Я, которая не я

Пока происходили посиделки у костра, Сара, которую Кохару так искала, от перенасыщения эмоциями её колени упирались в пол, а верхняя часть тела покоилась на кровати, где она и мирно уснула. Много потеряла энергии, тем не менее, вечер прошёл хорошо. Вечер продолжал бы предвещать приятное продолжение, однако ситуация стремительно изменялась с каждой секундой в другое русло, а дыхание девушки становилось всё тише, когда она приближалась к спине мужчины, что так уверенно двигался к её младшей сестре.

Под наплывом адреналина, резко поступившего в кровь, она считывала каждое его движение, движением, заметным для глаза, старшина извлекла из внутреннего кармана потертой куртки небольшой нож. Его лезвие, покрытое темной патиной и отточенное до остроты бритвы, блеснуло тусклым светом. Оно не было похоже на то, каким он гардился в прошлый раз. В этот раз оно было миниатюрнее, вероятно, стоило догадаться, что все жители лагеря могут носить это с собой, но их аура доброты не позволяла думать постоянно о опасности.

Изящная рукоять, обмотанная потертым кожаным шнуром, не скрывала смертоносности этого миниатюрного оружия. Понимая, что секунды на счету, приняла решение двигаться. Её руки ощупывали поверхность не глядя, пока не наткнулись на булыжник. Она тихо, почти не двигаясь, достала булыжник, который использовался для того, чтобы удерживать ткань шатра от ветра. Камень был тяжёлым, а его уголки обрабатывались временем и погодой, делая его удобным для этой цели.

Молодая Хару взвесила тяжёлый брусчатый камень в своих дрожащих руках, будто прикидывая, какой силы хватит, чтобы сделать то, что она задумала. И когда мир сузился до одного единственного мгновения, когда все решения должны были быть приняты, помогая скорее его принять, мужчина совершил резкое движение рукой под кровать к предмету, к которому он так упорно тянулся. Хару нанесла удар по его голове. Быстро и решительно. Камень с глухим звуком обрушился на его существо, заставляя тело неестественно шататься, но всё ещё оставаясь в осознании ещё секунду перед тем, как она нанесёт ещё один со всей силы, попав в висок.

Ощущения были одновременно острыми и тупыми, как вата. Он успел повернуть к ней голову, но её сжатые дрожащие руки уже были на нём. Она схватила его за волосы, резко задернула голову назад и направила нож, который он сам же и уронил, в его горло. Они встретились взглядами.

— Я с первого дня догадывался, — он прохрипел, крепко сжимая в руках сосуд как трофей. Стекло казалось готово вздохнуть, хрупко затрепетать, но пока держалось, будто боялось разрушиться полностью. И по поверхности стекла, почти невидимая, начала ползти трещина, как по тонкому льду, обжигая его руку с каждой секундой всё больше, словно нагреваясь.

Пульсирующий прямо в его руке, словно желающий забрать его душу, впитывал в себя его отчаяние. Он прожигал глазами, полными бездны, взглядом, который будто пытался достать что-то из её нутра, перевернуть верх дном и засунуть обратно.

— Ты унесёшь это с собой в могилу.

Его рот открылся в немом крике, когда Кохару полоснула глубоко по горлу острием, но рот был быстро зажат рукой. Она чувствовала, как его горячая венозная кровь вырывается из раны потоком, стекая по её пальцам. Его тело дёргалось, брыкалось, но она держала его крепко, словно одержимая неукротимой силой. С каждым движением он становился всё слабее, пока, наконец, не затих.

В его глазах уже не было жизни — они были стеклянными, пустыми. Кровь, черная и густая, постепенно растекалась по земле, образуя лужу вокруг головы, где следы от удара ножом всё ещё оставались заметными. Тело не двигалось, не издавало ни звука — оно было мертвым, окончательно и бесповоротно.

Прежде чем, после приступа адреналина, Хару осознала это, отобрав жадно из раскрытой побледневшей ладони старшины, прошло несколько минут. Хару стояла, её дыхание было тяжёлым, затруднённым, как будто воздух стал слишком плотным. Она не могла отвести взгляд от трупа, от этого беспомощного тела, которое было её результатом. С каждым вдохом ей казалось, что ей не хватает воздуха, и её грудь сжалась от необъяснимого ощущения ужаса и пустоты. Она пошатнулась, её рука бессильно опустилась, и нож выпал из неё, с глухим звуком падая на землю.

"Что я наделала", — пронеслось с её уст на полушепоте, образуя невидимые разговоры в её ушах. Словно её голос раздался по гораздо большему пространству, создавая эхо.

Сана продолжала спать, её дыхание было ровным и спокойным, будто она была вдалеке от всего этого. Усталость была настолько глубокой, что ничто, казалось, не могло её пробудить. Её лицо было мирным, едва затронутым ужасом происходящего вокруг.

Хару упала на колени, уткнувшись лицом в холодную, мокрую землю. Слёзы градом катились по её щекам, смешиваясь с грязью и оставляя на лице грязные разводы. Она рыдала навзрыд, отчаянно и бессильно. Каждый всхлип вырывался из самой глубины души, пронзая её насквозь.

Тело под её руками казалось не просто тяжёлым, а неподъёмным, словно целая гора, придавившая её к земле. Каждый мускул ныл и горел, но она продолжала тянуть, словно в этом движении была какая-то отчаянная надежда. Она не могла остановиться, не могла позволить себе слабость. Паника, сковавшая её тело и разум, не отпускала ни на мгновение.

В голове проносились тысячи мыслей, все смешиваясь в один хаотичный клубок. Страх, отчаяние, вина — все эти чувства переплелись в один тугой узел, сдавливая её горло. В этот момент Хару ощутила себя совершенно одинокой, брошенной на произвол судьбы. Никто не мог ей помочь, никто не придет на помощь.

Она спрятала бездыханное тело за большим камнем недалеко от деревни, и, когда она продвинулась к краю, не нашла ничего лучше, как просто скинуть его вниз.

Гроза начала набирать силу, небо внезапно потемнело, и первые громкие раскаты эхом прокатились по горизонту, потрясая тишину и землю каплями дождя. Ветер стал резким, пронизывающим, словно небо решило вырваться из своих оков. Хару смотрела из-за камня на людей, что бросились по своим шатрам. Паника захватывала её душу, скрылась за большим камнем, оставив тело за его укрытием.

Гроза становилась всё сильнее, дождь хлестал по земле, как бы смывая следы её поступков. Она ощущала, как холодные капли дождя стекают по её лицу и по рукам, но взгляд её упал на руки — кровь, ещё не успевшая засохнуть, смешалась с дождём, стекая по коже. Вряд ли она сожалела о своем поступке. Наверняка, в её голове проносилось "лишь бы никто не узнал этого, но как они не узнают, если это старшина лагеря? Они непременно начнут искать его" и тому подобное.

Идти назад было страшно. Свежая лужа крови всё ещё ожидала в шатре. Она опустилась на землю, скрутившись в позу эмбриона. Колени прижаты к груди, а руки крепко обхватывали их, как будто пытались собрать все останки её ума и тела в одном месте, удерживая себя от разрыва. Гроза ревела над лагерем, заглушая всхлипы несчастной. Слёзы, горячие и горькие, начали подступать к глазам, расплываясь по щекам.

Изабель появилась тихо, как будто ощущала, что этот момент был слишком хрупким, чтобы нарушать его шумом. Она увидела Хару, свернувшуюся в клубок на земле, её тело дрожало, как листья на ветру. Без слов, просто подойдя к ней, Изабель осторожно потянула её под руки.

— Пойдём, дорогая... — её голос был мягким, почти нежным, как у человека, который знает, как тяжело бывает в такие моменты.

Хару не хотела подниматься. Её тело упрямо сопротивлялось помощи. Слёзы продолжали литься, но она не могла ничего сказать, только прятала лицо в руках, будто это могло хоть как-то защитить её от того, что она сделала.

Чужеземка присела рядом, не торопясь, терпеливо сидела рядом, принимая её боль, крепко сжала её руками. Когда её взгляд упал на окровавленные руки, залитые дождём, она не изменилась, не показала ни удивления, ни страха. Как если бы это было не важно. Как если бы важно было сейчас другое.

— Ты не одна, — сказала Изабель, приподнимая её за плечи и помогая встать. — Всё будет хорошо, ты не одна.

Она не пыталась утешить словами, не искала оправданий, потому что понимала: иногда нет правильных слов для таких моментов. Всё, что было важно ей сделать для неё, — это быть рядом. После она принялась тащить её за собой, когда Хару поддалась.

Хару тянулась шаг за шагом за Бель, её тело сотрясали рыдания, слёзы без остановки катились по щекам, смешиваясь с дождём, который не прекращал лить, как будто сама природа поддавалась её внутреннему хаосу. Волосы прилипли к лицу, одежда склеилась к телу, а холод от дождя, казалось, проникал в самые глубины её костей. Хару едва могла разглядеть дорогу перед собой, её мысли были темны, размыты, а каждый шаг отдавался в голове болью и страхом.

Изабель шла впереди, силуэт оставался невозмутимым в этом потоке воды. Она взяла Хару за руку, мягко, но уверенно, и повела к шатру, выводя её вперёд, сама оставаясь позади, как если бы в этом была её единственная цель. Несмотря на ливень, который пропитывал их до нитки, Изабель не обращала внимания на мокрые волосы, на промокшую одежду, будто это не касалось её.

Когда они подошли к задней части шатра, Изабель остановилась, взглянув на Хару с лёгкой, но неизбежной решимостью.

— Ты же вся промокнешь, — сказала она, её голос был ровным, без признаков волнения, а её руки уложила на её щеки, пытаясь обернуть её лицо к себе. — Тебе стоит появиться и сказать, что всё в порядке. Это важно. Ты не переживай. Я со всем разберусь.

Изабель, не говоря ничего, но с выражением неизменной решимости, медленно отошла. Её взгляд оставался спокойным, а её фигура, словно тень, начала растворяться, отдаляясь от неё. Хару успела заметить, как её силуэт исчезает в тумане ночного дождя, почти неуловимо. Изабель двигалась так быстро, что казалось, она стала частью темноты, словно растворилась, оставив её одну.

Молча Хару вошла в шатёр, оттирая слёзы, чувствуя, как они, несмотря на её усилия, всё равно продолжают скапливаться в уголках глаз. Внутри шатра царила темнота и тишина, запах влажной земли и дождя смешивался с остаточным запахом ночи. Она обвела взглядом пространство, как будто всё вокруг вдруг стало чужим, почти нереальным. "Но я же защищалась? Да?" — спрашивала она в своей голове, пытаясь прервать поток бесконечных мыслей, терзающих душу. Капли дождя барабанили по натянутой ткани шатра, словно тысячи крошечных пальчиков, отбивающих тревожный ритм. Каждый удар отдавал глухим гулом внутри, усиливая и без того давящую тишину. Шум дождя сливался с гулом ветра, который проникал сквозь щели, заставляя шатёр трепетать и натягиваться, как парус под напором шторма.

Комната выглядела спокойно всё ещё. Словно здесь ничего и не происходило, не осталось следа от того, что произошло этим вечером.

Внезапно дверь шатра скрипнула, и внутрь тихо вошла женщина — та самая, чью долю в лагере Хару так сильно пыталась изменить. Это была жена старшины. Она выглядела измученной, её лицо было бледным, как у человека, который долго переживал боль утраты, но в её глазах горела решимость, которую было невозможно игнорировать. На её руках не было видимых следов от дождя, и волосы были аккуратно собраны, как будто гроза не касалась их вообще.

Гроза продолжала бушевать, и воздух был напоён тяжёлым запахом земли и сырости. В шатре царила тишина, нарушаемая лишь редкими каплями дождя, что падали с потолка, оставляя на полу маленькие лужицы. Хару сидела на холодной земле, её руки всё ещё были покрыты кровью, а мысли путались в голове, словно разбитое зеркало. Что она сделала? И что теперь?

Внезапно дверь шатра скрипнула, и внутрь тихо вошла женщина — та самая, чью долю в лагере Хару так сильно пыталась изменить. Это была жена старшины. Она выглядела измученной, её лицо было бледным, как у человека, который долго переживал боль утраты, но в её глазах горела решимость, которую было невозможно игнорировать. На её руках не было видимых следов от дождя, и волосы были аккуратно собраны, как будто гроза не касалась их вообще.

— Я не вижу его, — сказала она, стоя на пороге и глядя на Хару, которая стояла, не в силах оторваться от её взгляда. Женщина сделала шаг вперёд, будто пытаясь что-то почувствовать.

Хару не могла ответить, её губы были сухими, а глаза устремились на женщину в вопросе. Она стояла, как статуя, в то время как женщина продолжала глядеть пристально.

— Он всегда был рядом, — тихо продолжила женщина, её голос был низким и едва слышным, как будто она проговаривала слова больше для себя, чем для другой. — Где он?

Её взгляд словно пронзал Хару насквозь, и та почувствовала, как в груди сжалась тяжёлая пустота. Она не могла позволить себе ошибку. Но как избежать этого? Как скрыться от всего, что происходило вокруг?

— Я ума не приложу, мэм, — проговорила Хару так тихо, словно неизвестно к кому обращаясь.

И тут, как будто невидимая сила заставила её выровняться. Она почувствовала, как холодный пот выступил на лбу, и шаги стали всё быстрее, неотвратимыми. Женщина подошла к ней ближе, и её дыхание стало слышно. Каждое слово её звучало как приговор. Кохару знала, что не могла просто так отпустить это. Она ощущала, как реальность сжималась вокруг неё, как ловушка, которая не собиралась отпускать.

— Я не позволю тебе уйти от ответственности, — продолжала она, будто её слова были уже фактом. — Но ты не будешь делать этого одна.

С каждым её шагом на Хару наваливалась тяжесть, и каждое слово звучало как гром. Женщина подошла совсем близко, и Хару почувствовала её присутствие как нечто угрожающее. Что она собирается сделать? Хару не знала, но ощущала, как тянет к ней нечто большее, чем просто месть или страх.

— Ты уйдёшь отсюда, — сказала жена старшины, почти шепотом, и в её глазах промелькнула решимость. — Но только если я скажу тебе, как.

Сана стояла за дверью шатра, её взгляд был прикован к темному пространству внутри, словно она ожидала чего-то невыразимого. Она не слышала чётко каждого слова, но ощущала напряжение в воздухе, как будто невидимая стена давила на неё. Каждый звук, каждый шаг, каждое дыхание были для неё как тревожный сигнал, указывающий на то, что что-то не так, но она не могла понять что именно.