Травница

Глава 15 

Я подняла голову со скрещённых рук, лежавших на столе. За окном уже сгустилась тьма — луна едва просвечивала сквозь облака, плывущие по небу, как клочья старой пепельной вуали. В комнате царила тишина. Медленно поднялась с кресла и лениво потянулась, чувствуя, как в суставах что-то щёлкнуло.

Сколько же времени я просидела здесь, погружённая в мысли, после того как он ушёл... Севаль.

От одного только воспоминания о нём по телу прошла дрожь. Взгляд скользнул к руке, к пальцу. Больше там не сверкал тот прекрасный камень, что так нравился мне своей холодной, пленительной красотой. Он сорвал кольцо. Без слов. Без просьбы.

С одной стороны, оно действительно принадлежит ему. Видно было по его глазам — это кольцо значит для него гораздо больше, чем простая драгоценность. Возможно, реликвия. Память. Может, я и правда не имела права носить его.

Но...

Почему он не сказал? Почему не попросил? Почему не объяснил? Если бы он сказал, что оно важно — я бы отдала. Он забрал его грубо, сорвал с пальца, как будто мне нечего чувствовать.

Я выдохнула, и звук этого выдоха в ночной тишине показался слишком громким. Окутанная молчанием, я двинулась по тёмному коридору. Ночь была густая и вязкая, словно из чёрной смолы — за окнами не было видно даже силуэтов деревьев, и от этого мир казался безликим.

Где-то внутри, в самой глубине, вновь зашевелилась тревога. С тех пор, как я оказалась здесь, старалась её не замечать, но она лишь сильнее пряталась под кожу. Я спустилась на второй этаж и остановилась перед дверью. Дверью его комнаты. Медленно протянула ладонь к деревянной створке, почти коснулась...

«Зачем, Эвелин?» — спросила я себя.

Голос был чёткий, холодный. Я убрала руку. Резко шагнула прочь, ускоряя шаги, словно хотела убежать не только от двери, но и от самой себя. Однако, прежде чем окончательно спуститься вниз, я бросила взгляд назад.

На ту самую дверь.

Вспомнила, как близко он был ко мне. Его дыхание, его руки, его взгляд. Я должна была испытать смущение? Стыд? Интересно... могла бы я влюбиться в него? Смогла бы вообще любить кого-нибудь? Он... он не вызывал у меня отвращения, как другие. Его прикосновения не были противны. Его близость — не пугающей. Почему-то рядом с ним мне спокойно. Даже когда он молчит, даже когда ведёт себя странно. Я знаю — он не желает мне зла. Иначе он бы не заботился. Не спасал бы. Я тряхнула головой, как будто хотела стряхнуть с себя эти мысли. Сердце молчало. Душа не отзывалась. Пусто.

Я спустилась вниз и сразу почувствовала аромат еды. Шла на запах — и он привёл меня к кухне. Я толкнула дверь, и тепло, исходящее от огня, окутало меня, словно заботливое объятие. Пахло рыбой, дымом и уютом. Арчи сидел у очага, подкидывая дрова. Рубашка была закатана до локтей, а его рыжие волосы вспыхивали отблесками пламени, словно искры. На плоском камне у огня лежала запечённая рыба. Заметив меня, Арчи быстро выпрямился и пригладил волосы, прилипшие ко лбу от жара.

— Я... — Он улыбнулся и неловко махнул рукой в сторону еды. — Приготовил кое-что для тебя.

Я подбежала и обняла его, не скрывая своей радости. Арчи замер от неожиданности.

— Арчи! — воскликнула я. — Спасибо! Ты просто мой спаситель! Ты не представляешь, как я голодна...

Я и правда давно не ела по-настоящему. Подбежала к камню и с жадностью вцепилась в жареную рыбу, но во вкусе чего-то не хватало.

— Арчи, жди меня здесь!

— Я и так... Это же мой временный ночлег, — отозвался он мне вдогонку.

То, как он назвал это место «временным», внушало надежду: может быть, проклятие и правда можно снять?

Я вернулась с мешочками трав и пряностей.

— Что это? — с интересом спросил Арчи, наблюдая, как я посыпаю рыбу чем-то ароматным.

— Тимьян, розмарин и немного соли, — ответила я, втирая смесь в запечённую кожицу.

— Ого... А перца больше нет? — спросил он, и в его голосе скользнула насмешка. Я удивлённо посмотрела на него, уловив его внимательный взгляд.

— Откуда ты?

— Ну, когда капитан пропал, мы думали, что он напился и за борт выпал. А потом нашли его в трюме с красным лицом. И поняли, что кто-то его «приправил». Перец, конечно, не так-то легко спутать... Мы, моряки, много где бывали, специи знаем. Все тогда гадали — кто это мог сделать. А я сразу понял, чьих это рук дело. Только вот не понимал — зачем?

Он говорил с весёлой лёгкостью, будто вспоминая шутку.

— Не нужно было ему приставать ко мне! Пусть ещё спасибо скажет, что я его не убила. Хотя, если честно, очень хотелось, — я сжала кулаки, как это часто делал Севаль. Похоже, я перенимаю его привычки.

Улыбка исчезла с лица Арчи. Он подошёл ближе и с тревогой посмотрел на меня. Его ладонь осторожно коснулась моего плеча.

— Он же не успел причинить тебе вреда? — спросил он тихо, и его зелёные глаза потемнели от волнения. — Если бы я знал... я бы убил его сам.

— Та ну, забудь. Всё хорошо! — отмахнулась я и вновь принялась есть, махнув рукой, приглашая Арчи присоединиться.

Мы ели с аппетитом, и после ужина я вытерла рот рукавом платья и присела на соломенный тюфяк у печи. За окном сгущалась холодная ночь, но здесь было тепло. Арчи устроился рядом. Он смотрел на меня не отрываясь. Я почувствовала, что сейчас — подходящий момент.

— Слушай, я хотела тебя кое о чём спросить... — Я замялась, подбирая слова. — С тех пор как я попала на этот остров, мне снятся чужие сны, странные... будто не мои. В них — история этого места. А у тебя было что-то подобное?

Арчи нахмурился, будто вспоминая.

— Хм... Нет, ничего такого не видел.

— Ни фонтаны, ни дети, ни люди? Цветы не пели тебе песен? В озеро не пытались утянуть? — я наклонялась ближе, разгораясь от жажды узнать хоть что-то, что могло бы помочь в разгадке. Арчи с беспокойством посмотрел на меня и приложил ладонь к моему лбу.

— Эвелин... ты в порядке? — Его взгляд говорил всё: он ничего не знал. Это было только со мной.

— Ты расстроилась? Это из-за меня? — Его рука легла на мою, и я удивлённо посмотрела на наши пальцы.

— Да, я расстроена. Но ты тут ни при чём, — ответила я бесцветным голосом. Мне было обидно, что только я одна вижу, несу это внутри.

Я и не заметила, как оказалась в крепких объятиях Арчи. От него пахло рыбой, дымом, огнём. Его ладонь осторожно гладила мои волосы. Это было... почти приятно.

— Эвелин... я хочу сказать, что ты мне... — его руки, обнимающие меня, слегка дрожали.

— Эй... — начала я, собираясь вырваться, как вдруг дверь распахнулась с такой силой, что взметнулась пыль и пламя в очаге дрогнуло.

В проёме стоял Севаль. Его взгляд был холоден, как зимний ветер, и такой яростный, что по спине пробежал холодок.

— Вы, — прорычал он, указывая на нас, — убирайтесь отсюда.

«Сначала забрал кольцо, теперь прогоняет. Кто-нибудь, дайте ему чай из зверобоя, пока не поздно.»

Я была ошеломлена — резкий порыв обнять меня, голос Севаля, приказывающий убираться... Что? Почему?

Арчи вскочил. Севаль смотрел так, что даже мне захотелось исчезнуть. Арчи схватил свои вещи и меня за руку, повёл прочь. Я хотела остановить его, сказать «подожди», но всё происходило слишком быстро. Я не успевала перевести дух, как происходили новые события.

Севаль резко схватил меня за локоть и вперил ледяной взгляд в Арчи:

— А нет. Она остаётся, — ухмыльнулся он с мрачным удовлетворением. От прежнего Севаля, которого я успела узнать, не осталось и следа.

Арчи сжал моё запястье, Севаль держал меня за локоть — я застряла между ними, словно добыча.

— Извини, король, но Эвелин пойдёт со мной. Я тебе не доверяю. Замок твой, но она тебе не принадлежит, — твёрдо сказал Арчи и дёрнул меня к себе. Севаль только крепче сжал хватку.

— Кто сказал, что она мне не принадлежит? Это мой остров. И всё, что на нём, принадлежит мне, — произнёс он тихо, но со страшной силой. Он не дёргал меня, просто держал. В его взгляде было что-то... невыносимо тяжёлое. Как будто он разрывался изнутри.

Между ними стояла молчаливая вражда. Внутри во мне закипела злость.

— Довольно! — крикнула я. — Я не принадлежу никому! Только себе!

Я повернулась к Арчи:

— Ты не имеешь права решать за меня! Я сама выбираю что делать !

Затем — к Севалю:

— И ты не имеешь права распоряжаться мной!

Арчи отпустил руку. Но Севаль тут же крепко притянул меня к себе. Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание.

— Я не отдам тебя ему, — сказал он.

Я попыталась вырваться — изо всех сил, срываясь на борьбу, но его руки сомкнулись крепко, будто сталь, не давая ни малейшего шанса. Это была не грубая хватка, а непоколебимая воля, выраженная прикосновением. Моё сердце билось в бешеном ритме — не от страха, а от раздражения и отчаяния.

— Отпусти, — выдохнула я, стараясь вырваться ещё сильнее, но он только сжал хватку. В его взгляде была твёрдость и решимость — он не собирался меня отпускать и не допускал мысли, что я могу уйти с Арчи.

— Довольно! — его голос ударил, как гром. Он подхватил меня на руки и понёс.

—Что он делает?! — мелькнула мысль в голове.

Арчи бросился за нами, но у подножия лестницы что-то остановило его. Казалось, невидимая пелена — чары — не позволяли пройти. Я поняла: это дело рук Севаля. Он внёс меня в незнакомые покои. Свечи вспыхнули сами собой, освещая массивную кровать, туалетный столик, тяжёлые шторы и воздух, тягучий, древний, будто из другого времени. Я, запыхавшись, оттолкнула Севаля и гневно посмотрела на него. Он начал переходить все границы. Я сжала кулаки и стала колотить его в грудь:

— Надменный павлин! Самодовольный индюк! Мерзавец!

Он только смотрел на меня сверху вниз, спокойно, но напряжённо.

— От кого слышу? От наивной дикарки? — холодно усмехнулся он. — Я ведь говорил: я чувствую, когда на острове кто-то испытывает сильные чувства — страх, боль... или похоть.

Он сжал зубы. Его голос был груб.

— Это твои новые, пусть и временные, покои, — сказал он, указав на кровать. — Слева от двери — купальня. Чтобы не вытаскивать тебя из озера снова, каждое утро и вечер туда набирается вода.

Он уже собирался уйти, но, словно что-то вспомнив, обернулся:

— И да, не вздумай сбегать. Завтра я приду — поговорим и, наконец, во всём разберёмся.

Я уже хотела возразить, но дверь захлопнулась за спиной. Я бросилась к ней, желая выйти и высказать ему всё, а затем предупредить Арчи, что со мной всё в порядке. Но дверь была заперта. Я стучала руками, ногами — стук разносился эхом по пустым покоям, но они оставались непоколебимы.

Тогда, сдерживая вспыхнувшее раздражение, я с разбегу рухнула на кровать. Постель была скрыта под тяжёлым балдахином, а простыня — из тончайшего льна, гладкая, словно вода в безветренный день. Никогда прежде мне не доводилось лежать так мягко и уютно. Вот что значит роскошная жизнь...

И тут же в голову ворвалась мысль: что же с Арчи? Он ушёл? Почему вдруг обнял меня? Решил, наверное, поддержать — но в чём именно? Кажется он хотел мне что-то сказать .А Севаль... что же так взбесило его? Почему он решил вдруг поселить меня здесь и, главное, запереть в этих покоях? Какая муха укусила этого надменного павлина? Или у него одна цель — всё у меня отнять, всё портить и интриговать тайнами...

Я надеялась получить ещё одно видение, и в этот момент резко вскочила с кровати. Мысль ударила меня, словно хлыст — больно, внезапно и отчётливо. Когда я была в озере, какие-то холодные руки держали меня за ноги. Я слышала шёпот — неясный, но настойчивый, будто кто-то пытался утащить меня на дно. Но зачем? Что скрывается в глубинах этого озера... какая древняя история связана с ним?

Веки становились тяжёлыми — слишком много всего произошло за этот один день. И я, наконец, скользнула в объятия сна и мягких перин.

Я проснулась — и впервые, наверное, за долгое время действительно отоспалась. Ночью мне ничего не снилось, а тело ощущало удивительную лёгкость и бодрость. Я поднялась с кровати и оглядела комнату. Сквозь задвинутые шторы всё же пробивался солнечный свет, тонкими золотыми нитями проникая в полумрак покоев. Стоило мне раздвинуть плотную ткань, как яркое сияние залило всё вокруг: каменные стены, увешанные гобеленами с выцветшими гербами и сценами древних легенд, массивный шкаф с полуоткрытой дверцей, из-под которой выглядывал подол какого-то платья, и мягкие ковры, глушащие шаги.

Я подошла к туалетному столику с большим деревянным зеркалом в резной раме, где сплелись узоры из золота и древесных лоз, будто природа сама притронулась к этой вещи. На столике лежали украшения — хрупкие, изящные, покрытые легкой пылью времени.

«Я вспомнила про кольцо...хотелось бы вернуть его себе..»

Рядом стояли баночки с косметикой, золотое ручное зеркало, роскошный гребень, инкрустированный драгоценными камнями. Я склонилась и взглянула на своё отражение: запутанные белые волосы беспорядочно обрамляли лицо. Платье на мне было затёрто, будто пережило не один шторм.

Жизнь на острове знатно потрепала меня.

Я открыла дверь в купальню. Передо мной раскинулось просторное, залитое светом помещение — выложенное камнем, с мраморным полом, гладким и прохладным на ощупь. В центре находился бассейн с чистой, почти прозрачной водой. Я не стала медлить — разделась и нырнула, позволяя прохладе смыть с себя усталость. Вернувшись к туалетному столику, я осторожно взяла гребень. Не знаю, кому он принадлежал, но, кем бы ни был его владелец, сомневаюсь, что он возражал бы. Всё равно теперь я здесь одна. И пока меня держат в этих покоях — они мои. Я вела себя как хозяйка, пусть и невольная.

Я начала перебирать баночки: в одних были румяна, в других — помада. Удивительно, но, несмотря на время, косметика всё ещё сохраняла свои свойства. Я нанесла немного — и лицо заметно посвежело, словно я вернула себе не только красоту, но и часть сил. Теперь оставалось только сменить платье. Я раскрыла дверцы шкафа, и в лицо ударил запах старой, долго лежавшей ткани. Руки скользили по тканям: шелк, бархат — они струились между пальцами, тяжёлые и шуршащие, как голоса прошлого. Среди них я выбрала белое льняное платье с чёрным корсетом — строгим и изящным одновременно. Юбка мягко спадала до пола, а длинные рукава, расширяясь к запястьям, ниспадали лёгкими волнами, придавая образу то ли торжественность, то ли странную тень старины.

Перед зеркалом стояла уже не потрёпанная островом странница, а утончённая фигура, будто вышедшая из старинного портрета. На мгновение мне показалось, что я могла бы сойти за принцессу.

Дверь распахнулась. Севаль застыл на пороге, уставившись на меня. Его губы приоткрылись, а брови удивлённо взметнулись вверх.

— Я не был готов к тому, что дикарки умеют превращаться в принцесс. Мне срочно нужен стул... Кажется, я впервые потерял дар ехидства, — Севаль попытался пошутить, но его голос прозвучал сбивчиво, а сам он застыл в изумлении.

Я, впрочем, не спешила смягчиться. Вчерашние «подвиги» стояли перед глазами слишком отчётливо. Скрестив руки на груди, я метнула в его сторону холодный, колкий взгляд.

— О, как мило. А теперь, может, добавишь к своим речам хоть каплю манер? Хотя бы извинись за вчерашнее. Что это вообще было — приступ королевского бешенства?

Он смерил меня взглядом и усмехнулся.

— Приступ королевского бешенства? Ну, признаюсь, мне иногда полезно выходить из себя. Чтобы никто не забыл, кто здесь настоящий король драм. — он вальяжно вошёл, и опустился в ближайшее кресло. Скрестив ноги, он подпер щёку ладонью, а вторая рука лениво лежала на подлокотнике.

— Ну, вчера вдруг осознал, что как-то неправильно себя повёл. Вот... решил извиниться, — произнёс он спокойно, словно это было самое естественное дело на свете.

— Мм, и поэтому выгнал Арчи, схватил меня как соломенный тюк, а потом ещё и запер здесь? — я вскинула бровь.

— Тебе что-то не нравится? — Севаль улыбнулся, как будто знал, что такие ответы раздражают меня больше всего.

— Нет, что ты. Мне всё очень нравится, — съязвила я. — Делай так почаще. Я просто в восторге!

— Соломенный тюк, говоришь? Ну, если он такой же очаровательный и непокорный, как ты, то я бы не прочь таскать его на руках. Хотя бы ради развлечения, — добавил он с едва заметной улыбкой.

— Если ты считаешь это «развлечением», то страшно представить, что для тебя значит забота. Возможно, пора научиться хоть немного меня уважать, — сказала я, не скрывая злости и усталости.

Он опустил глаза, сжав руки в кулаки, и на мгновение его губы дрогнули — словно он хотел что-то сказать, но удержался. Взгляд его стал мягче, пряча внутри сожаление, которое он не решался показать вслух. Я села в кресло напротив. Его недавние действия всё ещё настораживали меня. Было трудно предсказать, когда он снова взбесится и решит что-то у меня отнять — или выбросить.

 Аккуратно сложив руки на коленях, наблюдала за ним краем глаза. Севаль бросил на меня короткий взгляд, но старался вести себя сдержанно, будто отстранённо.

— Извини, — наконец произнёс он. — Я был не прав. Это кольцо... — он запнулся, но затем продолжил уже более уверенным тоном: — Я не могу оправдать то, как себя повёл. Грубо. Словно дикарь. — Он усмехнулся. — Похоже, перенимаю твои привычки.

Я окинула его возмущённым взглядом, не скрывая недовольства.

— Это кольцо моей матери, — продолжил он, — которое позже забрал себе Шамиль. Он хотел подарить его Ноэлин — в знак своей любви, сильной и, как ему казалось, чистой. Назначил ей встречу в саду, чтобы преподнести реликвию. Но в тот самый момент пришёл слуга и сообщил, что Ноэлин сбежала со Стефаном. Тогда Шамиль, не сдержав ярости, бросил кольцо и проклял его, назвав несущим неудачу в любви. Оно так и осталось там, в той беседке , забытое и отвергнутое. Я нашёл его позже... но не решался даже прикоснуться. Это кольцо напоминало мне о боли брата, о том, к чему всё это привело. И вот теперь... спустя столько лет... я вижу его на твоём пальце. Прости.

— Жаль, что с ним связаны такие воспоминания... — я чуть наклонила голову, потом добавила, будто между делом: — Но раз оно приносит боль... может, лучше отпустить? Оно тебе нужно?

— Вообще-то, нет... Но я...

— Тогда прошу, отдай его мне! — я встрепенулась, прижав ладони к пылающим щекам.

— Прошу прощения... ты серьёзно хочешь носить проклятие на пальце?

— Мне всё равно! — отмахнулась я.  — Не знаю, почему... Просто, когда я его нашла, оно сразу будто прицепилось ко мне. Сначала — как странная находка, а потом... как что-то своё. И теперь, зная его историю, мне только больше хочется его сохранить.

Севаль на миг опешил. Я продолжила, увлечённо:

— Я понимаю, что оно, может быть, важно для тебя. Вещи с историей редко бывают просто вещами. Кольцо понравилось мне с самого начала. Да, оно поцарапанное, потускневшее... но в этом и есть что-то настоящее. Я хочу носить его.

Между нами повисла тишина. Севаль смотрел на меня, но взгляд его стал затуманенным — будто я ненароком коснулась чего-то хрупкого в нём. Он отвёл глаза, словно это движение могло спрятать то, что на миг промелькнуло в его лице. Легкий вдох — почти незаметный, сдержанный. Пальцы его едва заметно сжались, а потом он выпрямился, как будто натянул на себя прежнюю холодную маску. Но я видела — что-то внутри всё же дрогнуло.

— Я подумаю... — наконец сказал он. Ладно. И на том спасибо.

Я не хотела, чтобы тишина затягивалась. Медленно перевела взгляд к окну и тихо сказала:

— Севаль?.. — позвала я тихо.

— Мм? — он не сразу отреагировал.

— Это озеро у подножия холма... — я заговорила тихо, — у него есть какая-то история?

Давно собиралась спросить об этом, но всё время откладывала. Теперь хотелось знать правду. Он откинулся на спинку кресла и на мгновение задумался.

— Нет, — ответил он коротко. — У этого озера нет никакой истории.

Я приподняла бровь, немного удивлённая его сухим ответом.

— То есть... просто озеро? — переспросила я. — Никто там никогда не тонул?

— До тебя — нет. Ты первая. Вошла в историю, так сказать. До сих пор не понимаю, как ты умудрилась там утонуть. Казалось бы, дикарка вроде тебя должна уметь плавать.

— Я умею, — сказала я твердо, с лёгкой тенью раздражения в голосе. — Но там что-то было... невидимая сила, словно тянула меня вниз. Я слышала шёпот, и не могла выбраться.

Севаль наклонился вперёд и внимательно слушал. Его глаза не отходили от меня, будто он пытался понять что-то важное. Он задумчиво коснулся подбородка, словно обдумывая услышанное. В его взгляде читалась тихая тревога и сосредоточенность.

— Ещё я видела видения, — тихо добавила я. — Сначала там, у руин замка... Я услышала, что сиреньозлат — это цветок Истины. Но не до конца поняла, что это значит. В моей книге о нём сказано лишь вскользь. Может, там было и больше, но прочитать я смогла только то, что книга показала мне с помощью магии — сама я не умею..

— Подожди... Книга? — вдруг перебил он, его голос стал тише, но в нём прозвучал явный интерес. — Какая книга?

— А, это книга, — сказала я, наматывая прядь на палец. — Я купила её у приезжего торговца из Морендела. Он уверял, что на острове Силварен все книги волшебные. Я узнала о сиреньозлате из этой магической книги .Именно она привела меня сюда.

Я заметила, как взгляд Севаля застыл на моих пальцах, скользнул по волосам, а затем замер где-то в пустоте. Лицо его слегка изменилось — будто в нём что-то шевельнулось, но он тут же спрятал это за привычной отстранённостью. Он уже думал не обо мне — он думал о книге. И, кажется, не без тревоги.

— Не понимаю... — пробормотал он, коснувшись пальцами губ, — книга о сиреньозлате?.. Магическая?

Он помолчал, будто что-то прикидывая.

— На острове таких нет. Это... — он на миг замолчал, взгляд его стал настороженным. — Всё это странно.

Он откинулся назад, словно стараясь удержать мысли в порядке.

— Ладно. Что ещё? Что ещё с тобой происходило? Странного. Непонятного.

— Я видела ещё одно видение, — сказала я задумчиво. — Там были женщина и мужчина. Они сговаривались сбежать, встречаясь тайно в саду за замком. Но даже не видела, как они выглядят — всё было словно в тумане, размыто и неясно. Когда-то ты рассказывал мне про Ноэлин и Стефана, я поняла — это были они. Именно они.

Севаль тяжело вздохнул, на мгновение опустил взгляд, словно стараясь прогнать мысли. Он будто знал это раньше, но само напоминание тревожило его.

— Этот червь Арчи, да? — холодно проговорил он, словно хотел перевести разговор на другую тему. — Он тоже видит сны?

— Нет, — выдохнула я с лёгким разочарованием. — К сожалению, нет...

— Почему «к сожалению»? — холодно усмехнулся он. — По-моему, чем меньше знает — тем легче.

— Но разве не лучше, если бы мы оба видели эти видения? Тогда мы могли бы понять больше, соединить их, — настаивала я, не скрывая волнения.

— Количество не значит качество, — бросил он с презрением. — Думаю, этот отпрыск даже не понял бы того, что увидел.

— С чего ты это взял? Он много читает, он многого стремится. Из того, что я успела о нём узнать — толковый парень, — я встала на защиту Арчи. Пусть он и странноват, но не глуп, и это факт. А ещё он добрый. Я вспомнила, как он накормил меня, как пошёл за мной, несмотря на всю безрассудность — в этом было что-то заботливое. Надо будет всё же увидеться с ним. Я опустила взгляд и задумалась. Арчи... Он казался таким простым и одновременно сложным. В нём было больше, чем  можно понять с первого взгляда.

— Эй! — резко вмешался Севаль с ледяной усмешкой. — Задумалась о нём, да? В моём присутствии мечтаешь о каком-то моряке?

Он неторопливо откинулся на спинку кресла, устроившись вальяжно, с ленивой грацией хищника, будто нарочно подчёркивая — вот кто перед тобой, не забывай. Его взгляд был спокойным, но под этой гладью чувствовалось напряжение, словно он сдерживал бурю.

— Хватит. Лучше займись тем, что действительно важно.

— Мне уже нечего рассказывать... Про сны ты знаешь, про видения — тоже. Про остров... — я на мгновение замолчала, будто припоминая ещё что-то. — Ах да. Цветы... Они пели мне песню о предательстве. Но я не помню слов. Всё будто растаяло, оставив только ощущение.

— Постой... цветы тебе пели? — Севаль поднял голову, нахмурился, будто пытаясь уловить смысл. В его голосе появилась настороженность. — Дикая, ты поражаешь меня всё больше... Говоришь, не помнишь, о чём они пели?

Он встал и подошёл ближе, неторопливо, но уверенно, наклонившись остановился на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд задержался на мне — не колкий, но внимательный. Затем он отвёл глаза и на мгновение провёл рукой по шее, будто отгоняя лишние мысли.

— Есть к тебе дело, травница, — сказал он сдержанно, но с лёгкой усмешкой в уголке губ.

— Что?.. Откуда ты знаешь?.. Ты понял? — я смотрела прямо на него, спокойно, без всплеска эмоций. Кажется, я и правда не говорила этого вслух.

— Ну, знаешь... — он пожал плечами и выпрямился. — Ты пришла за редким цветком, носишь с собой сушёные травы, пахнешь ими, поселилась в комнате старого травника. Это несложно сложить вместе. А когда ты сказала, что цветы тебе пели — всё стало ясно.

Я молча кивнула. Ничего удивительного.

— Не понимаю... Причём тут поющие цветы?

Он замолчал, будто пытаясь что-то обдумать.

— Потому что Силварен — это остров трав и цветов. А слышать цветы могут только травники... настоящие. Цветы здесь — не простые. Они древние, живые. Не знаю, что у тебя за книга, если в ней об этом не сказано.

Я приподняла брови, но промолчала.

— И чего ты так улыбаешься? — спросила я наконец, ровным тоном.

Он облокотился о край столика, сложил руки на груди и чуть склонил голову, глядя на меня с ленивым интересом, как будто знал нечто, чего не знала я. Уголки губ едва заметно дрогнули в насмешливой улыбке.

— Потому что цветы хранят истории... Особенно сиреньозлат. А ты, хочешь ты того или нет, уже вплелась в одну из них.

Я всё ещё смотрела на него с недоверием. Севаль закатил глаза, будто устал от моего тугоумия, и с преувеличенным вздохом отвёл взгляд.

— Тебе вечно всё надо разжёвывать... — пробормотал он, и в уголке губ мелькнула насмешливая улыбка. — Моя магия и твоё... обаяние среди растений — могут открыть нам куда больше, чем ты думаешь. Подсказки. Истину. Если повезёт — и выход отсюда.

Я выпрямилась, словно ток прошёл по телу. Неужели?.. Неужели всё не зря? Огонь надежды, давно погребённый под пеплом сомнений, внезапно вспыхнул в груди.

— Тогда чего мы ждём?! Приступим! — я шагнула вперёд, уже почти бросаясь в путь, но Севаль неторопливо протянул руку и мягко остановил меня, коснувшись локтя.

— Стой, травница, — сказал он, всё так же спокойно, но с лёгким прищуром, будто ловил мою реакцию. — Не всё в этом мире происходит по твоему внутреннему порыву. Нужно дождаться ночи.

— Ночи?.. — нахмурилась я. — Зачем?

— Потому что цветы говорят только во тьме. И у некоторых истин — странное расписание.

Севаль устремил взгляд в окно. Его лицо на мгновение смягчилось, а в глазах промелькнула лёгкая игра света.

— Потому что магия цветов особенно сильна ночью, — начал он. — Днём они греются в лучах солнца, впитывают утреннюю росу, шепчутся с ветром... А ночью — отдыхают. И тогда они поют, слагают свои песни, легенды.

Я уставилась на него, изумлённая — не только словами, но и тем, как он говорил, будто цветы для него — не просто растения, а живые существа, близкие, как собственные сны.

— Ты так говоришь, будто сам понимаешь их... — произнесла я, не скрывая любопытства.

Севаль склонил голову и улыбнулся с лёгкой игривостью в голосе, как тот, кто знает что-то, что можно было бы скрыть, но не хочет.

— Конечно, знаю, — ответил он, уверенность в голосе звучала мягко, но твёрдо. — Магия, что перешла ко мне от брата, — это магия земли. Через неё, через почву и корни, я связан с островом... со всем живым, что тут дышит.

Я приподняла бровь — ему явно было что скрывать, и я была решительна узнать больше.

— Передалась от брата?.. А ты сам разве не владел магией? — спросила я.

Севаль опустил взгляд, улыбка исчезла, а в глазах мелькнула тень усталости, словно прошлое на мгновение затмило его игривое настроение.

— Владел, — тихо сказал он, голос стал серьёзнее. — Моей стихией был огонь. Но теперь... и его, и моя сила стала куда более скованной, чем раньше.

Он глубоко вздохнул, и в этом вздохе звучала тяжесть веков, накопленная усталость.

— Сейчас я не способен ни на что великое. Даже такие мелочи, как зажечь свечу, отнимают силы, которых не должно тратиться вовсе. А ещё... часть замка держится на мне. Раньше я мог больше. Сейчас же хватает сил лишь удерживать стены от окончательного разрушения.

Я смотрела на него, чувствуя, как под маской вальяжности прячется нечто гораздо более глубокое. Впервые за всё время взглянула на него не только как на повелителя, но и как на... бессмертного. На того, кто когда-то горел, но теперь тлеет.

— Мы снимем проклятие... и ты вернёшь свои силы, — выдавила я, не зная, что сказать. Но Севаль лишь печально посмотрел на меня.

— Это не из-за проклятия, — его голос стал глухим. — Если бы у меня оставалась истинная сила, я бы сам снял проклятие, как полагается правителю.

— Что?.. — я растерянно моргнула, не сразу осознавая смысл его слов. — То есть... ты всегда будешь слаб?

— Не дави на больное, — Севаль стиснул зубы. В его лице появилось что-то мрачное. — Быть слабым — это ужасно. А для короля... это значит быть мёртвым, но в теле живого. Мою силу можно вернуть. Дамиан... убив брата, он скрыл её в короне Верховного правителя. Моя корона сейчас у него. Я не могу забрать её, потому что... я не могу покинуть остров.

Я прикрыла рот рукой, пытаясь унять мысли, что крутились в голове, словно тёмный туман над болотом. Силварен проклят — его правитель скован, лишён части силы, а народ либо погиб, либо закован чарами. Если остатки людей всё ещё зовут на помощь, значит, они просто спят под заклятием. Магия — редкая и опасная, всегда вызывала во мне трепет и страх, ведь я так мало о ней знала.

Севаль оборвал моё молчание, его голос был тихим, но в нём звучала явная заинтересованность. Он взглянул на меня украдкой, и в его глазах мелькнула лёгкая искра, словно он наслаждался каждой моей секундой внимания.

— Но мне всё же интересно — что за книга, будто бы с Силварена? Могу я взглянуть?

— Да... да, конечно, — пробормотала я, выныривая из потока мыслей, что затопили сознание и запустили внутри странный, неумолимый механизм.

Мы покинули покои. Солнечный свет снаружи был слишком ярким, почти неуместным — он освещал холодные каменные стены, будто издеваясь над тем, что происходит внутри этих древних развалин. Севаль шёл за мной, тихо и уверенно, словно тень, бросая на меня быстрые взгляды — его глаза следили за каждым моим движением, и в них проскальзывала нежность, спрятанная за лёгкой улыбкой.

Я шла впереди, погружённая в свои мысли — решительная, несмотря на внутреннюю задумчивость. Мы спустились вниз, вглубь замка, туда, где витал запах заброшенности — пыль, сырость, отголоски былой жизни. У подножия лестницы я заметила Арчи. Он сидел, склонив голову к коленям, крепко сжимая в руке нож. Его поза была утомлённой, как будто он ждал здесь часами. Услышав шаги, он вздрогнул и вскочил на ноги.

— Эвелин?.. — он растерянно смотрел на меня, на мои волосы, на платье, и голос его дрогнул. — Я... хотел узнать, всё ли с тобой в порядке...

— Всё хорошо. Даже лучше, чем было, — ответила я, стараясь звучать непринуждённо. — Тебе не стоит волноваться.

Севаль молчал. Его взгляд прожигал Арчи насквозь. Моряк же изредка бросал на него резкие, колючие взгляды. Напряжение между ними росло — глухое, как гром до грозы. Мне хотелось просто отойти в сторону и позволить им продолжить свою глупую игру в "у кого взгляд злее". Я направилась за книгой. Арчи хотел последовать за мной, но в тот же миг Севаль схватил его за плечо. Его пальцы вжались в плоть, и Арчи резко обернулся, занося нож, чтобы ударить. Но Севаль лишь взмахнул рукой — и клинок со звонким звуком отлетел в темноту коридора. В следующий миг он прижал Арчи к стене, так резко, что из того вышибло воздух. Я уже отвернулась, не желая видеть их потасовку. Пусть сами разбираются. Мне нужно было лишь одно — поскорее принести книгу, пока они не поубивали друг друга.

Вскоре я вернулась, прижимая книгу к груди. Севаль уже ждал меня у лестницы, неподвижный, как тень — в глазах ни капли нетерпения, будто знал, что я всё равно приду. Арчи нигде не было видно.

— Где он? — спросила я, быстро оглядевшись по сторонам.

— Не волнуйся, вышел прогуляться, — усмехнулся Севаль, словно знал больше, чем говорил. Я подозрительно прищурилась и молча протянула ему книгу.

Как только его пальцы коснулись обложки, лицо Севаля исказилось — в одну страшную секунду с него исчезло всё спокойствие. Он стиснул зубы, глаза потемнели от боли, а пальцы вцепились в книгу так, будто та вырывала из него воздух. Он посмотрел на меня, растерянный, и в этом взгляде была — невыносимая тоска. В его глазах застыла влага, точно слёзы прошедших веков, и он резко прижал книгу к груди, словно защищал часть себя, давно потерянную.

И тут книга засветилась — не просто светом, а ослепительной, живой магией, исходящей изнутри, будто кто-то запер в ней целое солнце. Свет пронизал Севаля насквозь, и он рухнул на колени, как будто в него ударили невидимым лезвием. Он содрогнулся, стиснув книгу, как раненый воин меч.

— Севаль? — прошептала я, не узнавая его. Мой голос дрогнул.

В это мгновение в коридор вбежал Арчи. Из носа у него текла кровь, губа разбита, а на лице застыло ошеломление.

— Что здесь происходит?.. — выдохнул он, не отрывая взгляда от Севаля.

Мы стояли молча, словно заколдованные. Мир вокруг сжался до этой точки света, до Севаля, скорчившегося на полу в отчаянной тишине, разрываемой его криками. я упала на колени рядом с ним и положила руку ему на спину, чтобы показать, что он не один.

Он стонал от боли, и в этом стоне не было слов — только срывающийся голос, глубокий, звериный. Но среди всей этой агонии, в самый её пик, я услышала... шёпот. Одно слово, выдохнутое с такой болью, с такой потерянной любовью, что сердце моё сжалось.

— ...брат, — прошептал Севаль.