Угасающий свет стрелы

Чатчай не стал делиться с коллегами той щекотливой ситуацией, в которой оказался его подопечный. Вместо этого он связался с одной из своих родственниц, живущей на юго-востоке страны, и попросил у неё помощи. Та, в свою очередь, дала ему номер брахмана – человека, который лечил, снимал проклятия и проводил духовные ритуалы в своей округе.

После нескольких неудачный попыток дозвониться, Чатчаю наконец повезло. Но не успел он произнести и слова, как из трубки донёсся грубый, властный голос пожилого мужчины:

– Приезжайте ко мне завтра. Я буду вас ждать.

После этого связь оборвалась.

С одной стороны, Чатчая терзали сомнения: а вдруг это обман? С другой – терять уже было нечего. Он поспешно передал все дела коллегам и вместе с Питом отправился в путь.

Хотя с их последней встречи прошло не больше трёх дней, лицо молодого актёра стало ещё бледнее и утомлённее. Менеджер тихо вздохнул и, вжав педаль газа в пол, на полной скорости понёсся к цели, ловко лавируя между машинами.

Пачара откинул голову на спинку сиденья и, не снимая тёмных очков, рассеянно посмотрел в небо – казалось, его мысли витали где-то далеко. Дорогая машина мчалась мимо бескрайних рисовых полей, пока, наконец, не свернула на узкую, красноватую просёлочную дорогу. Кроны высоких деревьев полностью заслоняли солнце, и дневной свет таинственно мерк, словно кто-то нарочно опустил невидимую завесу.

Неожиданно молодой актёр напрягся и с силой сжал кулаки. Он с трудом сдерживал раздражение и злость, которые нахлынули на него без всякой причины. И чем ближе они подъезжали к одинокому двухэтажному деревянному дому, окружённому мангровыми зарослями, тем сильнее он терял над собой контроль.

– Пи Чомпу, по-моему, тебя просто надули... – хрипло прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Смотри, что ты сделал – привёз нас в такую глушь! А если нас ограбят и убьют? Что тогда?

Пачара пытался дышать глубже, но, казалось, будто воздух просто не доходил до лёгких.

Чатчай заметил, что дыхание его спутника стало более прерывистым, будто у того начался приступ. По коже пробежал холодок, а сердце глухо ухнуло в груди, но вместо того, чтобы поддаться панике, он попытался успокоить своего подопечного.

– Мы же уже говорили об этом, Пит... Раз уж приехали, давай хотя бы заглянем к нему... – произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

– Но я не хочу... Я не хочу туда! – Пачара яростно замотал головой, как раненый зверь, охваченный лихорадкой.

Он уже потянулся к ремню безопасности, и менеджер, в панике метнувшись к нему, заорал во всё горло:

– Стой, Пит! Возьми себя в руки! Мы почти приехали!

Машина резко вильнула в сторону, но Чатчай успел выровнять руль и затормозить прямо перед деревянным домом.

Не теряя ни секунды, он выскочил из машины и, обежав её, навалился всем телом на противоположную дверь, мешая Пачаре выйти.

– Помогите! Учитель! Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне его удержать!

Дверь со стороны Пачары с силой распахнулась, и Чатчай, потеряв равновесие, повалился на землю. К счастью, из дома как раз выбежали двое мужчин в белых одеяниях. Молча подхватив молодого актёра под руки, они поволокли его в сторону дома, и тот, словно обезумев от ярости, начал яростно вырываться. Очки слетели с его лица и упали на землю. С каждым их шагом его крик становился всё громче и истошнее:

– Пустите меня, ублюдки! Сказал же, я не пойду туда!!!

Ученики брахмана втолкнули его в дом и провели в центр зала. Окна были плотно закрыты, и всё пространство озарял лишь дрожащий свет свечей, расставленных на алтаре.

Тяжело дыша, Пачара рухнул на пол перед приподнятой платформой. Стоило ему поднять голову, как он тут же встретился взглядом с устрашающими статуэтками с высокими коронами: на алтаре в несколько рядов возвышались «головы учителей», вылепленные из бумажной массы и покрытые чёрным лаком и позолотой. Их чернильно-чёрные глаза исподлобья взирали на человека, чьё сознание было затуманено гневом и яростью.

Глубокий, первобытный страх поднялся со дна души Пачары и пронзил его насквозь. Всё тело сжалось и задрожало, а затем он вдруг выгнулся и, распахнув рот, расхохотался безумным, истеричным смехом.

Молодой актёр резко вскочил на ноги, яростно ткнул пальцем в пространство и закричал:

– Вы все – мошенники! Не думайте, будто я ничего не понимаю! Хотите выманить у меня деньги? Не на того напали, ублюдки!!!

Его вытянутый, дрожащий от ярости палец замер перед пожилым мужчиной, сидевшим на полу. Тот неспешно жевал бетель*, никак не реагируя на происходящее. Его седые волосы были собраны в высокий пучок на макушке, а морщины у глаз говорили о долгой, насыщенной жизни.

*Прим.пер. «бетель» – это общее название для жевательной смеси, широко используемой в странах Южной и Юго-Восточной Азии. Чаще всего в её состав входят лист бетеля, арековый орех и гашёная известь.

– Ты одержим куда сильнее, чем я думал, – произнёс старик сиплым голосом.

– Не лезь! Это моё дело, понял?! – взвизгнул Пачара, и его глаза налились кровью, как у бешеного пса.

Молодой актёр резко развернулся, собираясь выскочить из дома, но ученики брахмана уверенно шагнули вперёд и преградили ему путь. Тогда он резко обернулся и бросился к алтарю, намереваясь разнести это фальшивое святилище в щепки. Однако не успел он сделать и пары шагов, как учитель Кун, не меняя позы, поднёс к губам чашу с осящённой водой и, набрав её в рот, с силой разбрызгал перед собой.

На худом, осунувшемся лице актёра, искажённом звериной гримасой, тут же появились тёмно-красные брызги, похожие на кровь. Это была всего лишь арековая слюна, но выглядело это зловеще.

Пачара дёрнулся и застыл на месте. А уже в следующую секунду он рухнул на пол и начал истошно завывать, словно его охватила такая сильная боль, что её было невозможно вынести. Чатчай, наблюдавший за происходящим с другого конца зала, в ужасе прикрыл рот рукой. Даже в своих самых диких фантазиях он не мог представить, что станет свидетелем чего-то подобного.

Двое учеников учителя Куна вновь схватили Пачару под руки и рывком поставили на ноги. При этом его голова безвольно повисла, и теперь он всем своим видом напоминал куклу.

Не сказав ни слова, брахман повернулся к алтарю и, сев на пятки, сложил ладони в жесте Вай, выражая почтение учителям. После этого он закрыл глаза и начал зажигать благовония, установленные перед алтарём. Его губы зашептали заклинание – он взывал к небесным божествам с девяти уровней мира, прося их явить свою силу и снизойти в это место.

Взяв одну из свечей, он стал капать воск в бронзовую чашу перед собой, ни на мгновение не прерывая пения.

Позолоченные церемониальные венцы – высокие короны на девяти головах учителей – словно засияли таинственным светом. Всё вокруг стало нереальным, будто само пространство изменилось. Так продолжалось до тех пор, пока учитель Кун не открыл глаза.

В тот же миг магическое безмолвие рассеялось, словно его и не было.

Держа чашу в руках, старик сошёл с возвышения и подошёл к Пачаре. Удерживая его за подбородок, учитель Кун влил в рот освящённую воду. Пачара попытался вырваться, но тело ему больше не подчинялось.

Он проглотил воду с горьким привкусом воска, и жидкость тяжёлым комом встала в животе. Спустя несколько секунд на него накатила мощная волна тошноты.

Пачара задрал голову, пытаясь сдержаться, но не смог. Тело охватили судороги, и он начал всхлипывать, словно пытаясь вырвать из себя нечто чужеродное. И, наконец, ему это удалось.

Воздух сотрясли хриплые, рваные звуки. Но наружу вышло вовсе не то, чего можно было ожидать. Это было нечто совершенно далёкое от желудочного сока и желчи. Из его горла один за другим полетели комья длинных волос, переплетённые с густыми, почти чёрными сгустками крови. Всё это с мерзким чавканьем падало в эмалированный таз.

На лбу Пачары вздулись вены, шея напряглась до предела. Он корчился, выталкивая из себя это «нечто», пока из горла не заструилась прозрачная жидкость. Когда это произошло, его силы окончательно иссякли, и он тут же обмяк и тяжело рухнул на пол.

Один из учеников брахмана принёс бутылку с чистой водой – чтобы Пачара мог умыться и прополоскать рот. Чатчай, бледный не меньше самого Пита, медленно подошёл ближе и осторожно подхватил подопечного под руку. После этого он достал салфетки и начал аккуратно вытирать ему лицо.

– Пит... ты как?

Сделав несколько резких, глубоких вдохов, Пачара едва слышно прошептал:

– Мне стало легче... даже как-то свободнее...

– Неудивительно, – пробормотал Чатчай, бросив быстрый взгляд в сторону плевательницы, где лежали чёрные волосы, смешанные со сгустками крови. Его лицо тут же скривилось от отвращения. – Ты, по сути, кишки наружу выплюнул.

Пачара всё ещё ощущал, как жёсткие клочья волос будто бы ползут по горлу – воспоминание было слишком живым. Его передёрнуло при мысли о том, что всё это находилось внутри него.

В этот момент, даже если бы он и захотел усомниться в происходящем, у него бы не получилось. Всё, что только что случилось, было слишком реальным. Пачара склонился в глубоком поклоне перед пожилым брахманом. Теперь в нём не осталось и следа от того агрессивного, сорвавшегося с цепи человека, каким он был всего несколько минут назад.

– Спасибо вам, учитель... за то, что спасли меня. Это всё? Теперь всё позади?

– Ещё нет, – коротко и сухо отрезал старик.

После этого он отломил дольку арекового ореха, положил её вместе с красной известью на бетелевый лист, свернул в маленький свёрток и отправил в рот.

Лицо старика оставалось невозмутимым, что довольно сильно контрастировало с измученными, переполненными тревогой лицами двух гостей.

– Это проклятие на смерть. Самое тяжёлое из всех. Оно срабатывает в тот момент, когда звезда жертвы оказывается в наихудшем положении. Чтобы снять его, одного ритуала недостаточно.

– Когда звезда оказывается в наихудшем положении?.. – тихо повторил Чатчай. – Ему исполнилось двадцать пять всего три дня назад. Как раз тогда и случилось несчастье. Он чуть не умер... чудом выжил. Думаете, это из-за проклятия?

Брахман мрачно усмехнулся себе под нос, после чего повернулся к актёру и произнёс:

– Судя по всему, ты связан крепкими кармическими узлами с разными людьми. И многое из того, что с тобой происходит, – не просто чьё-то проклятие. Это отклик судьбы на ту ненависть, которую ты сам когда-то породил.

Потускневшие глаза старика вспыхнули глубокой, пронизывающей ясностью. В этом взгляде читалось знание о судьбах, о небесных и земных путях, которые невозможно было выразить одними словами.

– Но ты под защитой духовного наставника, мальчик. Только поэтому ты и остался жив. Хотя, кажется, ты умудрился разозлить и его.

Обычно духовный наставник или покровитель появлялся у человека только после обряда посвящения. Но Чатчай с трудом мог представить, чтобы упрямый и независимый Пит когда-либо участвовал в чём-то подобном. Он недоверчиво покосился на своего подопечного, однако тот продолжал молчать, безвольно опустив голову.

Пачара словно окаменел. Лишь спустя какое-то время он наконец пошевелился и тихо, не поднимая взгляда, спросил:

– Кто мог сделать со мной такое?.. И как всё это вообще оказалось... внутри меня?

– Откуда мне знать, кто желает тебе смерти? А то, что оказалось в тебе... ты сам впустил в себя. Добровольно. С едой и водой. Любой мог подмешать тебе это. Ведь ты же не отказывался.

– Но я же человек! Мне нужно есть и пить, чтобы жить! – Пачара не сдавался. Его голос стал резче, и в нём снова зазвучало прежнее упрямство. – Если бы на самом деле было так просто проклясть человека, мир бы уже давно вымер!

Старик шумно сплюнул арековую жвачку в плевательницу и резко обернулся. Его взгляд стал колючим и острым, как лезвие.

– Знаешь, теперь мне ясно, каким образом ты мог довести людей до белого каления. С таким-то характером, даже неудивительно, что тебя прокляли.

Брахман покачал головой, а затем заговорил уже не как раздражённый старик, а как наставник, увещевающий непутёвого ученика:

– Если человек живёт в согласии с дхармой, если он добродетелен – никакое зло его не тронет. Но если внутри только злоба, зависть и гордыня – рано или поздно ему придётся встать на путь очищения. Только ослеплённый невежеством человек будет бродить в темноте, готовый запятнать душу чёрной магией. Никто в здравом уме не возьмёт на себя такой грех, а если и возьмёт – останется с ним до самой смерти.

Видя, что брахман начинает сердиться, Чатчай поспешил вмешаться, чтобы разрядить обстановку.

– Ну а сколько раз Питу нужно пройти этот ритуал, чтобы окончательно избавиться от проклятия?

– Я больше ничем не могу ему помочь. Он должен принести подношение своему духовному наставнику и покаяться в содеянном.

После этих слов лицо учителя Куна стало серьёзным и отстранённым. Казалось, он смотрел не на Пачару, а сквозь него – куда-то в пустоту. В тот же миг по дому пронёсся ледяной ветер, хотя все окна и двери были плотно закрыты.

– Мальчик... – прохрипел брахман глухим голосом. – Ты сам должен развязать узлы той кармы, которые когда-то завязал. Только тогда ты сможешь освободиться от зла, что преследует тебя в этой жизни.

Пламя свечи, словно ожив, внезапно затрепетало. Пачара задрожал, а спустя секунду прямо перед ним, на холодном цементном полу, начала появилась густая, чёрная тень. Она вытянулась вперёд, будто тот, кто её отбрасывал, стоял позади него. В полумраке стали различимы очертания высокой короны и развевающегося сабая. Это был силуэт женщины в традиционном театральном одеянии, и таких фигур было несколько. Все они стояли в молчаливом строю.

– Ты и так уже знаешь, куда должен идти... так что ступай, не мешкай.

Чатчай переводил потрясённый взгляд с учителя Куна на своего подопечного, который продолжал сжимать ладони в молитвенном жесте. Невозможно было понять, что именно управляло Пачарой – страх или благоговение. Но когда старик велел им уходить, Чатчай всё же нерешительно спросил:

– Простите, а что насчёт платы за сегодняшний ритуал?

– Можешь принести учителю в дар девять бат, – брахман кивнул подбородком в сторону подноса у алтаря, где лежали цветочные конусы, свечи, благовония и набор с арековым орехом и бетелем.

Чатчай без раздумий отсчитал девять монет и, опустившись на колени, аккуратно положил их на поднос. Когда же он обернулся, его подопечный – этот невыносимый и неисчерпаемый источник бед – уже стоял у двери, готовый сорваться с места в любой момент.

– До свидания, учитель, – Чатчай поспешно поклонился брахману и, не теряя ни секунды, бросился вдогонку за молодым актёром.

Когда гости покинули дом, в зале вновь воцарилась тишина – такая плотная, словно всё живое затаило дыхание. В глазах учителя Куна всё ещё отражался силуэт танцовщицы. Этот пёстрый образ медленно таял в полумраке: сначала исчезли изящные щиколотки с золотыми браслетами, затем – пёстрый край набедренной ткани, украшения на груди и ожерелье у горла. Постепенно угасло и бледное, как фарфор, лицо, расписанное тонкой, безукоризненной рукой – такое же прекрасное, как у небесной Апсары. И, наконец, последней растворилась высокая корона. Она исчезла в сумраке, словно её никогда и не существовало.

Пожилой брахман тихо выдохнул, словно бы принимая всё то, что было предначертано самой кармой.

🏹🏹🏹

Пачара дёрнул ручку двери несколько раз, но та не поддалась. Когда к машине подошёл Чатчай и окликнул его, Пит нехотя обернулся. На его лице читалось смятение и неловкость.

– Пит, что это за наставник, о котором говорил учитель Кун? Ты и ритуал посвящения? В жизни бы не подумал, что ты был связан с чем-то подобным!

Молодой актёр на мгновение замолчал, после чего тихо заговорил:

– Моя семья по отцовской линии занималась традиционным танцем. У них была своя труппа. Когда мне было три года, отец погиб в автокатастрофе. После этого дед буквально начал изводить меня: давил и настаивал, чтобы я репетировал каждый день... А у меня не было ни таланта, ни желания. В общем, это было не моё.

Пачара говорил ровно, но в голосе звучала давняя усталость.

– Когда мне исполнилось десять, мама не выдержала и забрала меня оттуда. Спустя пару лет она вышла замуж за повара из отеля. Я взял его фамилию. А потом, когда ему предложили работу в тайском ресторане в Америке, он увёз нас с собой.

– То есть... ты больше ни разу не связывался с родственниками по отцовской линии?

– Нет. Кажется, прошло уже лет пятнадцать... – ответил Пачара, опустив глаза и рассеянно уставившись в землю.

Часть его воспоминаний о жизни в том старом тайском доме уже стёрлась из памяти, но многое всё ещё ясно стояло перед глазами – будто и не исчезало никогда.

– Значит, когда ты сказал, что вернулся в Таиланд, потому что скучал по деду... это была ложь?

Тонкие, бледные губы юноши изогнулись в ироничной, почти жалкой усмешке. Он чуть заметно пожал плечами, как будто речь шла о пустяке, не стоящем обсуждения.

– Я солгал, Пи. Просто хотел, чтобы всё выглядело красиво. На самом деле... у мамы и отчима родились ещё двое детей. Я всегда чувствовал себя лишним в той семье. Когда мне исполнилось двадцать, я не выдержал и попросил перевести меня в международный университет в Таиланде. Думаю, я им уже тогда порядком поднадоел... так что они даже не стали спорить – просто сунули мне карточку с крупной суммой и сказали: «Если хочешь уехать и жить своей жизнью – пожалуйста».

Чатчай внимательно слушал исповедь своего подопечного. И, если честно, он уже и думать забыл о своём раздражении на то, что Пачара столько лет скрывал от него правду. Напротив, с каждой новой деталью в нём росло чувство сочувствия к этому упрямому мальчишке. Теперь всё встало на свои места: за всей этой показной самоуверенностью и равнодушием скрывалось детство, куда более тяжёлое, чем мог признать Пит.

– А вдруг та самая карма, о которой говорил учитель Кун... – тихо произнёс Чатчай. – Вдруг всё это началось из-за того, что ты когда-то нарушил запрет? Или... оскорбил дух наставника, которого почитали в вашей труппе? Вот кто-то и смог наслать на тебя это тяжёлое проклятие...

– Я не знаю...

– Слушай, может, у тебя остался номер деда?

– Да откуда бы ему у меня взяться? – с лёгкой досадой отозвался актёр и тут же кивнул в сторону машины, давая понять, что пора бы им уже спрятаться внутрь, поскольку снаружи стояла невообразимая жара.

Чатчай достал пульт и, открыв машину, сел за руль.

– А как называлась ваша труппа? Может, удастся что-нибудь найти в интернете.

Пачара уже потянулся к панели, чтобы отрегулировать кондиционер, как вдруг его рука замерла в воздухе. Губы дрогнули. Затем он медленно открыл рот и глухо произнёс:

– Теванаримит.

– Красиво звучит. Сразу чувствуется, что у этого названия глубокие корни... Если хочешь услышать мой совет: займись этим как можно скорее. Пока твоя жизнь не разлетелась на куски окончательно.

Однако Пачара промолчал. Он продолжал смотреть вперёд, будто и не слышал только что произнесённых слов.

Тогда Чатчай нажал на газ. Машина мягко тронулась с места и выехала из сада – ровно в тот момент, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом.

🏹🏹🏹

Молодой актёр долго не выходил из душа – он мылся так тщательно, будто пытался смыть с себя всю грязь и липкую тьму, что прилипла к нему за последние дни.

Переодевшись в пижаму, он вышел из ванной, продолжая вытирать влажные волосы полотенцем, и направился к кухонной стойке. Там стоял пакет с ужином, который принёс ему Пай – ассистент Пи Чомпу.

Высокий парень машинально развернул упаковку и взял в руки палочки. Он подцепил немного лапши и поднёс к губам... В тусклом свете она неуловимо напоминала ему тот самый комок волос, что он выплюнул из себя сегодня днём.

Хотя его всё ещё мутило, голод оказался сильнее. Сейчас было не до капризов.

Пачара поставил контейнер с едой в микроволновку и, включив разогрев, с усталым видом опустился на стул.

Ожидая, когда ужин согреется, он достал телефон и попробовал найти в интернете название труппы традиционного танца, которая принадлежала его деду. Но, как он и ожидал, о таких артистах, что хранили древние формы искусства, в современном мире уже никто не вспоминал. Их время ушло, а имена стёрлись.

Пачара сжал губы, не решаясь сделать следующий шаг. Может, стоит позвонить матери, с которой он не разговаривал уже больше года? Мысль тянула его то в одну, то в другую сторону.

И тут его взгляд случайно зацепился за небольшой фрагмент текста на каком-то культурном форуме, где он без особой надежды искал хотя бы какие-то следы труппы.

Это был старый комментарий, оставленный около пяти лет назад. Среди прочего там значился и домашний номер телефона.

Какова вероятность, что это был тот самый номер, который принадлежал его деду?

Может быть, это был его шанс.

Может, ещё не поздно.

Сердце Пачары забилось быстрее. Он скопировал номер и, почти не дыша, нажал кнопку вызова. Приложив телефон к уху, он замер в ожидании – в трубке стояла глухая тишина.

Пачара уже собирался отключиться, как вдруг в этой тишине послышалось тихое потрескивание, словно какие-то помехи, а затем раздался длинный гудок.

Связь установилась.

Не успел он собраться с мыслями, как в трубке раздался строгий, хрипловатый голос:

– Теванаримит. С кем вы хотите поговорить?

На миг дыхание покинула Пачару. Перед его внутренним взором вспыхнул образ мрачного, сурового пожилого мужчины с нахмуренным лицом и тростью в руке, с которой тот гонялся по старому дому за мальчишкой в белой футболке и алом панунге*. Ему даже почудилось, как скрипят под ногами половицы – настолько яркими были эти воспоминания.

*Прим.пер.Панунг – элемент традиционной тайской одежды в виде набедренной повязки.

Пачара застыл, не в силах произнести ни слова. Он не знал, с чего начать.

И вдруг голос, который без сомнения принадлежал тому человеку из прошлого, произнёс его имя и сделал это с такой твёрдой уверенностью, словно они никогда и не расставались:

– Пит, это ты?

Продолжение следует...

Если вам понравилась глава, не забудьте поставить звёздочку🌟

❤️❤️❤️