться бесконечной и тёмной, а весёлый шум из квартиры звучал далеко и глухо, будто я находилась под водой и слышала голоса с берега.
– Кира мне сегодня отвечала на сообщения, – я попыталась успокоить Сашу, – давай я сейчас ей позвоню. И тоже поищу её.
– Давай.
Он мгновенно бросил трубку. Я позвонила Кире, но та не отвечала.
– Всё в порядке?, – тихо спросил Серёжа.
– Да, да. Не знаю. Саша не может дозвониться до Киры и параноит.
– Понимаю. Я могу чем-то помочь?
– Не знаю, – снова сказала я.
Кира не брала трубку. Голосовой помощник уже в третий раз объявил, что абонент не отвечает и я могу оставить ему сообщение. Я в третий раз сбросила и в четвёртый раз попыталась позвонить. Доносящийся из квартиры шум зазвучал громче, и мы с Серёжей синхронно подняли головы, чтобы посмотреть, кто открыл дверь.
В полутьме лестнице было сложно разглядеть лицо, но это было и не нужно – изящный силуэт в белом платье узнавался и так. Темноволосая девушка, которую я раньше видела рядом с Серёжей подошла к перилам лестничной площадки, опёрлась на них, изображая, что стоит на балконе, и театрально продекларировала:
«Мой слух еще и сотни слов твоих
Не уловил, а я узнала голос:
Ведь ты Ромео? Правда?
Ты Монтекки?»
Ну да, конечно она знает монолог Джульетты на балконе. Если бы она сказала, что знает всего Шекспира наизусть, я бы совсем не увиделась – на её образ это было похоже.
– Тебя заждались, – крикнула она Серёже.
Он перевёл взгляд на меня и на пару секунд замялся.
– Слушай, мне надо идти. Я просто не знаю, чем сейчас могу быть полезен. Но ты пиши, когда всё прояснится, ладно? Или если всё-таки понадоблюсь.
Я промолчала, в шестой раз набирая номер Киры.
Серёжа убежал наверх, не дождавшись моего ответа, и я одна вышла на улицу. Стоял очередной душный летний вечер. Перегретый асфальт, спёртый тяжелый воздух без малейших порывов ветра. Я быстро ушла подальше от дома, не поднимая голову на окна верхнего этажа.
«Абонент не отвечает. Вы можете оставить сообще...»
Я сбросила звонок. И тут же набрала Киру в восьмой раз.