Провода

Доран стоял перед дверью, не решаясь постучать.

Влажный запах ложками вычерпывал из его нутра грязь, но чище он от этого все равно не становился. Он не должен был приходить к ней, не должен был стоять на пороге ее дома и ожидать... Чего? Помощи? Сожаления?

Если за столько дней она вспоминала об Иворе не больше, чем о соседском коте, что тогда он ожидал от нее услышать?

Раньше Доран любил дождь, потому что тот спасал его от дурных мыслей своей печальной песней — у дождя было горе, и Доран не мог в такие моменты думать о себе. Потому что чужое горе нужно уважать, и он с радостью отдавал эту дань природе.

Но сейчас дождь отвлекал, мешая сосредоточиться на важном. Доран не знал, жив ли Ивор. И если нет, то очень боялся этого попросту не ощутить. Он чувствовал биение каждого сердца в этом проклятом городе, но не мог понять, где и в каком состоянии находился его собственный сын.

Местоположение Роуз он знал, но ее сердце он не чувствовал тоже.

Мрачным взглядом окинув крыльцо, утопавшее в цветах, он негромко постучал в дверь. Затем еще раз. Костяшки соскальзывали с влажного дерева, плавно уводя руку в сторону.

Из глубины дома раздался крик. Высокий, оглушающий. Крик, от которого у Дорана вся решимость маслом стекла по позвоночнику, а ее место занял страх.

От сильного толчка дверь с грохотом ударилась о стену, широко раскрыв темную пасть гостиной. Предположив, что незапертая дверь — плохой знак, Доран нырнул во мрак незнакомого дома и тут же устремился наверх, с первой попытки обнаружив нужную комнату.

Девчонка больше не кричала, лишь тихонько постанывала, обняв себя руками и раскачиваясь на кровати.

Посторонних в комнате не наблюдалось. Окно было закрыто наглухо, свет погашен.

Вероятно, у нее просто был плохой сон.

Немного успокоившись, Доран осторожно присел на край кровати, только сейчас заметив пару недовольно сверкающих желтых глаз. Кот явно не был рад его присутствию.

С тихим свистом выдохнув, Доран потянулся к Роуз, чтобы убрать налипшие на лицо пряди волос, но она резко дернулась назад. Отодвигалась все дальше, пока затылком не ударилась о спинку кровати. Затем подняла на него затравленный, полный боли и шока взгляд, который выбил из головы Дорана все связные мысли.

Он всегда говорил, что эта девчонка принесет беду. Не их семье, так городу.

И не ошибся.

— Все в порядке, Роуз? Я слышал, как ты кричала.

Девушка ощутимо вздрогнула, комкая в ладонях белую простынь. В комнате пахло грозой, дымом и травами. Дорану отчего-то захотелось закрыть глаза и вдохнуть поглубже, впитывая этот запах. Чтобы потом ни за что не забыть его. Чтобы найти Роуз в любое время, где бы она ни находилась. По запаху. Это было бы неплохим подспорьем, раз уж он ее не чувствовал.

В этот миг, здесь и сейчас, он был уверен, что смог бы найти ее даже без всякой связи.

Лучше бы он был так уверен в жизни своего сына.

— Почему вы мокрый?

Доран, меньше всего ожидавший такого вопроса, изучил ее удивленным взглядом, а затем нахмурился.

— Потому что на улице дождь? — ответил он тихо, посмотрев на нее, как на маленького ребенка.

— Нет, я хочу услышать правду! Она была здесь, она и...

Роуз опустила взгляд.

С растрепанными волосами и опухшими красными глазами она должна была быть похожа на бездомного кота или болотную ведьму, которыми родители пугали своих детей, чтобы те не убегали одни в лес. Но Роуз, освещаемая лишь вспышками молний, выглядела красиво. Красота это была светящаяся, древняя, чистая. И Доран ничего не мог с собой поделать — он продолжал смотреть на нее, поражаясь тому, как не замечал этого раньше. Поражаясь своей глупости.

Потому что он должен был выталкивать ее за дверь, настраивая на поиски Ивора, а не таращиться на нее так, словно увидел впервые.

— Здесь никого нет, Роуз. Это был всего лишь сон. Только сон.

— Вы не понимаете! Она была здесь! Пришла ко мне и говорила, была такой холодной, а потом...

Девушка резко замолчала, и Доран напрягся.

— Что с ней случилось? — мягко спросил он, не желая давить.

Внезапно Роуз изменилась в лице, вскинула на него трагический взгляд и сорвалась с места, бросившись к нему. Его большая ладонь оказалась зажата между ее горячих ладошек, и Доран невольно задержал дыхание.

— Я не хочу, чтобы вы исчезали. Не хочу, чтобы это случилось с вами...

Роуз глядела на него так отчаянно, что ему хотелось ее обнять. Доран попытался сбросить с себя это наваждение, как он привык делать с Бертой, но оно никуда уходить не собиралось.

Дрожа, Роуз прижалась к нему ближе и уткнулась макушкой в плечо.

— Они не смогут вас забрать, правда?

— Не смогут, — приглушенно подтвердил Доран, не смея пошевелиться.

Мир неожиданно сузился до одной лишь Роуз у него под боком, и он бы так и сидел неподвижно, прислушиваясь к ее успокоившемуся дыханию, но девушка, заерзав, отстранилась и смотрела теперь совершенно осмысленно и обеспокоенно.

— Почему вы здесь? Что-то с Ивором? — в ее голосе сквозила неприкрытая тревога.

— Он в беде, Роуз.

От этих слов девушка дернулась, как от пощечины.

— Ему нужна твоя помощь.

— Вы знаете, где он?

— Я хотел спросить тебя о том же.

Он усмехнулся и в усмешке этой была горечь, смешанная с разочарованием.

— Если бы я знала, то давно вернула бы его обратно, — жестко выплюнула она.

— Ты ведь его не чувствуешь, верно? Иначе бы нашла.

— Я не... Вы знаете?

Мгновенно стушевавшись, она спрятала взгляд в складках мятой рубашки Дорана.

— Все нормально, Роуз. Я не осуждаю. Ивор тоже до недавнего времени ничего не чувствовал.

Девушка тихо ахнула и замерла. Тишина, вклинившаяся между ними, стала неловкой.

— Что это значит? Он бы сказал мне.

— Это случилось внезапно. Теперь он связан и у него мало времени.

Доран нервно, даже как-то поспешно поднялся с кровати и отошел к противоположной стене. Будь у него с собой сигары, он непременно раскурил бы одну. Несмотря на присутствие в комнате девушки. Напротив, это было очень кстати — ему хотелось, чтобы она задыхалась табачным дымом и понимала, какой яд наполнял его легкие. Какой яд был замешан в его крови.

Говорить с Роуз оказалось сложнее, чем он ожидал. Девчонка была неглупа и задавалась вопросами, на которые у Дорана не было ответов.

— Почему вы не сказали мне раньше?! — взорвалась негодованием Роуз.

В ее голубых глазах извивалось пламя, но в отличии от Берты, пламя Роуз не обжигало и не уничтожало. Оно обдавало холодом, от которого у Дорана трескались губы и перехватывало дыхание.

Интересно, Ивор чувствовал тоже самое, когда находился рядом с ней?

— Я сам узнал об этом только сегодня. И не уверен, что это правда.

— А что, если он действительно... Он же умрет... Почему вы все еще здесь, а не с ним?

По ее глазам Доран видел, что Роуз еще не осознала правду и всеми силами сопротивлялась. Ей не хватало лишь небольшого толчка, чтобы освободиться и принять истину. Чтобы сделать выбор, ради которого он пришел сюда.

И Доран толкнул ее.

— Потому что ему нужна ты, а не я.

Слова скатывались по горлу, громыхая обидой, как старое железное ведро. Доран был одновременно и рад, и огорчен тем, что это не он. Что не ему выпала возможность спасти сына. Возможность, ради которой он, быть может, и прожил всю свою жизнь. Он искренне не хотел перекладывать всю тяжесть ответственности на Роуз, но у него — у них — не было выбора, поэтому ему оставалось лишь помочь ей определиться. Потому что заставлять он ее не станет.

Когда он это решил? Да вот, кажется, только что.

— Откуда вы знаете? Любая связь важна и может помочь. Если бы вы сразу пошли к нему, то ему хватило бы времени дождаться меня!

Роуз говорила так, словно Ивор был давно обречен, и уже ничто — даже их светлая любовь — не могло спасти его. Доран ее не винил. Он сам позабыл о сыне в тот момент, когда тому больше всего требовалось его, отца, участие. За всеми этими делами города, избеганием Роуз, игнорированием намеков Берты он позабыл о том, каким уязвимым был его сын. За эту ошибку ему придется расплачиваться еще очень долго. И он готов был расплачиваться.

Если бы у Дорана была возможность обменять свою жизнь на жизнь Ивора, то он бы не задумывался ни секунды. Только Городу не нужны жизни — ему нужны прочные связи, которые не позволят системе разрушиться. А до судьбы какого-то мальчишки ему и вовсе нет никакого дела.

— Я не знаю, где он, хорошо? И ты не знаешь. Так что, это пустой разговор, — пытаясь убедить в этом то ли Роуз, то ли себя, Доран откинул голову назад, негромко ударившись затылком о стену. — Все, что нам остается, это ждать и надеяться, что он успеет вернуться до того, как...

Тяжелая, мокрая одежда лишь усугубляла ощущение его общей никчемности, но он продолжал вести себя так, словно ничего особенного не происходило. Хотя, с каждым разом это давалось ему все сложнее. Ему не хотелось срываться, как прежде, на Роуз. Не хотелось выглядеть перед ней слабым. Не хотелось быть равнодушным, но это единственное, что ему оставалось, потому что равнодушие нейтрально.

Равнодушие весьма удобно носить в ситуации, когда не знаешь, как себя вести.

— Как вы можете говорить об этом так спокойно?

— Потому что я не в силах ничего исправить.

— Он ваш сын, а вы... Вы... Я пойду за ним.

Решительно поднявшись с места, Роуз стянула с вешалки теплое пальто и накинула его прямо на пижаму. Ее уверенность искрила и предупреждающе потрескивала под кожей.

Доран был уверен — дотронься он до нее, и она вспыхнет.

— Никуда ты не пойдешь, — бросил он холодно и с опаской. — Где ты собралась его искать? В ночном лесу? Во время грозы? Это смешно, Роуз.

— Это печально, Доран, — в тон ему дерзко ответила она. — Печально, что вы так спокойны, хотя знаете, что Ивору с каждой минутой все хуже.

Она подошла к двери, а Доран, будто только проснулся, последовал за ней и удержал за руку.

— Постой, Роуз. Дождись хотя бы утра.

Он не хотел, чтобы все обернулось так — Доран не хотел умолять ее, чтобы она осталась. Он должен был умолять ее о том, чтобы она убралась отсюда поскорее. Ему нужно было радоваться и ликовать, ведь все складывалось именно так, как он и хотел. Но радости почему-то не было.

— Я найду Ивора и мы будем с ним счастливы. А вы оставайтесь и поразмыслите пока над тем, как будете смотреть в глаза сыну всю оставшуюся жизнь, — едко выплюнула она, внезапно взрослая и статная, несмотря на заплаканное лицо и покрывшееся трещинами сердце.

Стоя к ней так близко, Доран чувствовал его неровное биение особенно сильно.

— Ты ведь знаешь, что за тобой следят, не так ли?

— И не только следят. Но я не боюсь за себя. Я боюсь за вас.

Доран нахмурил брови, смерив ее выжидающим взглядом.

— Не понимаете? — она раздраженно фыркнула и поджала губы.

Дорану казалось, что она вот-вот топнет ногой. И передавит своей маленькой ступней его горло.

— Удерживая меня, вы убиваете его собственными руками.

— Пожалуйста, Роуз, останься. Ты не сможешь его найти. Зато могут найти тебя... Я не могу потерять вас обоих.

— Вы уже нас потеряли.

Доран привык рассчитывать все до мелочей. И сейчас, вместо того, чтобы позволить чувствам вести себя, он снова рационализировал каждую возможность. Результат выходил на удивление простым — если Роуз останется, то они вместе дождутся Ивора без ненужных потерь. Если же она уйдет, шанс того, что они вернутся оба, был ничтожно мал.

Возможно, остаться в одиночестве Доран боялся больше, чем потерять сына.

— Лес не выпустит тебя, если ты войдешь в него. Он учует тебя.

Уже учуял, хотел добавить Доран, но лишь крепче сжал ее ладонь.

— Пусть так. Но прежде я найду Ивора, и мы вместе решим, что нам делать дальше.

— Тогда я пойду с тобой.

— Вы же Смотритель города, не так ли, Доран? Вот оставайтесь и присматривайте.

Ее теплая ладонь легко выскользнула из его собственной, оставив на коже обжигающий след. Входная дверь внизу громко хлопнула, заставив Дорана содрогнуться.

Влажная темнота прилипла к окну и довольно оскалилась, протянув лапища к сгорбленному мужчине с опущенной головой.

До наступления утра оставалась всего пара часов, и Доран не был уверен, что встретит его прежним.