Я, которая не я

Выражение Бель было абсолютно безмятежным, учитывая, какой был сильный удар, как гладь воды перед штормом, но в её глазах скрывалась неуловимая искра, затмённая спокойствием. Тот самый момент, когда резкий звук удара по щеке эхом разносится в воздухе — она чуть повернула голову, словно оценивая всю сцену. Щека горела от удара, но взгляд оставался неизменно спокойным, а на губах играла почти невидимая, но радостная и хитрая улыбка, будто она знала нечто важное, чего не знал никто другой.

Осознание вины для Хару пришло неизбежно, заполняя каждую клеточку её существа. Оно накатывало, растягивалось, заполняя пространство между мыслями, как морская вода, проникающая в каждую трещину камня. Одна мысль, потом другая — и вдруг тяжесть охватила её.

Она больше не могла стоять на коленях. Не осознавая как именно, она словно в трансе опустилась ниже и положила голову на грудную клетку Изабель. Словно её тело пыталось найти убежище в самом себе, отстраниться от этого чувства, от мира, который уже не был прежним. Она лежала без движения, словно отрешённая от всего, что происходило вокруг, в тишине, в их собственной тирании.

"Почему же ты не уехала с ними, как нормальный человек?" — её слова стали висеть в воздухе, как лёгкий, почти незаметный упрёк, но в них не было гнева.

— Потому что мы поедем вместе. — Странная усталость и отчуждённость, как если бы она уже приняла то, что не может изменить, прозвучали из уст Хару.

Всё началось с того, что её дыхание стало слегка прерывистым, а взгляд, раньше ясный и крепкий, вдруг стал рассеянным. Она резко встряхнула головой, пытаясь подняться и привлечь взгляд Изабель к себе. В какой-то момент она заметила, как та чуть не потеряла сознание — её лицо побледнело, а тело стало расслабленным, как будто всё вдруг утратило силу.

Не сказать, чтобы сил у Изабель было много, но такая вещь пробуждала в ней остатки человечности. Поддержав Хару за плечи, она добавила с особой осторожностью:

— Что-то происходит с тобой, да?

Хару медленно начала приходить в себя, её веки тяжело поднимались, как будто сама тяжесть мира лежала на её теле. Туман в голове рассеивался, но всё ещё оставлял чувство неясности, словно она только что проснулась от долгого сна. Лихорадка, едва заметная сначала, теперь была явной. Тело трясло, в груди горело, но улыбка, едва заметная, ползла по её губам.

— Ощущение, что ты просто горишь.

Её ледяная рука коснулась лба Хару, то ли она показалась ей такой из-за того, что была слишком горячей. Она уловила тепло рук Изабель, поддержку, и это было как спасение. Даже через слабость, её взгляд был полон благодарности. Её лицо осветилось слабой радостью, как будто она была рада просто знать, что Изабель рядом, несмотря на свою слабость.

"Не переживай... всё будет в порядке," — сказала она с трудом, но её глаза светились, и в них была уверенность, которая не могла скрыться, несмотря на жар, расползающийся по её телу.

— Где Хинако? — Вспоминая события, что приключились с ней, прокручивая в голове каждый момент, она вернулась на секунду в то чувство, удивляясь, как её вопрос звучит слегка небрежно.

— Я не знаю. Но я думаю, она всегда будет здесь, она всегда там, где негатив.

Хару, казалось, продолжала общаться с тем же человеком, но что-то в ней изменилось. В голосе, в пустом взгляде. Словно её подменили, но не успели до конца.

Тишина, что окружала их, была почти осязаемой, её едва нарушали резкие крики совы. Звук был коротким, словно она что-то пыталась сказать, но вокруг не было ни людей, ни звуков, которые могли бы разорвать эту тишину. Всё было слишком спокойно, даже подозрительно, словно ощущая что-то одновременно, они решили подняться, стоя более уверенно. Хару мгновенно схватилась за ткань одежды Изабель, якобы удостоверившись, что та не уйдёт. Что они не разделятся.

Без единого слова, она подошла и медленно положила руку Кохару на собственное предплечье. Лёгкость этого жеста не скрывала его решимости. Она повернула её, как если бы этот простой контакт был возвращением домой после долгого путешествия, когда всё вокруг становится привычным и понятным, и ты перестаёшь беспокоиться о том, что будет дальше. Хару почувствовала силу, скрытую в этом жесте, и, не требуя объяснений, позволила вести себя дальше.

"Всё в порядке?" — Оборачиваясь и словно убеждаясь, что та в порядке, спросила Изабель. Её голос был лёгким, но в нём скрывалась забота. Она снова оглядела пространство, внимательно следя за каждым движением. Хару кивнула, чувствуя поддержку, и её взгляд немного успокоился.

"Да, кажется, да," — Ответила она, но в её голосе всё ещё оставалась неуверенность. "Просто немного слабость..."

И вот, опираясь на руку чужеземки, она как будто находила силы, которые были так необходимы. Её шаги стали увереннее, и вскоре она почувствовала, как слова начинают всплывать, как если бы тяжесть, что давила на неё, постепенно отпускала. Это было странное, почти магическое ощущение: её тело и разум оживали, стоило только довериться человеку, который рядом.

"Ты знаешь," — её голос был тихим, но теперь он звучал гораздо спокойнее, чем раньше. — "Я думала, что это конец, когда лошадь сорвалась. Она была так спокойна, пока небо не почернело, и тучи начали сгущаться. Тогда она просто развернулась и помчалась, а я же даже ничего не смогла сделать... она продолжала, не спеша. Они всегда чувствуют опасность."

Изабель молчала, но её присутствие было настолько уверенным, что Хару почувствовала, как её слова постепенно становятся частью их пути. Изабель была сильной, без слов. Она пережила что-то, что оставило её с этим молчанием, которое стало их общим, не нуждающимся в объяснениях.

"Оникс..." — Вдруг сказала Хару, её голос снова становился тихим, но этот момент был другим, более личным. "Я видела его снова. Он не был просто котом. Я не знаю, как объяснить, но он сказал мне, что мы не одни в этом, что есть силы, которые играют с нами. Я всё не понимаю, но я действительно вернулась к лошади, надеюсь, она не пострадает из-за меня."

Раздался смех. Это был не смех насмешки, а какой-то лёгкий, понимающий отклик на слова, которые не требовали объяснений. В её глазах мелькнула искорка, как будто она действительно знала, что это значит. Она слегка сжала руку Хару, прижимая к себе, как будто подтверждая, что её слова не остались без внимания.

"Значит, Оникс тоже в деле," — сказала Изабель, её голос был мягким, но в нём читалась какая-то странная уверенность. Это всё не просто случайности. Она не сомневалась в словах Хару, не пыталась их опровергнуть. Напротив, словно усиливая тот контакт, который они делили в тот момент.

— Где сосуд, Хару? — Прерывая комфортное общение, отрезал холодный голос, в котором как будто бы читалось несколько голосов, и это была последняя секунда, когда она уловила черту Изабель просто по памяти.

Весь мир вокруг них сменил окраску — воздух стал тяжёлым и пропитанным необъяснимым зловонием, а всё окрасилось в бордовые оттенки, как если бы сама природа отвернулась и подчинилась этой тени.

Этот мир, хрупкий и непостоянный, продолжает свой путь, несмотря на все его уязвимости. Кто поддержит твою боль и осушит твои слёзы? Тёмная ночь — она не только укрывает, но и неизбежно обнажает неизведанные уголки существования.

Хару отлетела назад, её тело реагировало на этот вопрос, как на физическую угрозу, и страх прорезал её, как холодный нож. Она не могла понять, что происходило, что это за сущность была в Изабель, но перед ней стояло нечто совершенно другое. На месте Изабель появилась фигура — Хинако.

— Я не знаю, я не знаю, — повторяла про себя несчастная, сжимая свою голову руками, не позволяя тьме прорваться в неё, когда кровяное давление не выдержав дало первую каплю крови из её носа.

В этот момент её лицо было искажено выражением вселенской ненависти, глаза больше не принадлежали ей.

Чужие белки начали темнеть, а зрачки сужались до точки, как если бы собственная сущность стремилась уничтожить всё, что сдерживало её. Она сама становилась частью того, что разрывает её, и чем больше она рвалась, тем сильнее ощущалась её безумная ярость, как будто она боролась с самой собой, с собственной тенью, с тем, что скрывалось глубоко внутри её существа. Она сгибалась в болезненных изгибах, её мышцы как будто не выдерживали напряжения, а кожа становилась серой и словно расползалась по швам. Из её груди вырывались громкие, невыносимые звуки, как если бы кости ломались под давлением невидимой силы. Когти на пальцах вытягивались ещё больше, их кончики цеплялись за её кожу, и Хинако, не чувствуя боли, буквально вонзала их в своё тело, как если бы пыталась разорвать саму суть своего существования.

В панике Хару отбросила всё, что могла, её руки рвали воздух, как будто пытаясь вырваться из этого кошмара. Листья, собравшиеся на земле, были словно её единственным оружием в этом безумии. Она метала их в сторону Хинако с такой яростью, что казалось, будто каждый порыв был отражением её страха, её отчаяния.

Но внезапно всё остановилось.

Как будто время замерло — моментально и совершенно. Листья, летящие в сторону Хинако, застыли в воздухе, словно замороженные, не успев коснуться её. Хинако, искажённая тёмной силой, больше не была видна. Замерев на какое-то мгновение, Хару осознала, что из всего, что двигалось, осталась только она. Она потянулась к листьям, и они тотчас упали, развеивая все страхи. Очередная иллюзия.

Механичная ласка от Изабель привела её в чувство, тело сотрясалось в дрожи от стресса. В глазах, даже лишённых эмоций, проскальзывала слабая тень заботы, едва уловимая, как отголосок того, что когда-то было живым.

— Твоя сестра попала в большую беду, всё намного сложнее, чем ты думаешь, и проще, чем ты думаешь, — говорила она, уложив холодную ладонь, иногда проскакивая теплом, на голову Хару, заглядывая яркими глазами прямо в её.

Хару почувствовала, как её брови скошиваются, будто сама тяжесть происходящего давила на неё, а выражение её лица становилось растерянным и полным печали. Слёзы, как маленькие капельки, начали собираться на ресницах, и, не в силах сдержать их, они начали медленно опускаться, оставляя мокрые следы на её щеках. Она не отводила своих бедственных глаз.

— Сосуд был не просто объектом, он связующее звено между тьмой и жизнью, не только для меня, но и для твоего родного человека, — словно она раскрылась на мгновение перед ней, и Хару, хоть и непонятны были её слова, всё-таки заметила одну деталь, которая напомнила её о человеке, о той Изабель, которую она когда-то знала.

Всё резко изменилось, когда её мысли уловили один образ — кот. Кот, который всегда был рядом. Он появился как-то случайно, но его постоянное присутствие стало для Хару почти частью её жизни. Этот странный зверёк с пушистым чёрным мехом и глазами, которые светились как два тусклых огонька в ночи, всегда появлялся в самые нужные моменты. Она помнила, как однажды он просто соскользнул с окна её дома, где она сидела, скучая в одиночестве. Он не был обычным котом — он чувствовал её, как будто знал её мысли. Его молчаливое присутствие сопровождало её через месяцы катастрофы.

Он всё это время стоял прямо за спиной Изабель, словно тень, вынырнувшая из ниоткуда. Его глаза сверкали в темноте, но это было не просто свечение — это было что-то, что заставляло её сердце сжаться. Кот стоял спокойно, как всегда, но на его лице появилась улыбка. Эта улыбка была настолько странной, настолько огромной, что казалась невозможной для обычного животного. Она попыталась подняться, инстинктивно отталкиваясь от земли, но её движения были неуклюжими, словно её тело было замедлено. Изабель, не сказав ни слова, наклонилась к ней и крепко схватила за плечо, останавливая её. Это было не мягкое прикосновение — нет, в её руке была сила, такая же тёмная и определённая, как сама тьма, что поселилась внутри Хару, и она, сдавшись, опустила свою голову, тяжело вздыхая, словно пытаясь уместить весь пережиток в голове.

— Сколько вообще прошло времени? Я уже не понимаю, где день, где ночь...

— Тебе не обязательно капитулировать каждый раз перед тем, что тебе покажется, — сказала она, будто слегка подшучивая, но в её тоне была ирония, едва уловимая, как её взгляд. Она протянула руку Хару, словно ждала, что та сама поймёт — не стоит терять уверенность в момент, когда она её нуждается больше всего. Она стояла так, протягивая руку, готовая вернуть Хару обратно в реальность.

Когда Изабель подшучивала, её слова звучали как лёгкий холодный ветер в лицо. Хару почувствовала, как её разум растерянно метался между тем, чтобы понять, что происходит, и тем, чтобы принять насмешку над ней. Над ней просто смеются.

И, поддаваясь авторитету сильного, или желая поддаться, она подала ей руку.

Хару, ещё не до конца оправившаяся от пережитого, огляделась, её взгляд искал кого-то среди собравшихся, но её глаза сразу встретились с бабушкиными. Бабушка молча сидела рядом, на одном из пригорков, вытирая ладонью запотевшее лицо. Хару лишь слегка наклонила голову, сдержанно обменявшись с ней взглядом, в котором проскользнуло понимание, возможно, неосознанное. Глубоко внутри на самом деле она искала Сану, надеясь найти хотя бы какое-то знакомое лицо, но не видела её. Древние инстинкты настороженности, кажется, не оставляли её.

Изабель тем временем позаботилась о Хару, заметив её слабость. Она укрыла её пледом, лежавшим в повозке, не сказав ни слова, но её жест был таким уверенным и заботливым, что Хару, несмотря на свои переживания, поняла, что не боится её. Плед, мягкий и тёплый, стал временным укрытием от внешнего мира, который казался чуждым и опасным.

Когда повозка начала двигаться, и колеса, скрипя, унесли их в путь, Хару почувствовала странное спокойствие. Дорога была долгой, но не слишком. Время, как и пространство вокруг них, затягивалось, становясь неопределённым, словно сами их шаги определяли ход событий. На горизонте маячили лишь тени высохших деревьев, всё оставалось тихим. Начало пути, что могло быть опасным и долгим, как и тот, кто привёл их всех сюда. По дороге в повозке царило молчание, но оно не было угрожающим. И в этом было нечто удивительное — отсутствие человеческого страха перед неизвестностью.

В какой-то момент Хару стало совсем плохо а Изабель, не покидая её, осторожно положила ей холодную тряпку на лоб, желая действительно подарить хоть какое-то облегчение. Хару почувствовала, как её глаза тяжело закрываются, а мир вокруг становится мягче. Трясущиеся руки изо всех сил пытались удержать сознание, но тело больше не слушалось.

Путь через Горы Хие, величественно скрывающиеся где-то в облаках, теперь были для девушки чем-то иным. Сквозь мутное зрение, которое всё больше искажалось, она едва различала их очертания. Вершины, прежде такие чёткие и мощные, теперь расплывались в сероватой дымке. Ветер, пронизывающий всё вокруг, носил в себе запах влажной земли и леса, пропитанный тревогой. С каждым километром, с каждым поворотом, виды становились всё более незнакомыми, а ветер, как шёпот, доносил отголоски того, что могло быть, но не было.

Хару не могла понять, насколько бедствие в их мире изменило её жизнь. Наверняка изменило. Мрак, опускающийся на море в сумерки, превращает волны в тёмную бездну, где не видишь берега, но чувствуешь, как его холодные воды всё сильнее захлёстывают, не давая покоя. И вот, как жажда свежести и новых событий становится глотком воздуха, напоминая человеку, что жизнь — это не просто дрейф по мутной воде.