Тени Эсбеана

Деревня Гронволд затаилась в объятиях огромного леса, обхватившего ее своими могучими руками. Вокруг поселения, извилисто виляла река Грона, то и дело спотыкаясь о холмы. Она стремительно неслась с запада на восток, затем резко выворачивалась в своем причудливом пути и, устремляясь к величавому Армзору, целовала его крепкие стены. В той крутой петле, что она оставила по своему маршруту, в нее впадал небольшой ручей, зарождающийся в озере Тихого привала, что скрывалось в глубине дремучей чащи.

И хоть кругом рос густой лес, деревушка простиралась на обширной равнине вдоль дороги, рассекавшей ее на равные части. Издалека эта широкая тропа казалась выцветшей грязно-желтой лентой, брошенной на землю — так хорошо она повторяла те природные формы, которые охватывала. Два ряда каркасных, коричневых и серых домишек возвышались по обе ее стороны. На окраине селения земельные участки расширялись, строения все дальше отступали друг друга, освобождая простор для земледелия. И наоборот, ближе к центральной его части, здания тесно прижимались одно к другому.

Ржавый бульвар брал свое начало от маленькой часовенки, находившейся в самом сердце деревни. На ее небольшой башенке ютилось сразу несколько медных колоколов. В крупных городах звон раздавался три раза за цикл, оповещая людей о наступлении каждой фазы. В Гронволде же старый глухой богослужитель поднимался наверх лишь в особые дни, и тогда всю деревню охватывал веселый звон. Над колоколами, у самой вершины башни, размещались огромные старые часы. Неподвижный указатель, закрепленный между двумя вращающимися окружностями, отмечал настоящее время. Внутренний циферблат был выполнен из толстого стекла, последовательность из восьми чисел, начертанных по краям, обозначала часы каждой фазы. Всякий раз, когда указатель касался цифры восемь, за стеклом сменялась витражная пластина, олицетворяющая одну из трех фаз цикла: труд, ремесло и отдых. Внешний циферблат скорее напоминал узкое кольцо. Оно обозначало время года и разделялось на две части: темную и светлую. На середине светлой было нарисовано солнце, окутанное длинными узорчатыми лучами. С другой стороны кольцо украшала целая россыпь звезд. Сейчас лучистое солнце находилось слева, а указатель предвещал скорое наступление ночи. Внутренний же циферблат показывал ровно два часа фазы ремесла.

В этой части поселка строения были гораздо крупнее тех, что принадлежали фермерам. Первые этажи домов занимали огромные прилавки и витрины с товарами, повернутые в сторону дороги. На другой стороне, обращенной окнами к задворкам, чаще всего располагалась небольшая кухонька. А второй этаж обычно разделялся на мастерскую и крохотные спальни. Местные люди держали небольшое хозяйство и в основном жили на доходы со своего ремесла.

Ржавый бульвар ранее назывался стальным, и получил он свое название еще во времена Красной Ночи. В те тяжелые для людей времена здесь ковалось оружие для солдат Армзора. Почти в каждом здании люди часами напролет трудились у плавилен, внося свой вклад в победу над магами. С тех пор минуло тринадцать лет и столько кузниц в деревне оказались попросту ненужными. Некоторые горожане покинули свои дома и уехали прочь из поселения, другие сменили вид деятельности и открыли здесь свои лавки. Бульвар, некогда гордо называвшийся стальным, местные жители прозвали ржавым.

Братья миновали часовню и шли вдоль утоптанной дороги, ведущей к складу. Мастерские, маленькие лавчонки и даже пекарня — почти все заведения были закрыты, хотя обычно работали до самой фазы отдыха. Изредка из больших домов доносились голоса, но людей кругом не было видно. Лишь у трактира, спрятавшегося на улице, параллельной Ржавому бульвару, сам с собою громко ругался местный пьянчужка. Скучающие сквозняки разгуливали по узким переулкам, лениво перегоняя пыль с места на место. Охватившее все кругом безмолвие пугало своей неестественностью.

Эду стало не по себе. Ему казалось, что тысячи любопытных глаз уставились на него из-за каждого угла, чтобы уличить в преступлении, которое он только собирался совершить. Усилием воли он отогнал эти переживания, чтобы бдительное сердце не смогло услышать их пугающий ропот. Дван тоже растерял былое бахвальство и теперь пугливо озирался по сторонам, внимательно вслушиваясь в каждый посторонний звук. Когда толстый рыжеватый котяра с треском спрыгнул с крыши на козырек дома мясника, брат вздрогнул и едва не споткнулся на ровном месте. Эд собирался уже приободрить Двана, но памятуя о его запальном нраве, прикусил язык.

Дорога вела ровно к хранилищу, за которым вся деревня так неожиданно обрывалась, что казалось, будто художник стер ее края со своей картины, оставив на том месте непривычную пустоту. Огромное, толстое одноэтажное здание, по площади превосходящее любое строение в Гронволде, ставило жирную точку в конце деревни. Под складом располагалось с десяток многоярусных подвальных помещений, где даже жарким летом всегда оставалось прохладно. На закате каждого года от хранилища выезжало множество повозок с продовольствием для Армзора. Все местные жители могли бы кормиться этой пищей в течение года. А ведь Гронволд был не единственной деревней, обеспечивающей военный город припасами. Например, на севере, недалеко от Армзора, находился поселок Витхолл, славившийся своими плодородными землями. А на юго-востоке, дальше по течению Гроны простиралась небольшая долина Ричвотер с крошечным одноименным селением, кормившимся в основном только рыбой.

Наконец они приблизились к складу, свернув с дороги, забиравшей дальше на север. Вокруг и впрямь не оказалось стражников, за порядком никто не следил. И все же, огромное каменное хранилище напоминало неприступную крепость. Три пары широких металлических ворот, предназначенных для конных телег, были плотно заперты на стальные засовы. Маленькие окошки, размером с кулак размещались под крышей, покрытой обожженными пластинками глины. К основному входу на склад тесно прижалась небольшая деревянная пристройка. Старая, видавшая лучшие дни, но от чего-то еще крепкая. Она служила не самой надежной защитой от дождя и ветра для тех, кто принимал у селян товар. Именно в ней и должны были остаться кристаллы, если, конечно, управитель не успел унести их с собой. Братья обошли ее с каждой стороны, изобретая способ, как попасть внутрь. Эд безнадежно подергал дверь, на которой висел внушительный замок. Та лишь недовольно лязгнула проржавевшими петлями и отказалась открываться.

 — Что дальше? — спросил парень.

 — Видел, как в период Проливных Дождей, тут текла крыша? — отозвался Дван, посматривая наверх.

 — Конечно. Думаешь, могла прогнить?

 — Запросто. Надо залезть туда и взглянуть. Подсади меня.

В детстве Дван, в компании нескольких деревенских мальчишек, вечно лазал по деревьям или заброшенным домам. Однажды он упал и сломал себе ногу. Почти два месяца мальчик изнывал от скуки и сидел дома. Но даже это не обуздало его любопытство и озорство. Когда кость восстановилась, Дван вернулся к своим прежним шалостям. Эд подставил брату сцепившиеся ладони и тот без особого труда забрался на пристройку. Ее протестующий скрип напоминал бессильное ворчание. Он осторожно прошелся по крыше, выискивая, где можно проломить обветшалые доски. Наконец Дван обнаружил нужное место и свесился вниз, подавая брату руку.

 — Все даже проще, чем я думал. — горделиво сообщил он, когда Эд вскарабкался на свес.

Кровля оказалась ветхой, но вопреки всем ожиданиям, она выдержала вес братьев. Доски под их ногами лишь слегка прогибались и недовольно потрескивали. В двух местах виднелись большие зазоры между неровными деревяшками. Огромная правая балка, на которой и держалась часть крыши, оказалась наполовину проломившейся. Широкая пробоина доходила до самой ее середины. Удивительно, что она еще не развалилась на две части под тяжестью непрошенных гостей.

Беспокоясь, Эд оглянулся на деревню, высматривая нежелательных свидетелей. Но никого не было видно. Даже пьянчуга, видимо, протрезвел и вернулся в трактир, чтобы немедленно это исправить. По улицам лишь грустно сновало стадо брошенных деревьями листьев, гонимых ветром-пастухом. Они никому не выдадут чужих тайн. Парень вернулся к брату, сидящему на другой стороне навеса, менее заметной с улицы. Дван обнаружил, что на месте трещины на балке кровельная доска не прикрепляется к ней и теперь изо всех сил старался сдвинуть ее в сторону, чтобы пролезть внутрь. Но та упрямилась и никак не поддавалась ему. Бросив свои тщетные попытки, он достал из-за пазухи нож, показавшийся смутно знакомым Эду.

 — Это что же у тебя, нож Генри? — в его голос постепенно проникал гнев. — Ты совсем растерял остатки совести?

 — Умолкни. Я верну твоему дружку его игрушку, как только мы вернемся. Сейчас эта штуковина нужнее нам, чем ему.

 — Ты окончишь свою жизнь за решеткой, — пробурчал Эд, не найдя лучшего ответа.

 — А ты помрешь с голоду посреди ночи, зато с незапятнанной честью! — парировал тот. — Уж лучше сидеть в темнице, в большем комфорте.

 — Комфорт в темнице, ну и невидаль! Там сыро и холодно, а на обед — лишь крысиный помет.

 — Уж получше, чем посреди улицы в жуткую метель да с пустым желудком, — огрызнулся брат, старательно подпиливая нужную дощечку. — Не болтай под руку, олух.

Вскоре нож затупился, не окончив и половины работы. Дван принялся усыпать упрямое полено проклятиями, по всей видимости, рассчитывая, что оно не выдержит натиска и сломается. Эд подошел ближе и постарался вывернуть доску, чтобы та треснула дальше в месте среза. Брат ухватился с другого края и тоже потянул. Дерево неохотно прогнулось и переломилось, издав сухой обиженный звук. Оба брата нервно оглянулись на деревню. Никого. Оставалось только надеяться, что их действительно не заметили.

Дван первый перекинул ноги через узкий люк, образовавшийся посреди крыши, и спрыгнул. Эд еще раз посмотрел вокруг и только потом последовал за братом. Внутри оказалось не так темно, как он ожидал. Проделанная ими дыра открывала целый кусок неба. Тонкие лучи света просачивались через отверстия в крыше и стенах. Они казались плотными, осязаемыми, словно их можно было взять в руки и разрезать ими тьму на лоскуты. На голой земле различались втоптанные в грязь зерна. Около деревянной двери, запертой снаружи, лежал раздавленный помидор. Железные ворота в хранилище, к которым примыкала пристройка, были плотно закрыты. В углу, недалеко от них, стоял широкий стол Хелмри, за которым он обычно рассматривал товар и отсчитывал плату за него. Возле него валялся опрокинутый широкий стул. Дван уже копался в верхнем ящике стола. Он вытащил тяжелую книгу, гусиное перо, чернильницу, несколько бумаг и, отбросив все на столешницу, принялся ковырять ножом хилый замочек следующего отсека.

Эд пролистал толстый журнал, брошенный братом на стол, и прочел последние записи. Бенет Гроули был одним из немногих в деревне, кто умел читать и владел письмом. Он потратил долгие годы, на то, чтобы обучить этому своих детей. «Знания — это фундамент, на котором строится будущее» — важно говорил мельник. Раньше Эд не понимал, зачем отец так старательно обучал их грамоте, но с возрастом этот навык стал казаться не таким уж и бесполезным. На последней странице, расчерченной вертикальными линиями, парень увидел свою фамилию, а напротив пометки «20 мешков муки» и «20 великих». Он в гневе захлопнул книгу и отбросил прочь. Пожелтевшие страницы выплюнули тысячи пылинок, заплясавших в тонком луче света.

 — В записях Хелмри сказано, что отец получил двадцать великих кристаллов, — рассерженно поведал Эд. — Мы в жизни столько не получали за год!

 — Отблагодаришь меня за мою находчивость позже. — весело отозвался Дван, доставая из второго ящика крупный холщовый мешочек, перевязанный шнурком. Теперь, когда он нагло копался в вещах управителя, на смену его вспыльчивости пришла гордыня. — Кажется, нашел.

Он разрезал тонкую веревку и перевернул раскрытый мешок над столом. По деревянной поверхности застучали разноцветные камешки. Столешница и земля вокруг покрылась бесформенными обломками радуги.

 — Леденцы, — усмехнулся Эд.

 — Чертов толстяк! — выругался брат, кладя одну из конфет себе в рот. — Если в последнем не окажется кристаллов — все пропало.

Он нагнулся к оставшемуся ящику и просунул лезвие в замочную скважину. Раздался неприятный скрежет царапающегося металла. Защелка клацнула, легко признавая свое поражение. Дван выдвинул нижний отсек и невольно ахнул. Эд с любопытством перегнулся через стол, заглядывая в ящик.

Выдвижная деревянная коробка оказалась доверху заполнена сияющими камнями. Бледно-красные кристаллы загадочно переливались в темноте. Каждый из них таил в себе могущественную силу. Завороженный их тусклым сиянием, Эд протянул руку и достал из ящика крупный камень. На ощупь он оказался теплым, словно дружеское рукопожатие, и загадочно прекрасным. Его тонкие минеральные стенки выглядели хрупкими, а внутри словно переливалась светящаяся жидкость.

 — Скорее, бери только великие, да пойдем отсюда, — проговорил брат.

Эд поспешил вытащить несколько крупных камней и бросил их карманы брюк. Кристаллы позвякивали, ударяясь друг о друга. Потертая ткань не удерживала их мерцания, пропуская сквозь себя красноватый блеск. Заметив это, Эд обернул часть своей добычи первым, попавшимся под руку, клочком бумаги и сунул сверток за пазуху. Он потянулся за следующим листком, как вдруг совсем рядом раздались голоса. Парень отчаянно посмотрел на Двана и встретил его напуганный взгляд. Братья метнулись к тому, месту, где в крыше зияло отверстие, но оказалось слишком поздно. Кто-то вставил ключ в замок на двери и, громко переговариваясь со своими спутниками, отворил ее.

В пристройку грузно ввалился управитель Хелмри. Невероятно толстый, он приложил немалые усилия, чтобы протиснуться в узкий дверной проем. Его портки, с трудом обхваченные кожаным поясом, едва ли удерживали натиск плотного живота, скрытого под удобной льняной рубахой и меховым жилетом. Губы и подбородок толстяка были гладко выбриты, но от головы до щек тянулись заросли грубых рыжих волос, похожих на клочки медной проволоки. Пристройку сразу же заполнил запах его сладковатых ореховых духов, шлейфом прилипших к управителю.

Следом вошли двое стражников, вооруженных короткими мечами, свисавшими с поясов. Множество кольчужных шайб, нашитых на кожаные рубахи, словно чешуя, укрывали грудь. На головах красовались конические клепанные шлема, стальные пластины защищали руки и ноги. Их пухлые лица говорили о том, что все свое свободное время мужчины проводят за едой и выпивкой в трактире.

Увидев братьев, толстяк озадачился, но удивление на его лице быстро сменилось злорадной усмешкой.

 — Далеко собрались? — ехидно спросил он притворно сладким голосом.

Эд с Дваном молча стояли позади большого стола. Толстяк нахмурился, и его младенчески нежная кожа стянулась на переносице, между двух рыжих бровей.

 — Признаться, я ничуть не удивился бы, увидев здесь старшего, но сразу двое — это настоящий сюрприз. — Хелмри недовольно пригрозил братьям пухлым пальцем. — Неужто вы, ребята, собирались обокрасть всех достопочтенных жителей Гронволда?

 — Ничего мы не крали! — прокричал Дван, сжимая кулаки.

 — Да неужели? — управитель скривил пухлые губы.

Он коротко кивнул в их сторону, подавая стражникам знак. Те молча двинулись к братьям и принялись заламывать им руки за спину. Из карманов на землю посыпались кристаллы. Хелмри довольно ухмыльнулся. Ему явно нравилась роль кота, загнавшего двух мышат в угол.

 — Мы взяли лишь то, что нам положено, — Эд изо всех сил старался, чтобы его голос прозвучал уверенно.

 — Вот именно! — подхватил его брат. — Ты не заплатил Бенету за товар. Мы бы не пережили грядущую ночь!

Хелмри устало закатил глаза.

 — Воистину, ваш старик порядком надоел мне в этот цикл. Глупый мельник похож на назойливого комара. Все говорил и говорил о своих детях, будто мне должно быть какое-то дело до всего этого, — морщась, он брезгливо повел рукой, украшенной несколькими дорогими перстнями. — У меня своих проблем хватает!

 — Но это же нечестно! — возмутился Эд. — Вы были обязаны заплатить!

 — А с чего ты решил, что я ему кристаллов не дал? Может у вас, щенки, есть доказательства? — толстый подбородок управителя нетерпеливо подрагивал. — Ну же, говорите, где ваши доказательства?

 — Это видели люди! — проговорил Дван, но дрожь в его голосе не укрылась от Хелмри.

 — И что же, кто-то из них сможет подтвердить ваши слова? — ухмыльнулся тот. Братья угрюмо молчали. — Что ж, раз нет — значит, получается, вы все-таки украли эти камни? А вы знаете, что принято делать с ворами? — в его голосе прозвенела сталь. — Моим приятелям следовало бы отсечь вам скверные ручонки прямо сейчас, но мы же хотим, чтобы ваши ошибки послужили славным уроком для остальных?

Глаза Эда сердито сверкнули в полумраке:

 — Фишеры смогут подтвердить наши слова!

Хелмри это не понравилось. Он взглянул на парня и сердито проговорил:

 — Очень в этом сомневаюсь. Господа, проводите моих незваных гостей туда, где им самое место, — толстяк посмотрел на стражников и те поволокли братьев на улицу.

Дван извивался, словно змея, стараясь вырваться из крепкой хватки. Лишь несколько сильных пинков позволили немного утихомирить его. Он громко ругался, безуспешно взывая к справедливости седобородого стражника, грубо волочившего его под локоть.

В отличие от брата, Эд покорно тащился в сторону солдатской казармы. Ведущий его плосколицый охранник напыщенно ухмылялся в свои усы угольного цвета. В душе он определенно насмехался над товарищем, которому приходилось нелегко со своим пленником. Эд еще раз поглядел на вопящего Двана и опустил взгляд на землю.

Что толку брыкаться? Все пропало. Безусловно, отец, узнав о том, что они совершили, придет в ужас. Бенет Гроули за всю свою долгую жизнь ни разу не пошел против морали. Никогда он не жаловался на несправедливость, не брал лишнего, никому не лгал и не завидовал. Мельник старался и детей своих наставить на этот жизненный путь. А что скажет Люси? Парень обещал ей присмотреть за братом, а вместо этого вляпался вместе с ним по самые уши, да еще и втянул Фишеров, столь добродушно предложивших помощь. Без сомнения, они вовсе не это имели в виду. И, несмотря на все произошедшее, совесть по-прежнему молчала. Не было в этом поступке того, в чем их обвинил проклятый управитель. Хотя, какая теперь разница?

Он заметил, как дрогнули занавески на втором этаже одного из домов. Из-за штор на них сверху вниз поглядела тощая женщина. Взгляд ее был полон непонимания, перемешанного с осуждением. Неожиданно для себя Эд ощутил, как в нем закипает злость. Всю свою жизнь он видел кругом несправедливость и никак не противился ей. Никто вокруг не противился. А ведь Хелмри и его стража, словно паразиты, годами наживались на всех жителях деревни, даже не представляя, каких трудов стоит каждый мешок с зерном. Все кругом просто закрывали глаза на происходящее. Стискивали зубы и мирились с невзгодами.

Впереди уже возвышалось длинное здание солдатских казарм. Граница, разделяющая строение на две неравные части, сразу же бросалась в глаза. Большой жилой корпус, где стража отдыхала от выпивки и караула, выглядел так, словно его совсем недавно отстроили: на фундаменте нельзя было найти ни трещинки, двери и оконные рамы тщательно выкрашены, на стенах белел совсем свежий слой известки. В сравнении с ним другая сторона казалась давно заброшенной. Оголенные каменные своды осыпались, словно хлебная крошка. Прогнившие оконницы с трудом удерживали стекла, покрытые пылью и трещинами. В этом месте размещалась вечно пустующая камера для преступников. Деревенские мальчишки уверяли, что здесь обитает уродливый призрак, закованный в ржавые цепи. Кто только не убеждал Двана, что однажды его упрячут за решетку. Похоже, что самые нелепые пророчества все же сбываются.

Когда плосколицый стражник отворил ветхую дверь, ему на голову посыпались щепки и песок. Люди управителя грубо толкнули братьев внутрь слабоосвещенного помещения и прошли следом. Последним порог переступил Хелмри, держащий в руке мешочек от леденцов, куда он бережно переложил кристаллы из ящика своего стола.

Изнутри это здание выглядело еще более удручающим, чем снаружи. Грязные, покрытые трещинами стены были облеплены паутиной. Под ноги то и дело попадались камни или небольшие доски. Воняло пылью и гнилью. Казалось, что это место способно убить любую надежду, тайком прокравшуюся в наивную душу.

Седобородый принялся искать ключ от камеры, которая представляла собой пространство, перекрытое протянувшейся меж двух стен металлической решеткой.

Эд и Дван стояли у двери собственной клетки и напряженно следили за стражниками.

 — Послушайте, мы не хотели совершать ничего дурного! — сбивчиво проговорил Дван, поворачиваясь к управителю. Как бы он ни старался казаться рассерженным, голос его предательски дрожал.

 — Да неужели? — толстяк театрально вскинул брови. — Что толку мне с ваших жалких слов? Меня не волнуют причины, по которым вы нарушили закон Лаура.

 — Мы не брали чужого, — негромко сказал Эд, сжимая кулаки. — Ни один закон не был нарушен.

 — Следующим циклом мы проведем суд и выясним это, — ухмыльнулся Хелмри, почесывая свои рыжие бакенбарды. — Уверен, что...

Договорить он не успел, так как входная дверь вновь распахнулась и с громким хрустом врезалась в стену. На пороге появилась еще одна пара запыхавшихся стражников, вооруженных мечами. Каждый из них держал под руку худощавого юношу, чье тело покрывал длинный коричневый плащ. На лицо незнакомца спадали темные спутавшиеся пряди. Он прижимал руки к огромному красному пятну на боку, но, несмотря на рану, не издавал ни звука. Парня с силой швырнули на пол и тот, кубарем прокатившись несколько футов, остановился прямо у ног управителя.

Лицо Хелмри исказила гримаса ужаса. С неожиданной проворностью толстяк отскочил от раненого юноши, словно от заразного больного. Его подбородок запрыгал от ярости, и он злобно посмотрел на вошедших.

 — В-вы что, оп-полоумели? — взревел управитель, заикаясь от гнева. — Он м-мог коснуться меня! Мог задеть!

 — Это разведчик, он бы не навредил вам, — равнодушно отозвался один из стражников.

Хелмри с трудом взял себя в руки. На его поросячьих щеках все еще выступали желваки, кулаки сжимались и разжимались.

 — А ты, стало быть, стал разбираться в магии, Джони? — сухо поинтересовался он.

Юноша наконец оторвал голову от пола и с большим усилием поднялся на руках. На его лбу выступила испарина, перепачканные кровью ладони дрожали. Необычно поблескивающие в темноте, его темно-синие глаза метались из стороны в сторону, определяя, откуда исходит наибольшая опасность. Но самое удивительное заключалось в другом. Время от времени по его телу, внутри вен, пробегали светлые импульсы. Они чем-то напоминали разряды молний, ритмично разрывающие небо во время грозы. В эти моменты его кожа светилась, словно он сам был сосудом с энергией, подобно кристаллу.

Взгляд парня быстро скользнул по управителю, пробежался по опешившим стражникам, недолго задержался на братьях. Он напряженно прищурился и глаза его словно замерцали на долю секунды, но уже в следующий момент сапог Хелмри заехал ему по лицу, заставив незнакомца вновь повалиться на пол.

 — Не советую прибегать к колдовству, маг, — проворковал толстяк, устало потирая виски.

Затем он оглянулся на братьев и добавил, покачивая головой:

 — Как же все неудачно сложилось.