Травница

Глава 14

Арчи

Он шёл, будто сам не свой — взгляд пуст, а сердце билось тихо, как отголосок шагов. Будто одурманенный ею. Чем она так его зацепила? Ещё тогда, в таверне? Или, может, в тот момент, когда впервые увидел её белые, словно зимний рассвет, волосы на палубе? Она была как сон — зыбкий, невозможный, слишком прекрасный, чтобы быть явью. И когда исчезла, он понял: должен идти за ней.

Он следовал по её следам, с каждым шагом теряя себя. Вспоминал, как она связала капитана и заперла его в трюме. Тогда на корабле все опешили — кто это мог быть?

На что ещё способна эта девушка?

Он невольно усмехнулся.

Наверное, всё дело во внешности. Иначе как объяснить это притяжение? Характер у неё, конечно... тот ещё подарок. Грозовой. Ранящий. Слишком свободный, чтобы принадлежать кому-то.

Он выдохнул.

Солнце стояло высоко — значит, уже полдень. Он как раз подошёл к той самой лодке, которую оставил.

Чем порадовать её? — вдруг подумал он.

Что может зацепить такую девушку в обычном моряке?

Он опустил взгляд на рыболовные сети — грубые, мокрые, пахнущие солью. Но в голове уже зажглась мысль. И если он поторопится, то успеет... сделать нечто простое, но настоящее. Что-то от сердца.

******

Севаль. Библиотека

Он сидел в высоком кресле, словно король на давно потерянном троне — величественно, будто осанкой можно вернуть себе чувство контроля. Ткань сухой одежды приятно касалась кожи. После всего, что было, это ощущение казалось почти роскошью.

Он бросил взгляд на старинные часы — пыльные, безмолвные, забытые временем. Стрелки на них застыли навсегда. А жаль. Он бы хотел знать, сколько уже ждёт её. Закат окутал остров, растворяя небо в мягком золоте, а её всё нет. Вчера она ворвалась в его мысли — и осталась.

Сегодня...

Он всё ещё помнил, как его ладони касались её ледяной кожи — дрожащей, живой. Он прикрыл глаза, прижал руку к щеке, словно пытаясь оживить то прикосновение... но тут же отдёрнул её.

Что он себе позволяет?

Разве он виноват, что она ведёт себя так вызывающе? Что каждое её слово — искра, а каждый взгляд — буря в его уединённой жизни? Он устал сдерживать то, что зарождается в нём. В ней нет и следа аристократической утончённости, к которой он привык. Нет и крестьянской сдержанности. Она — как стихия.

А он... он когда-то тоже был таким. Но века одиночества отшлифовали его. Остудили. Научили молчать. Не тянуться. Не хотеть.

И всё же с её появлением... он стал вести себя как глупец. Впервые за долгие столетия он чувствовал стыд — за свои желания, за мысли, за то, как легко она пробила его холодную броню.

Он чуть улыбнулся.

— Интересно, — прошептал он, — она сейчас... наверное, думает, как бы поскорее со мной встретиться.

******

Эвелин

Я шла по коридору, поднимая руку перед собой, чтобы снова полюбоваться колечком на безымянном пальце. Камень поблёскивал при свете, что пробивался сквозь щели. Вот лестница. И третий этаж. Двери библиотеки, и вправду, были приоткрыты, а за окном уже садилось солнце.

Наверное, и Арчи скоро вернётся... Интересно, могу ли я заставить его зажечь печь? Или попросить Севаля наколдовать огонь? Для него это, наверное, как свечу зажечь. Ведь так хочется есть... Яблоки будто ещё больше разожгли аппетит. Я не могла думать ни о чём, кроме жареного мяса и мягкого, свежеиспечённого хлеба.

Я одёрнула себя:

«Нужно снять проклятие, всё узнать — а потом уже мечтать о чём-то вкусном. Иначе я умру, и никакое мясо мне уже не поможет»

Задумавшись о еде, я невольно заулыбалась и вошла в библиотеку.

— Ну наконец... кхм, — сказал он, одёрнув себя и прищурившись на меня. — Ты... почему улыбаешься? Неужели при виде меня? Так обрадовалась встрече? — Севаль вскинул бровь, глядя с подозрением.

Я пожала плечами, не скрывая насмешки:

— Ну... если бы ты был тёплым пирогом с мясом — возможно, да. Но, увы, ты слишком надменный для теста и слишком холодный для начинки.

Он чуть наклонил голову, улыбнулся краем губ — как человек, которого не задели, хотя внутри что-то всё же дрогнуло.

— Как жаль... А я-то надеялся, что хотя бы на десерт подхожу. Но, видимо, не хватает соли... или сердца. — Он отвернулся к окну, будто ничего не произошло, и добавил уже почти шутливо: — Хотя, возможно, твой изысканный вкус просто не способен оценить такого, как я.

Он нахмурился, взгляд стал резким, словно внезапный порыв ледяного ветра.

Мне надоело стоять в дверях и вести бессмысленные разговоры, поэтому я подошла и села в кресло, закинув ноги. Севаль, казалось, уже не заметил этого — или делал вид, что не заметил. В библиотеке было тихо. Без грохота грозы, без тяжёлых капель, бьющих по стеклу. Теперь сквозь оконные витражи лился тёплый свет, оживляя пыльные переплёты книг и подсвечивая пелену времени, осевшую на них.

Я постучала пальцами по дубовому столу — гулкий, нетерпеливый звук разнёсся по комнате.

— Ну что, приступим? Начнём, пожалуй, с того, что—

— Постой, — резко перебил он.

В голосе был лёд. Он смотрел не на меня — на мою руку.

Вернее... на кольцо на моём пальце. В его глазах мелькнула тревога — словно пробудилась старая рана, забытая слишком долго. Что-то зловещее, что он не хотел видеть, но теперь не мог отвернуться.

— Где ты взяла это? — Его голос сорвался, потемнел, став почти шёпотом угрозы. Он шагнул ближе и, прежде чем я успела что-либо сказать, схватил меня за запястье. В его глазах плескалось нечто большее, чем злость — смесь узнавания и страха. Он знал о нём больше, чем хотел бы признаться себе.

— Что с тобой? — Я дёрнулась, но он не отпустил. Напротив — пальцы сомкнулись сильнее.

— Отдай сейчас же! Оно не твоё. Это кольцо — символ невзаимной любви и предательства, — прошипел Севаль. — Тебе его носить нельзя.

— Оно теперь моё! Я его нашла! — Я вцепилась в свою руку, не позволяя ему снять украшение. — Оно просто лежало там, забытое, никому не нужное! Прошло тысячи лет! Кто о нём вспомнит, кроме меня?

Его голос стал глухим, ярость лишь усилилась:

— Ты не представляешь, что оно значит.

Он навалился сильнее, и я пошатнулась. Мгновение — и мы оба оказались на полу. Он был выше и сильнее, прижал меня к деревянному паркету, зажав между своими коленями. Я пыталась оттолкнуть его, но бесполезно — в руках Севаля была столетняя сила, накопленная бессмертием и одиночеством.

Он вновь схватил мою руку, тянул кольцо, но оно застряло — слишком тесное.

— Оно тебе даже не по размеру! Зачем ты напялила его?! — почти кричал Севаль. Его волосы упали на лицо, а глаза горели яростью.

— Потому что оно... моё! — Я сжала кулак, вцепившись в кольцо. — У тебя ведь есть всё, что хочешь! — мой голос охрип, стал почти надрывным. — Зачем забирать и это?

— Сева-а-аль... отпусти... — прохрипела я, изо всех сил пытаясь вырваться.

Он всё же выдернул кольцо — с помощью магии, дрогнувшей в пальцах. Я тут же рванулась за ним, но он быстро заломил мои руки над головой, не позволяя приблизиться. На мгновение всё застыло.

Мы оба замерли, тяжело дыша. Его дыхание касалось моей щеки, взгляд блуждал по моим глазам, губам, волосам. Я смотрела на него с обидой и колкостью — будто хотела сказать, что мне не нравится эта близость и всё, что она может значить. Он же был явно растерян — не сразу понял, что мы так увлеклись борьбой за кольцо, что даже не заметили, как тесно мы были друг ко другу. Он внезапно понял, в какой мы позе. Его руки всё ещё удерживали мои, хотя борьба уже прекратилась, оставив после себя напряжение и недосказанность.

Севаль отпрянул, словно обжёгшись. Встал резко и грубо, отводя взгляд. На лбу блестели капли пота.

— Сегодня разговора не будет, — проговорил он отрывисто, не поднимая взгляда. В его голосе звучала тревога и сдержанность.

— Мне всё равно, чего ты хочешь. Я должна рассказать, что видела. Это важно... для...

— Я сказал: завтра. — Он не повернулся. Только отступил в сторону, отдаляясь, будто убегая не от меня — от себя.

Дверь за ним захлопнулась.

Я поднялась, держась за сердце, которое глухо стучало, будто не знало, чего боится больше — его рук или собственной слабости.

Меня трясло. Не от страха — от унижения. Он сорвал с меня кольцо, будто имел на это право. Прижал... словно я была не человеком, а просто преградой на его пути. Кто он такой, чтобы так со мной обращаться?

Пусть радуется победе. Я узнаю, что за кольцо, и заберу своё. Он мог бы быть чуть вежливее — но это не про него. Хотя иногда он может быть заботливым, правда, это чаще похоже на очередной его странный каприз.

******

Севаль

Он шёл по коридору быстро, почти стремглав. Шаги гулко отдавались в пустом каменном пространстве, а в груди, как назло, билось сердце — будто не его, будто чужое, живое, молодое... не принадлежащее бессмертному.

Какого чёрта я вообще делаю?

Он остановился, вцепился рукой в холодную колонну, будто та могла его остановить. Воздуха не хватало.

— Она ведь не сделала ничего особенного... — пробормотал он вслух, хрипло, с горечью. — Просто лежала подо мной... смотрела. И я... хотел... проклятье.

Если бы я остался в той комнате ещё на мгновение...

Он выпрямился. Лицо стало каменным.

Нахальная, упрямая, дикая. Без манер, без достоинств, без страха. И всё же — он хотел прижать её к себе и стереть всё это: гордость, сопротивление, и свою собственную холодную маску.

— Ты сошёл с ума, — прошептал он сам себе. — Или....просто снова стал...живым.

Он вернулся в свою покоящуюся во мраке комнату и медленно опустился на край кровати. Потёр виски ладонями, будто хотел стереть воспоминание. Но оно лишь пульсировало ярче. Её губы. Эти алые ,пухлые губы. Он хотел сорвать с них эту надменность, растопить, лишить голоса...

Он закрыл глаза.

Её дыхание — в сантиметре от его. Её волосы рассыпаны по полу. Её бедро скользит по его ноге. Она под ним. А он... наклоняется ниже.

Представлял, как касается её губ — осторожно, почти не касаясь. Как если бы хотел спросить разрешения. И знает, что не получит его. Но всё же целует — не нежно, нет. Жадно. Сдержанно и хищно одновременно, будто не имеет права, но берёт. Потому что не может иначе.

Он открыл глаза и резко поднялся.

— Довольно, — прошипел он сам себе. — Я потерял голову.

Севаль шагнул к зеркалу и встретился со своим отражением. На секунду оно показалось ему чужим. Он провёл рукой по груди, будто сердце снова стучало — слишком громко.

Севаль разжал пальцы. Кольцо всё ещё было там — тёплое, словно впитало её пульс. Он смотрел на него не отрывая взгляд.

«Ещё один шаг — и ты погубишь не её, а себя».

Это кольцо было напоминанием о прошлых ошибках — символом любви, которой так и не суждено было расцвести. Оно должно было украсить палец истинной возлюбленной его брата, стать печатью счастья и верности... Но стало лишь немым свидетельством предательства, боли и утраты. Напоминанием о том, как легко сломать сердце того, кто был ближе всех.

Но стоило вспомнить её колючий взгляд — и всё внутри начинало пылать.

Он хотел её.