Травница

Глава 16

Ночь опустилась на остров. Весенняя прохлада окутала замок, пробираясь сквозь стены, словно напоминание, что за этим камнем всё ещё дышит тишина. Коридоры тонули во мраке, и само пространство будто подчинялось этому безмолвию — словно чувствовало: их владелец сломлен.

Мы с Арчи не решались потревожить Севаля. Просто молча стояли рядом. Даже на лице Арчи проскользнула тень тревоги. А я всё сидела, положив ладонь ему на спину. Не знала, как быть в такие моменты. Не понимала, что именно причинило ему такую боль. Эта книга... напомнила о брате?

Я не знала.

Когда я потеряла Мориса и Яву — самых близких мне людей, — внутри было пусто. Ни печали. Ни боли. Ни отчаяния. Никто не утешал меня, никто не заботился. Меня не учили, как поддерживать других. Но что-то внутри подсказывало: не уходи. Просто молчи и будь рядом. Без слов. Только легким прикосновением.

— Арчи... — нарушила я тишину. — Ты сможешь разжечь огонь в печи? Я хочу приготовить успокоительный отвар.

Мой голос прозвучал почти шёпотом, и в этой звенящей тишине эхом прокатился по мёртвым залам.

— Я... да, — Арчи замялся, отстраняясь от стены и всматриваясь в нас сквозь полумрак. — Конечно, — добавил, бросив последний взгляд и ушёл.

Я обернулась к Севалю. Он всё так же держал книгу, глаза оставались закрыты. Казалось, его вовсе не было здесь — он блуждал где-то далеко, затерянный в воспоминаниях. Я знала, что за окном давно ночь. Мы должны были отправиться к цветам, чтобы найти разгадку. Но, глядя на него, не могла заставить себя нарушить это хрупкое молчание. И всё же я решилась

— Севаль? — прошептала я, склоняясь ближе, вглядываясь в его лицо.

Он внезапно распахнул глаза. Я вздрогнула и невольно отпрянула.

— Эвелин?.. — хрипло выдохнул он.

— Да?

Он выглядел измученным. Попытался подняться, но ноги не слушались, будто подкосились. Я тоже хотела встать, чтобы помочь, но в тот же миг в ступнях отозвалась тупая боль — они не держали меня.

— Ауч... — выдохнула я, с усилием пытаясь встать. После долгого сидения на коленях ноги отказывались повиноваться. — В следующий раз страдай, пожалуйста, как-нибудь поудобнее, — пробормотала я с кривой усмешкой.

И тут чьи-то сильные руки осторожно обхватили меня под плечи, приподняли и прижали к себе, не давая упасть.

— Помоги дойти до кухни, — попросила я.

Он не ответил — лишь молча поднял меня на руки, словно я ничего не весила. От него исходил запах, будто я оказалась в лесу после дождя — сырой земли, прохладной свежести и чего-то неуловимо родного. Он нёс меня без слов, погружённый в свои мысли, словно потерянный где-то между прошлым и настоящим. Когда мы дошли до кухни, Арчи как раз возился с очагом — вскоре пламя вспыхнуло, разгоняя темноту и возвращая тепло. Глаза Севаля были красными, полными немой тоски. Он опустил меня на пол и уже собирался уйти.

— Севаль... — тихо окликнула я. — Останься.

Он удивлённо посмотрел на меня, затем — на Арчи, в чьём взгляде отражалось безмолвное сочувствие.

— Я бы хотел побыть один, — выдохнул Севаль, и, опустив глаза, потянулся к двери, чтобы исчезнуть в темноте коридора.

Но я резко схватила его за локоть.

— Нет уж, ваше величество. Это не просьба, — сказала я с вызовом, захлопнув дверь перед его носом. И, почти силой усадив его на тюфяк, отступила в сторону. В этой маленькой, полутёмной кухне он казался чужим — бессмертный король, сидящий на полу... почти растерянный. Подумать только.

— Что произошло? — спросил Арчи с обычной для него прямотой. — Прости, что лезу не в своё дело, но... может, я всё же могу помочь?

Я невольно удивилась — несмотря на всё поведение Севаля, Арчи и вправду волновался. Севаль посмотрел на него спокойно, почти без выражения, а затем перевёл взгляд на пламя в очаге.

— Эта книга... — произнёс он, глядя прямо на меня. — Дневник моего брата. И... — голос дрогнул, он закрыл глаза, словно ему было тяжело продолжать, — в ней запечатана часть его души и сердца. В прямом смысле. Кто-то вложил его жизнь в эти страницы, заточив Шамиля.

Тишина сгустилась, как в самый глухой час ночи. Мы с Арчи переглянулись. Один и тот же вопрос застыл в наших взглядах — как такое возможно?

Я и представить не могла, что душу можно заключить в предмет. Это звучало пугающе. Всё это время у меня в руках была не просто книга... а душа древнего правителя. Меня охватила дрожь, холодок пробежал вдоль позвоночника. Кто же тот торговец, что дал мне её? Как она оказалась у него?.. Ничего не складывалось.

Севаль встал, крепко сжимая книгу в руках. В его взгляде ещё теплел отпечаток боли — тихой, но глубокой, словно тень, которая не отпускает. Но постепенно эта тяжесть уступала место чему-то новому — хрупкой, но твёрдой решимости.

— Эвелин... Уже ночь. Пора покончить с этим. Пойдём.

— Куда? С чем покончить? — резко спросил Арчи, сделав шаг вперёд, напряжённый и готовый к любому повороту. В его глазах играли тени от пламени, а в голосе звучала решимость — он явно не собирался отступать.

— Нет, — жёстко отрезал Севаль, сжимая книгу в руках, — но потом взгляд его смягчился, и голос стал сдержаннее: — Это касается только нас.

— Я сказал: пойду с вами! — голос Арчи задрожал. — Почему всё только между вами? Какие ещё тайны?.. — Он не пытался скрыть обиду. Его злило то, как мы переглядываемся, как будто между нами есть что-то, куда ему нет входа.

Он был рядом всё это время. И я понимаю его, потому что сама была такой — когда вокруг одни загадки, и ты не можешь ничего понять.

— Арчи... — мягко сказала я. — Помнишь, я спрашивала тебя, снятся ли тебе сны?

Он кивнул, настороженно.

— Я спрашивала не случайно. Мне снятся те, кто жил на этом острове. Я слышу их, вижу их. Они просят о помощи. Я не знаю, можно ли им помочь... но я должна попытаться. Севаль владеет магией. Без него я не справлюсь. А тебе... тебе не нужно идти.

Он стоял, будто не слышал меня. Его взгляд был прямым, упрямым, почти раненым. Верный — и всё же оставленный. Но я никогда не давала ему повода. Никогда не относилась к нему как к кому-то большему, чем к спутнику. И всё же я почувствовала, как больно ему это принять. Он бросил на нас короткий взгляд и медленно опустился у очага, сжав кулаки.

— Пойдём, — тихо сказал Севаль.

Я кивнула и, не оборачиваясь, последовала за ним в тьму коридора.

Ночь встретила нас прохладой. Я  потёрла плечи — контраст с тёплой кухней оказался слишком резким. Под ногами хрустели камешки, как будто сам остров вздыхал под нашими шагами. Севаль шёл молча, с опущенной головой — будто снова утонул в воспоминаниях.

Мы добрались до разрушенной площадки. Цветы, словно живые, замкнули бутоны, покачиваясь на ветру, словно дышали вместе с ночной тьмой. Севаль остановился, глядя на меня. В его взгляде застыли усталость... и глубокая, безмолвная печаль.

Он подошёл ближе, не отводя глаз, и протянул руку.

— Ну что, травница... — голос его прозвучал тихо, с оттенком усталости и лёгкой горечи. — Давай попробуем понять тайны этого места. Может, нам удастся найти выход из этой проклятой ловушки предательской любви.

Он аккуратно положил книгу на обломок колонны и бросил на меня взгляд с лёгкой, натянутой улыбкой — холодной и далёкой, в которой таилась тихая боль, скрытая за маской спокойствия.

— А прикасаться обязательно? — с сомнением спросила я, отстраняясь едва заметно, будто боясь нарушить невидимую грань между нами.

Севаль приподнял одну бровь, темные волосы чуть спадали на лоб, заслоняя часть лица, но в его глазах — глубоких, почти бездонных — мелькнуло удивление и что-то более тонкое, едва уловимое, как будто он хотел сказать больше, чем позволяли слова.

— Не хочешь? — его голос стал мягче, он медленно опустил руку. — Можно и без прикосновений... но это займёт время. Магия сильнее, когда мы вместе.

Не дождавшись ответа, он осторожно взял мою руку в свою — сильную и одновременно бережную. Другой рукой слегка обвил мою талию, держа нас близко. Я почувствовала, как невольно напряглась. Мне было неловко — я не понимала, как вести себя рядом с ним, ведь он, кажется, давно чувствует ко мне больше... а я... я... просто не могу ответить на это.

— Э! — я посмотрела на него, но слова застыли на губах.

— Мы станцуем, — сказал он, словно объясняя.

— Что?.. Но я не умею. И... как? Здесь? Без музыки?

Я запнулась, но Севаль уже начал мягко раскачивать нас — словно мелодия жила в нём самом.

— Не бойся, дикая. Я поведу. А ты просто... доверься.

— Если это попытка заигрывания... — осторожно прошептала я.

— Успокойся. Это не свидание. Просто... молчи и слушай, — ответил он тихо, с лёгкой улыбкой, за которой скрывалась задумчивость.

Я замялась на мгновение, но он не отпустил. Мы начали двигаться — легко и плавно, словно ветер, скользящий по мозаике. Под ногами раскинулась старая танцевальная площадка, поросшая мхом, где трещины переплетались в тонкие узоры.

Ночь  была глубокой, а небо над нами — словно бескрайнее полотно, на котором одна за другой загорались звёзды, похожие на сверкающие драгоценные камни. Вдруг вокруг нас появилось мягкое золотистое сияние — будто рассыпанные бусины солнечного света медленно оседали на плечи, руки и мох, наполняя пространство тёплым светом. Лучики коснулись моих белых волос, придав им нежный золотистый отблеск, словно окутав меня своим светом. Всё  наполнилось особенной магией — хрупкой и живой. Танцуя среди заброшенных руин в этом тихом сиянии, казалось, что сама природа шепчет нам свой древний рассказ.

Севаль не сводил с меня взгляда. В его глазах теплилась странная, сдержанная нежность — как у того, кто боится позволить себе чувствовать.

— Как красиво... — прошептала я, оглядываясь. Но он смотрел только на меня.

Сиреньозлат медленно раскрылся, выпуская сиреневые лепестки. Из его сердцевины струился тёплый золотистый свет. За ним распустились лилии, фиалки, розы — вопреки природе, среди ночи. Их лепестки будто впитали остатки дня и теперь излучали мягкое, живое сияние. Запах сирени, перезвон колокольчиков, шелест лепестков — всё сплелось в волшебный вихрь. Мы продолжали танец, и каждое движение казалось частью чего-то большего, чем просто шаги.

Севаль вёл уверенно, но с редкой мягкостью. Его прикосновения были едва ощутимыми, словно он боялся спугнуть меня. Пальцы — длинные и прохладные — легко скользнули по моей ладони, направляя, но не навязывая. Его ладонь на моей талии почти не ощущалась — только тонкий холод, как дуновение вечернего ветра, поддерживающее, но не сковывающее.

Луна висела высоко, заливая серебром всё вокруг: её свет ложился на крыши полуразрушенного замка, скользил по склонам холма, цеплялся за кроны деревьев. Всё казалось неподвижным и почти нереальным — словно мир затаил дыхание. Севаль крепче прижал меня, сжал ладонь, и тогда я услышала — едва уловимую мелодию. Казалось, чем ближе он — тем яснее звучала. Скрипка, флейта, и голос, будто поющий из самой глубины острова:

******

Тихо колышутся листья кувшинки,

На лотосах — светлые капли-росинки.

Мы сложим песню — простую, живую,

О том, кто хранит свою суть упрямую.

Тысячелетнее сердце быстро забилось —

Лишь бы оно вновь не разбилось.

Ищет ответы девушка, что из земли —

Цветы и проклятье её увлекли.

Теперь внимай последним словам,

Что поют и слагают цветы цветам:

«Не бойся, не бойся — ты лишь отпусти,

Возьми его сердце... и в бездну неси.

Руки холодные тянут ко дну,

Покажут сокрытое и глубину.

Не бойся, не бойся, только ликуй —

Возьми его сердце — и свободу даруй».

******

Песня стихла, и вместе с ней растаяли свет и музыка — будто сама магия медленно рассыпалась в воздухе. Всё вокруг погрузилось в тишину, в ту странную пустоту, которая приходит сразу после чуда. Севаль не спешил отводить руку. Его холодные пальцы ещё слегка касались моей — будто он не хотел отпускать. Но всё же медленно убрал её, с тяжестью на сердце, как будто прощался с чем-то дорогим. В его взгляде мелькнула грусть или сожаление, но он молчал, просто смотрел, пытаясь сохранить этот момент в памяти.

«Возьми его сердце... и в бездну неси» — шептала я про себя, почти неслышно.

Я стояла, погружённая в свои мысли, будто растворившись в них. Пыталась удержать в памяти каждое слово, каждый образ. Эта песня была не такой, как прежде. В ней звучало нечто двусмысленное, тревожное... слишком личное.

Она о нём? О нас? Или... обо мне?

Я застыла, не двигаясь.

Севаль не подходил — то ли давая мне пространство для размышлений, то ли сам пребывая под впечатлением. Его молчание было таким же настороженным, как и моё. Я перебирала строки, в уме примеряя их к произошедшему — и вдруг почувствовала, как всё складывается. 

Как будто смысл, таившийся между слов, наконец открылся.

— Я... — выдохнула я и вдруг вскрикнула: — Я, кажется, знаю, что делать!

Севаль обернулся. Его тёмные глаза смотрели внимательно, будто он увидел во мне вспышку — не света, но осознания. Он ещё не понял, но чувствовал, что это важно.

Я схватила книгу и рванулась вперёд, сердце колотилось — казалось, именно с этого момента всё начнёт меняться.