Травница

Глава 8

Он стоял, опершись о стену, и недовольно уставился.

Мы молчали. Затем я обернулась и продолжила есть, будто ничего не произошло. За спиной послышался протяжный, полный раздражения выдох.

— Смирись, что теперь ты не один. Не знаю... Прими как факт, — буркнула я, не оборачиваясь.

Севаль удивлённо приподнял брови, словно от моего тона. Его поза изменилась — он выпрямился, чуть приподнял подбородок и скрестил руки на груди, словно облачённый в невидимую мантию превосходства. В каждом его движении сквозило холодное величие, будто он снисходил ко мне лишь из вежливости, которую считал излишней.

Его движения и взгляд были до того высокомерными, что слова извинений комом застряли в горле.

— Смирился.

— И с чем же именно? — я повернулась и уставилась на него.

«Сомневаюсь, что он смирился с тем, что я сказала ранее».

— С тем, что ты, как разбойница, весь остров под себя подмяла, а теперь и замок — он развернулся и уже собирался уходить

«Не так быстро...у меня кучу вопросов ».

— Слушай... Вот гуляла я по острову. Птички поют, солнышко светит, цветы и природа так и буйствуют красками, даже ночи здесь тёплые, в отличие от моего города. Так и не скажешь, что остров проклят. Что же здесь произошло? Да и ты сам на проклятого не похож — ходишь тут, и здоровьем от тебя так и пашет... Может, объяснишь? Или мне самой придётся искать ответы?

Севаль обернулся и уставился на меня в изумлении. В его взгляде смешались неверие и какое-то затаённое отчаяние.

«И почему он иногда смотрит на меня так, словно у меня три головы выросло?»

Он засмеялся. Но это был не смех — скорее, резкий, истеричный выдох, без радости, без жизни. В этом звуке не было ничего человеческого — только пустота.

—... А то, что я здесь один — и уже тысячи лет в одиночестве... Ни души рядом. Только руины и призраки памяти. Что люди, которые сюда попадают, умирают один за другим, не прожив и трёх месяцев, — тебе ни о чём не говорит?!

— Нет, не вижу проблемы в одиночестве. Когда вокруг тебя такой невероятный остров... Если бы здесь не умирали люди, я бы с удовольствием осталась.

Севаль хотел что-то сказать — и замолчал. Словно не мог поверить в то, что я сказала.

— Повтори... — выдавил он наконец.

— Что тебе повторить? — спокойно ответила я.

— Повтори... что сказала? Не вижу проблемы? — теперь, кажется, он был взбешён. — Ты хоть понимаешь, что такое — тысячи лет в одиночестве?! — крикнул он так громко, что потолок стал осыпаться, и от шока я сжала руки в кулаки. — Ты хоть понимаешь, какого это — увидеть смерть своей семьи, остаться живым и быть обречённым на постоянное одиночество?! Видеть в снах, как умирал мой новообретённый народ?! И знать, что ты ничего не смог сделать. Что ты просто... остался. Один. Навеки.

«Расскажи....»

Но он ушёл, хлопнув дверью так, что та слетела с ржавых петель, подняв облако пыли.

Я медленно опустила голову на скрещённые на столе руки, будто пытаясь спрятаться от самой себя и от слов, которые сказала.

«... Всё-таки, хоть я и жила отстранённой жизнью, вдали от всех, и была воспитана такими же отшельниками, я никогда не видела в одиночестве ничего плохого. Это, наоборот, было то, в чём я любила пребывать. Но другие — не я. Другие жаждут чьего-то тёплого присутствия, поддержки».

«Может, если его поддержать... он всё расскажет. Это бы упростило задачу. Может... попытаться подружиться с ним?»

Я заварила травяной чай в глиняном горшке и, натянув рукава на руки, осторожно взяла горячую настойку. Затем стала подниматься на второй этаж — искать, где могут быть его покои.

Поднялась — и застыла. Второй этаж был в куда лучшем состоянии, чем первый. Всё было старым, стёртым, местами потресканным, но при этом целым. В воздухе витал аромат пыли и древности. Коридор оказался просторнее, освещённый арочными окнами без стёкол, словно терраса. Лепнина в виде цветов... наверное, такая же была и в зале на первом этаже. С противоположной стороны — огромные двери, статуи и лестница на третий этаж.

В одной из комнат, в самом конце, послышался звон стекла. Я пошла туда и, отодвинув дверь, зашла внутрь.

Покои Севаля — просторная и мрачноватая комната.

Справа — огромная, вырезанная из тёмного дерева кровать с чёрным балдахином и скомканной на ней шёлковой простынёй. Массивный стол с кучей книг и бумаг. В углу стояло старинное зеркало с потускневшим стеклом, будто хранившим в себе чужие тени. Высокие окна затянуты полупрозрачными шторами, сквозь которые пробивается свет. У стен — потемневшие от времени шкафы и полки с древними книгами.

«Роскошь... Ну разумеется. Не ожидала ведь, что он будет жить в скромной лачуге. Наверное, даже пауки тут при параде.»

— Что ты... — прохрипел Севаль, поднимаясь с колен.

— Я... пришла, чтобы...

— Мне всё равно, зачем ты пришла! — он сел за стол и принялся рассматривать листы.

«Какой же он... Ладно, спокойно, Эвелин».

Я увидела разбитую вазу, в которой стояли цветы. Вероятно, сбросил её от злости.

— Чего стоишь столбом? Проваливай! — он щёлкнул пальцами, и дверь за спиной громко отворилась.

Это меня ошеломило.

«Владеет магией? А он не так уж и прост... Что ещё он может? Об этом тоже хотелось бы узнать подробнее».

— Я принесла тебе травяного чая. И хотела извиниться, — сдержанно ответила я и, подойдя, поставила глиняную чашу.

Он не смотрел на меня.

— Извини, — я смотрела на него не отрываясь, следя за каждой его эмоцией.

— Уйди, — грубо отрезал он.

«Ещё немного, и этот успокоительный чай понадобится мне».

— Ну, прос... — начала я, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Я же сказал, чтобы ты ушла! — рявкнул он, ударив ладонью по столу. Дерево жалобно скрипнуло под его рукой.

Я вздрогнула. Слишком резко. Слишком грубо. Я пришла не ради упрёков и не ради себя — переступила через гордость, через свою неуклюжесть в чужой боли. Слова извинения дались мне нелегко. Я не привыкла к ним. И всё же — я их сказала. Для него. Чтобы он знал: я поняла. Но он даже не взглянул. Не услышал. Не захотел.

Я вскинула на него взгляд — и наткнулась на холодный, отчуждённый прищур. Но за этим высокомерным выражением пряталось что-то иное. Смущение. Растерянность. Он не знал, как реагировать. Не хотел показывать слабость — даже сейчас. Даже передо мной.

— Ты... — прошептала я, с трудом сдерживая себя, — ты...

Во мне что-то оборвалось. Я резко схватила стопку книг и с грохотом скинула их со стола. Бумаги разлетелись, как стая птиц, спугнутая бурей.

— Ты... — я хотела выговориться, вылить злость и обиду, но язык онемел. Не было смысла. Он снова закрылся, снова прятался за ледяной маской.

А я пылала от ярости.

Я развернулась и выбежала, чувствуя, как горит лицо, а в горле першит от не выкрикнутых слов. Больше не хочу здесь  оставаться.

Я бежала со всех ног прочь от замка, прочь от этого проклятого места, где я чувствую себя ничтожной, где всё скрывается от меня, где я не понимаю, что происходит вокруг. Я достала книгу.

— Покажи, где моя лодка!

Свет в книге указал дорогу, как верный компас. Я торопилась. Ветки царапали ноги, руки, лицо, рвали платье в клочья — словно сам остров не хотел меня отпускать. Ветер становился холоднее, а лес — злее и темнее.

Я остановилась у края моря и устало осела на землю.

На Силварене я провела всего один день... А  "король этих земель" уже изводит мои нервы. Вот возьму и уплыву. И пусть остаётся в одиночестве, если ему так привычнее...

«А вообще — просто хочу убедиться, что могу покинуть этот остров... что живу здесь по собственной воле, а не по чьей-то прихоти».

Я отцепила лодку, закинула мешок и оттолкнула её от берега. Весло погрузилось в воду, и, бросив последний взгляд на остров, я стала отплывать.

«...Остров действительно проклят... Я не могу его покинуть. Никто не может. Все, кто сюда попадают, умирают. Максимум через три месяца...»

В голове пронеслись его слова.

«Проклятие... Действительно ли оно существует? »

Я решила рискнуть. Отплывала всё дальше и дальше.  

«Странно... Насколько далеко нужно отплыть, чтобы понять, что не могу покинуть? Каким образом это вообще происходит?»

Но я плыла, а остров отдалялся. Всё дальше. Пока не стал крошечным в моих глазах.

«Ну нет... Странно это всё... Проклятие это ложь?»

Я плыла, пока над небом не взошли звёзды. Вокруг — только море. Лодка покачивалась от волн, убаюкивая меня. В животе предательски заурчало.

«Даже еды не взяла... Я часто принимаю импульсивные решения. Это однозначно вылезет мне боком».

Чтобы не чувствовать голода, я подложила мешок под голову и попыталась уснуть.

И снова... я очутилась в городе. Шум, музыка, смех и танцы. Люди живут свою обычную жизнь. И снова — огоньки, гирлянды, эти звёзды, фонтан и женщина, что сложила руки в молитвенном жесте.

Вокруг меня люди начали собираться в круг и, держась за руки, стали кружиться — как у костра.

«Что происходит?»

Меня берут за руку и втягивают в этот водоворот. Я пытаюсь вырваться, но толпа взревела и ускорилась. Музыка стала быстрее. Мы кружились с неистовой скоростью. Дыхание сбилось, внутри всё болело, ноги горели.

— Остановитесь! — взмолилась я, но толпа гудела сильнее, и, казалось, не слышала меня. Мои ноги уже сбились до крови — как и у других. Кто-то упал, и остальные начали затаптывать его.

— Нет! Стойте! Стойте! — я кричала изо всех сил, чтобы это прекратилось. Во рту я почувствовала металлический привкус.

— Прошу...

Глаза закрылись. Дышать я не могла. И лишь тихий шёпот мольбы:

— Спаси...

«Спасу...спасу...спасу..спасу»

Спасу...