Провода

Лес шумел и корчился, строил жуткие гримасы и злобно скалился. Кожа у Роуз была холодная, покрасневшая, покрывшаяся тонкой корочкой минут через десять после того, как она выскочила из дома. Дождь перестал идти примерно тогда же.

В предрассветном лесу было необычайно тихо. Тишина эта была долгая, вязкая, мешающаяся с шелестом чего-то сухого и завыванием ветра. В воздухе, то и дело прячась за широкими стволами деревьев, беспризорно летали белые струпья, одновременно похожие на пепел и снег. Роуз скорее поверила бы во второе, но холод, щипавший за оголенную кожу, мешал верить в несколько вещей одновременно.

Еще у самой кромки леса, переминаясь с ноги на ногу и отдаленно ощущая жжение в голых ступнях, Роуз почувствовала это. Ощутила себя так, будто за ее внутренности подцепили якорь и теперь тянули к себе против ее желания.

С каждым новым шагом лес мрачнел и рос вширь — деревья становились мощнее и выше, а тропа, что вела от самого города, едва виднелась среди столетних корней.

Откуда-то сверху послышалось громкое гарканье ворона. Вздрогнув, Роуз высоко запрокинула голову и резко отшатнулась назад.

Неба над головой почти не было видно. Его заслоняли собой громадные ветви деревьев, усыпанные черными птицами, глядевшими прямо на нее сверкающими глазами-бусинами.

Воронье не шевелилось. Словно замороженные, они неотрывно следили за ней.

Роуз мотнула головой.

Лес пах первым холодом — его запах, как терпкий одеколон, впитывался в кожу и оседал на волосах. Птиц на деревьях больше не было.

Роуз сорвалась с места и побежала. Быстрыми рывками, то устремляясь вперед, то замедляя бег и прислушиваясь к звукам. Не надеясь на удачу, она закричала.

Позвала Ивора по имени и сама испугалась того, как блекло зазвучал ее голос, запутавшийся между корявыми ветками.

От скрипучего пения деревьев Роуз стало жутко. Истории о том, что лес жил своей жизнью, больше не казались ей такими неправдоподобными. Поющие деревья, танцующие кусты, мигрирующие озера. Теперь сказки из детства вызывали страх, а от слабого крика где-то вдалеке стало еще страшнее. Но вместе с тем и теплее.

Сердце Роуз, скрипнув в такт деревьям, замерло и покрылось испариной.

— Ивор! — уже на бегу прокричала Роуз, и страх ее окрасился пятнами надежды.

Когда с расстояния десятка метров она увидела очертания человека, то поняла, что это вовсе не Ивор.

У основания огромного дерева Роуз резко остановилась и со свистом выдохнула.

Аглака она узнала сразу. Ивор как-то знакомил ее со своей командой, говорил, как ему с ними повезло, представлял им ее, как свою невесту. А сейчас пожилой мужчина был буквально распят на дереве, цепко обхватившем старика со всех сторон. Толстые корни и ветви крепко прижимали мужчину к себе, не позволяя тому пошевелиться, а из центра ствола сочилась густая, липкая жижа. Все тело старика было покрыто этим веществом, имевшим смрадный запах.

Роуз не знала, как происходило нападение, но ей почему-то думалось, что дерево церемониться не привыкло.

Противно пахшая жижа медленно стекала по земле и подбиралась к обезображенным ступням Роуз. Она знала, что нужно что-то сделать и как-то помочь, но разумом понимала — нет, ничем тут уже не поможешь.

— Где Ивор? — надрывным голосом спросила Роуз, постаравшись задвинуть стыд куда поглубже.

Старик, кажется, все понимал. Слабо кивнул, шевельнул иссушенными губами, попытался улыбнуться.

— Тут он... Близко, девоч-ка, близко...

Шепот его был похож на шипение угасающего пламени.

Глаза Роуз наполнились слезами, такими горячими и теплыми, что ей не хотелось с ними расставаться — так сильно она замерзла.

— Что мне передать ему?

Она не спрашивала, что произошло, и как ей его, добродушного старика, спасти.

Эти вопросы были бессмысленны и жестоки, а у нее не было ни времени, ни желания мучить Аглака.

— Кровь его... Ключ... Знает он, поймет... Ты только пере-дай, девоч-ка... Кровь...

Так и не назвав ее ни разу по имени, Аглак зашелся кашлем. По телу его прошла мощная судорога, а после он замер.

Мутноватые светлые глаза так и остались смотреть прямо на нее.

Плотно прижав дрожавшие руки к телу, Роуз сделала шаг назад. Потом еще один. И еще. Сорвалась на бег, желая поскорее убраться отсюда.

Вспомнилась девушка с площади. Пустой взгляд, белесые следы на теле, едкий запах дыма.

Ивора Роуз нашла быстрее, чем ожидала.

Он сидел, прислонившись спиной к дереву и раскинув в стороны ладони, покрытые кровавыми ссадинами. На соседнем дереве, метрах в трех от Ивора, в тисках был зажат Динк. Но в отличии от старика Аглака парень продолжал бороться.

Он смотрел на нее во все глаза долго и неверяще, будто бы увидел призрака. А после коротко кивнул в сторону друга, улыбнувшись понимающе и печально. Динк, как и Аглак, знал, ради кого она здесь, и не просил о большем.

Ивор ни о чем не просил тоже и глаз не открывал. Роуз, запретив себе думать о самом худшем, опустилась на землю и обхватила ладонями осунувшееся лицо.

— Я здесь, Ивор... Я здесь... — причитая, повторяла она снова и снова, пытаясь согреть своим дыханием его губы.

Ее ладонь заняла место на его груди, пальцы вжались в холодную кожу, желая проникнуть внутрь — сердце слабыми толчками билось в ответ.

— Очнись, ну же. Пожалуйста, Ивор... Ты сможешь выбраться.

Роуз осторожно переплела их ладони вместе, чуть сжала, пытаясь заставить его среагировать, почувствовать ее присутствие.

Ему должно стать лучше. Должно ведь?

Не зная, сколько времени необходимо на то, чтобы узы сплели два сердца воедино, Роуз прижалась всем телом к Ивору, поцеловала уголок его губ, опустила голову на угловатое плечо и стала ждать.

— Он не вернется.

Уставший голос Динка с трудом пробился к ней сквозь пласт тревожных мыслей.

Она вздрогнула, подняла на него взгляд и испугалась того приговора, что застыл в его глазах.

— Ему просто нужно время. Я чувствую, как его сердце бьется. Он... Он обязательно очнется, — упрямо возразила Роуз.

— Этого не случится, — с жестокой простотой бросил он и сплюнул жижу, попавшую ему на губы. — Тебя ему недостаточно, разве ты не понимаешь? Ему нужен отец.

Динк как-то невесело усмехнулся и попытался качнуть головой, но она была зажата между ветвей.

— Я говорила со Смотрителем. Он сказал, что Ивору нужна именно я. Будь иначе, разве он стал бы рисковать жизнью сына?

Почуяв, как былой страх когтистыми лапами схватил ее за плечи, Роуз вернула взгляд к Ивору. Она едва различала его дыхание. Сейчас он был похож на того парня из ее кошмаров.

— Не знаю, что там считает Смотритель, но накануне я говорил с Ивором, и он надеялся, что придете вы оба, — Динк поджал губы, словно решая — говорить или нет. — Точнее, сказал-то он, что ждет только тебя, но в его глазах читалось совсем другое.

От возмущения у Роуз вздулись злостью ноздри и заалели щеки.

— Ты не можешь знать лучше Дорана о том, как работают узы! — сорвалась на крик Роуз. — Ты ничего об этом не знаешь, — зло бросила она и тут же пожалела о сказанном.

— Доран, да?

Динк рвано выдохнул и захрипел, подавив в себе усмешку.

Роуз видела, что ветви обвивались вокруг него плотнее, перекрывая доступ к кислороду и, возможно, ломая ребра. А Динк слизывал кровь с нижней губы и улыбался.

— Меня дома Анка ждет, хорошая моя, давно ждет, — взгляд у Динка вмиг сделался мечтательным. — Я ей и подарок приготовил... Нам с ней легко даются разлуки. Но не как вам с Ивором. Хочешь знать, почему?

Роуз молчала, внимательно глядя ему в глаза и сильнее сжимая ладонь Ивора.

— С моей работой у нас были бы проблемы... Но мы нашли выход. Ходили к знакомой твоей... Берте, кажется. Так она нам помогла очень. Сделала обереги парные на крови. Сказала, что... Свободными людьми будем, — скривив рот в болезненной улыбке, Динк сделал короткий вдох. — Ты бы попрощалась с Ивором... Пока он еще дышит. Эти деревья пьют наши силы... У него забрали не так много, он быстро освободился, но ты знаешь... Его другое свалило.

Динк не смотрел осуждающе, скорее, с жалостью. И оттого Роуз стало еще противнее.

— Берта не предлагала нам такие обереги, — отрешенно пробормотала она сиплым голосом.

Осознание того, что она могла потерять его, неумолимо давило на виски.

— Тебе еще слишком рано уходить, — прошептала Роуз в губы Ивора, прижавшись своим лбом к его.

В мыслях цветными разводами всплыли последние слова старика Аглака, и она, приложив ладонь к коре дерева, резко провела ею вниз.

Боль, притупленная отчаянием, почти не чувствовалась. Капли крови мгновенно выступили на коже, соприкоснулись со слизью и растворились в ней с громким шипением.

Дерево удовлетворенно загудело.

— Что ты делаешь? — напряженно спросил Динк, а затем дико вскинулся, бессмысленно дернувшись вперед. — Дура! Будет только хуже!

Роуз на его слова никак не среагировала — пальцы Ивора слабо обхватили ее запястье, а из приоткрытых губ сорвалось дыхание вперемешку со стоном.

— Роузи.

Он открыл глаза, и она почувствовала, как сердце подскочило к горлу.

Неужели все так просто?

— У тебя получилось... Ты живой, живой, Ивор... Я так по тебе скучала!

Роуз обнимала его лицо, трогала волосы, перетирала в пальцах мочки ушей и не могла поверить, что он к ней вернулся.

— Спасибо, что пришла.

— Прости, что тебе пришлось так долго ждать... Я не знала, что происходит...

— Это ничего. Никто не знал.

Ивор неотрывно глядел ей в глаза, словно запоминая.

— А он... Здесь?

Роуз не нашла в себе сил ответить. Отрицательно мотнула головой, вспомнив, что Доран в самый последний момент предлагал ей составить компанию. А она отказалась.

— Это нормально. Главное, что ты здесь. Я так хотел тебя увидеть, перед...

Недовольно сдвинув брови, Роуз прижала два пальца к его губам.

— Ты не умрешь. Все же обошлось, так? Мы уберемся отсюда, как только тебе станет чуть легче.

Взъерошив волосы Ивора, она поцеловала его в лоб и ободряюще улыбнулась.

— Не уверен в этом, Роузи.

Мальчишеская, задорная улыбка появилась на губах Ивора. Улыбка, в которую Роуз влюбилась. Улыбка, которую она не забудет никогда.

Улыбка, которой Ивор обманывал ее прямо сейчас, убеждая, что все будет хорошо.

Роуз по его взгляду поняла, что нет, не будет.

— Ты все еще чувствуешь меня? — игнорируя слезы, тихо спросила она.

— Да. Я всегда чувствовал тебя.

— Ты знаешь, о чем я.

— И так тоже.

Ивор медлил, подбирая слова и перекатывая их на языке. Почти все они сладко горчили.

— Моя любовь к тебе просто усилилась.

— Ты правда веришь в это? — голос ее терялся в вое ветра, блуждавшего между густых крон деревьев.

— Так проще принять эту боль. Я бы хотел испытывать ее всегда.

Роуз с ним не была согласна. Она никогда не хотела жить вечно и тем более — вечно испытывать боль. Но ради него она была готова попробовать.

— Они отпустят тебя, отстанут от нас, если я свяжу себя с Городом тоже? — предложение вышло спонтанным, но Роуз не собиралась отступать. — Мне все равно теперь, пусть делают, что хотят... Я просто хочу быть с тобой.

— Не делай этого ради меня, — покачав головой, попросил Ивор.

В синем свечении леса он казался гораздо старше своих лет. Гораздо умнее ее, гораздо умнее Дорана.

— Я же знаю, как для тебя важна свобода. Сколько сил ты на нее потратила.

— Я сделаю это не для тебя. Для нас.

— Я не выйду отсюда, Роуз. Я уже не чувствую ног.

Признание прозвучало с такой легкостью, словно Ивор рассказывал ей о том, как плести венки из цветов. Или о том, что не успеет сегодня на ужин.

— Это всего лишь вопрос времени. Забирай Динка и уходи.

— Нет. Я не потеряю тебя снова! Ты же пришел в себя, тебе станет лучше.

Если безумие и корчилось в ее зрачках, то Ивор делал вид, что не замечает. Делал вид, что не боится — ее и того, что должно произойти.

— Ты просто отвлекла дерево своей кровью, — подал голос Динк. — Как только оно закончит с ней, то вновь примется за Ивора.

— Почему ты не умираешь? — с вызовом, едва ли не обиженно спросила она у Динка.

— Потому что моя кровь ничего не значит.

Вот оно что.

Почему-то от того, что Динк знал в разы больше нее, Роуз стало невероятно паршиво.

Как же ей надоели эти деревья, ритуалы и узы! Как же ей осточертел этот город, который мешал свободно дышать. Как Он мог решать, кому умереть, а кому служить? Какое Он имел право отбирать у нее опору, без которой ее мир рухнет?

— Тогда уходим прямо сейчас.

Роуз бодро поднялась с земли, схватила Ивора за руки и потянула на себя. Он со стоном повалился на бок и, оперевшись на ладони, отполз в сторону, волоча за собой отказавшие ноги. Каждое движение причиняло ему боль, но он все равно двигался — ради нее.

Роуз замерла, поняв внезапно всю безнадежность ситуации.

— Так не должно быть.

— Никто не обещал, что мы будем жить вечно. Но вечно любить тебя мне это не помешает.

Роуз опустила взгляд, обхватив себя руками.

Ивор говорил ей о любви и раньше, но только сейчас она поняла, как ценны эти слова. Как глупы и одновременно прекрасны.

— Я тоже тебя... — слова повисли оборванной нитью.

Ивор лежал с закрытыми глазами, и Роуз точно знала, что сердце его больше не билось.

Плотину шаткого спокойствия снесло волной, обжегшей все внутренности. Роуз чувствовала, как тонули в огне ее легкие и сердце, как гортань плавилась и стекала в пустой желудок, грозивший вывернуться наизнанку.

Все потонуло в горячей пленке из слез и опустошавших нутро криках. Роуз кричала больше, чем за всю свою жизнь. Кричала, плакала, кружила вокруг Ивора, не способная принять его смерть. Не желавшая смирения и покоя. Не желавшая ничего.

В какой-то момент она, измазанная в его крови, случайно освободила Динка, вжав ладони в самую слизь, приговаривая, чтобы та подавилась. Обещая, что сожжет дотла весь этот проклятый лес, каждое дерево, и весь их город тоже.

Динк, каким-то образом уже нетвердо стоявший на ногах, силой оттащил ее от тела Ивора и попросил не делать глупостей, а сам ушел за повозкой, которая должна была быть где-то поблизости.

В город они вернулись ближе к вечеру. Ивора оставили у Роуз дома, сойдясь на том, что нельзя вот так сразу заявляться к Смотрителю с телом его мертвого сына.

Правда, так решил Динк. Роуз же молчала всю дорогу, никак не реагируя на внешний мир. Она держала Ивора за руку и не сводила с него глаз, словно опасалась, что он мог исчезнуть.

Все так же молчаливо распрощавшись с Динком и оставив Ивора на диване в гостиной, она покинула дом, направившись в единственное место, где ее скорбь была уместна.

Над городской площадью лентами вился дым. Его алчущий черный рот скалился и смеялся. И Роуз казалось, что над ней.