часть 32.
Я проснулась в четыре часа утра в крепких объятиях Пятого, прижимаясь к его груди. За окном постепенно поднималось солнце, освещая город. Я лежала так минуты три, пока не послышался плач дочери. Пятый тут же рефлекторно и сонно дёрнулся, пытаясь встать, до сих пор с закрытыми глазами, но я удержала его, притягивая за шею обратно на подушку.
- Спи, я сама, - прошептала ему я, целуя его в щёку и укрывая одеялом.
Кажется, он меня даже не услышал - просто укутался в одеяло и лицом зарылся в подушки. Я аккуратно встала с кровати, бросая взгляд на мирно спящего Пятого, и направилась в детскую, которая находилась напротив нашей спальни. Скорее всего, она проголодалась.
- Мама идёт, Лисёнок, - сказала я, включая детский ночник на тумбочке, чтобы лучше видеть её, но ужаснулась. Сердце полетело в пятки и забилось с бешеной скоростью, голова запульсировала, а страх захватил каждую частицу моего тела.
Посреди комнаты стоял Реджинальд с моей дочерью на руках. Он её укачивал, как ни в чём не бывало, но та ревела без остановки. Мужчина даже не обратил на меня внимания.
Я сразу рванула к комоду, откуда достала пистолет, направляя на него.
Пятый не убил его?
- Немедленно отпусти мою дочь! - закричала я, заряжая пистолет.
Мужчина медленно посмотрел на меня с ехидной улыбкой.
- Не дашь дедушке познакомиться со своей внучкой? - мерзким голосом спросил он.
- Ты ей не дедушка. Ты тварь, - прошипела я. - Если ты её не положишь обратно в кроватку, то, клянусь, Реджинальд, ты будешь орать от боли, будешь умолять меня убить тебя. Я заставлю тебя жрать собственные конечности или затолкаю их тебе в глотку. Буду вырезать твои органы до тех пор, пока они не перестанут регенерироваться. Я из тебя месиво из крови сделаю и скормлю гиенам, - пообещала я, чувствуя, как материнские инстинкты берут вверх надо мной. Страх и гнев бушевали во мне. Я была готова разорвать его на маленькие кусочки.
- Вот та Аврора, которую знает мир, - неожиданно сказал мужчина с улыбкой. - Жестокая убийца, - выплюнул он. - Как ты думаешь, Серафима, сможет ли убийца стать хорошей матерью? - спросил он, обращаясь к моей дочери.
- Тебе лучше молчать, Реджинальд. Из нас двоих ужасный родитель - ты, а не я, - прошипела я, выстреливая из пистолета.
Пуля прилетела ему прямо в бедро, от чего он шикнул, чуть нагибаясь, но крови, как всегда, не было. Это же его человеческая плоть. От громкого выстрела Серафима заплакала.
Почему Пятый не слышит? Почему он не приходит?
- Я бы тебе советовал не забывать, что у меня на руках твоё дитя, - стал угрожать он.
- Сейчас же положи её на место, Реджинальд.
- Как скажешь, - он мерзко улыбнулся и, на моё удивление, положил её в кроватку.
Я тут же подбежала к кроватке, закрывая её собой. Мужчина отошёл в другую сторону комнаты. Серафима не прекращала реветь, поэтому я опустила одну руку на её голову, поглаживая её в попытках успокоить, а второй держала пушку, нацеленную на Реджинальда.
- Почему ты постоянно нас преследуешь? Тебе прошлого раза не хватило? Почему до тебя не доходит, что ты получишь Серафиму только через мой и Пятого труп?
В ответ мужчина лишь улыбнулся.
- Я пришёл не для того, чтобы вредить тебе или внучке, Аврора. Ты видишь во мне врага или злодея, но я не такой. Я по сей день хотел лишь спасти мир, вот и всё, - он пожал плечами. - Если придётся пожертвовать ради мира ребёнком или собственным сыном, то так тому и быть. Одна жизнь - это ничто по сравнению с человечеством. Вы просто маленькие дети, которые этого не понимают. Хроноклазму нужен сосуд. Ты слишком переполняешься энергией Пятого и в скором времени не сможешь его сдерживать. Посмотри на то, что ты натворила.
Его слова окончательно меня запутали. Я опустила пистолет и взяла Серафиму на руки, медленно укачивая. Она начала затихать на моих руках.
- Что ты имеешь в виду? Я ничего не творила.
- В исчезновении людей и изменении хронологии времени виноваты вы оба, Аврора, и в глубине души ты это знаешь, - надавил на меня он. - Вы оба просто эгоисты, которые не видят ничего, кроме ребёнка и друг друга, вы...
- Вот именно, Реджинальд, - перебила его я. - Пятый готов пожертвовать ради меня миром. А вы ради своей жены смогли? Нет. Поэтому Эбигейл и мертва, - прошипела я.
- Если так случилось, значит, это было ей суждено, - твёрдо произнёс он. - Но сейчас мы не обо мне, - он пожал плечами. - Посмотри в окно, Аврора. Посмотри на то, что ты сделала.
Мой взгляд тут же метнулся к окну. Ужас снова вернулся. Я крепко прижала к себе Серафиму. По телу пробежались мурашки.
Небо стало кроваво-красным. Дома горели. Люди снаружи сходили с ума - кто-то кричал, кто-то плакал от того, что потерял близких, кто-то бегал в страхе, крича имена своих родных, пытаясь их найти. Асфальт был раскрошен, и почти все машины были раскиданы. Наша мраморная терраса разбита, цветы с горшками раскиданы. Наши машины, которые находились не в гараже, были раздавлены и горели.
- Господи... - вскрикнула я, поворачиваясь к Реджинальду, но его уже не было... Он будто испарился.
Боже, это был апокалипсис... Из-за нас... И это уже не исправить.
Когда Серафима начала хныкать, я тут же одумалась и сорвалась с места.
- Пятый! Пятый, вставай! Боже, Пятый, это всё из-за нас! - кричала я, вбегая в спальню со слезами на глазах. - Пятый! - Я дёрнула за одеяло, но там никого не было.
Я в панике задрожала, сердце бешено колотилось в груди, будто вот-вот вырвется наружу. Малышка на руках заплакала, едва уловив мой страх - её крохотное тельце задрожало, а ручки крепко сжали ткань моей пижамы. Я прижала Серафиму к себе, стараясь хоть немного её успокоить, но сама едва держалась на ногах.
- Пятый! Где ты?! Пятый! - голос мой дрожал, и с каждой секундой становился всё отчаяннее. Я металась по дому, заглядывая в каждую комнату, в каждую тень, будто он мог быть где угодно. - Пятый!
Ответа не было. Только гнетущая тишина и мои собственные шаги, гулко отдающиеся эхом в груди.
Отчаявшись, я выбежала с Серафимой на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и я в панике продолжала звать его, чувствуя, как горло сдавливает от слёз.
- Пятый! ПЯТЫЙ!
И вдруг... всё вокруг озарил ослепительно яркий белый свет. Он был таким сильным, что я инстинктивно зажмурилась, крепко прижимая к себе дочку. Я почувствовала, как её дыхание сбилось, как она всхлипывает, пугаясь света и моего состояния. Я прижалась губами к её макушке, начала бормотать молитву, слова которой сливались в беспорядочный шёпот:
- Пожалуйста... пожалуйста, только бы всё было хорошо...
В следующую секунду я услышала его голос. Тихий, тревожный, но такой родной.
- Аврора... Аврора, я здесь. Всё хорошо, слышишь? Лисичка, я тут.
Он произнёс это с такой теплотой, будто ловил меня с обрыва. И в тот же миг я ощутила его руки - тёплые, надёжные - они коснулись моей шеи, щёк, будто возвращая к жизни.
- Лисичка, открой глаза. Всё хорошо. Я здесь.
Моё сердце сжалось, и я резко распахнула глаза, вскакивая с постели. Всё исчезло. Свет, паника, улица. Передо мной был наш дом, спальня. Всё это был только сон... кошмар, вырвавший меня из сна в холодном поту и со слезами на лице.
Я вся дрожала, дыхание сбивалось, пижама прилипла к телу от пота. Но когда взгляд наткнулся на Пятого, только что поднявшегося с кровати, встревоженного и растерянного, я не выдержала - сорвалась с места и бросилась в его объятия.
- Ты тут... - всхлипнула я, уткнувшись лицом в его плечо.
- Я тут, Лисичка. Всё хорошо. Я рядом, - его голос был тихим и ласковым. Он обнял меня крепко, как будто боялся отпустить. Его руки двигались плавно, успокаивающе - одна ласково гладила мою спину, вторая осторожно обвила меня за талию. Он раскачивал нас из стороны в сторону, словно баюкал.
Он целовал меня в волосы, в висок, в щёку - с той же нежностью, с какой укачивал нашу дочку перед сном. Постепенно моё дыхание выровнялось. Я расслабилась, обняв его в ответ и спрятав лицо у него на груди, вдыхая его запах - тёплый, родной, пропитанный лёгким ароматом кофе и чего-то металлического, как будто времени.
- Снова кошмар? - тихо спросил он, не отпуская меня.
Я только кивнула, не в силах пока говорить. Грудь всё ещё сдавливало, но его голос будто унимал этот шторм внутри.
- Это просто сон, милая. Ты просто очень сильно устала, - прошептал он, наклонившись и мягко коснувшись губами моей ключицы. Этот поцелуй был не страстным, а защищающим, как будто ставил печать на моём сердце: "Ты в безопасности".
- Да... наверное, ты прав, - прошептала я в ответ, чуть отстраняясь, но не выходя из его объятий - Где Реджинальд? - резко спросила я, перехватив его взгляд.
Слова сорвались с губ раньше, чем я успела обдумать их. Внутри всё сжалось от гнева, тревоги и неожиданного предчувствия, будто земля под ногами собиралась рассыпаться.
Пятый напрягся. Его взгляд мгновенно затуманился, в нём отразилось то ли беспокойство, то ли раздражение. Линия бровей резко изогнулась, он нахмурился и чуть крепче сжал мой локоть, словно пытаясь удержать меня в реальности - или, может быть, удержать себя от чего-то резкого.
- Зачем тебе он? - спросил он низко, почти шепотом, в голосе проступила глухая тревога.
Я не отвела глаз. Дыхание участилось, в груди вспыхнуло чувство несправедливости и настойчивое желание докопаться до правды. Я не отступлю. Не сейчас.
- Пятый, где Реджинальд? - повторила я, с напором, уже не скрывая твердости в голосе.
Он задержал дыхание. Было видно, как внутри него идёт борьба - между желанием защитить меня и необходимостью быть честным. Несколько долгих секунд он молчал, потом тяжело закатил глаза и с неохотой проговорил:
- Он в Академии. Сейчас находится в изоляторе... - он сделал паузу, будто подбирал правильные слова, - который он сам построил для Виктора.
Я окаменела. Мои губы приоткрылись от удивления, а глаза широко раскрылись. Пульс участился, а внутри словно кольнуло что-то холодное. Я шагнула назад, вырывая локоть из его руки.
- Почему... почему он там? - сдавленно прошептала я, чувствуя, как горло сжимает тревожный ком. - Я думала, что он мёртв... Ты же обещал мне... Ты пообещал, что дашь мне возможность убить его, Пятый!
Голос дрогнул. Я почувствовала, как предательство разливается горьким привкусом на языке. Он покачал головой, отвёл взгляд, а в его лице промелькнула боль.
- Он был мне нужен для информации, Лисичка, - наконец проговорил он, и его голос стал твёрже, но внутри сквозила усталость. - Этот старик знал что-то о Хроноклазме. Я надеялся, что смогу вытащить из него ответы... знать чуть больше о грядущем апокалипсисе, чтобы предотвратить его.
Он на мгновение замолчал, сжал кулаки, будто вспоминая то, что едва не разорвало его изнутри.
- Но я, видимо, переусердствовал... - продолжил он уже тише. - Это случилось в тот день, когда он попытался убить тебя. Из-за него ты родила раньше срока. Из-за него я чуть не потерял и тебя, и нашу дочь.
Я видела, как напряглись его плечи. Челюсть сжалась, а в глазах промелькнуло что-то темное, почти звериное.
- После родов я... - он сглотнул. - Я спустился к нему. Я хотел отомстить за твою боль. За нашу дочь. Сейчас он даже не может говорить, его мозг... он больше не функционирует. Он... овощ. - Его голос стал ледяным, без тени сожаления. - Он получил по заслугам.
Я не знала, как реагировать. Стояла, молча, сжав кулаки, чувствуя, как эмоции рвутся наружу. Гнев, облегчение, страх, благодарность - всё перемешалось.
Я долго смотрела на него. В груди бурлило. Я колебалась - накричать на него за то, что он не сказал сразу? Или просто обнять его, потому что он всё-таки сделал это. Ради меня. Ради нас.
- Я с ним встречусь, - твёрдо сказала я, глядя ему прямо в глаза.
- Нет, - мгновенно отрезал он.
- Да, - настаивала я, сжав губы в упрямую линию.
- Это исключено. Я сказал "нет", Бендерфильд, - голос стал стальным, режущим.
Моя фамилия. Прозвучала, как пощёчина. Он почти никогда ею не пользовался. Это был его способ разозлить меня - и он знал, что это сработает. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.
- Если я сказала, что хочу пойти к нему, значит, я пойду к нему, Харгривз, - прошипела я сквозь зубы, злясь уже на сам тон его голоса.
Он посмотрел на меня, и я встретила его злой, хищный взгляд. Несколько секунд между нами витало напряжение, как перед бурей. Но затем он медленно выдохнул, шагнул ко мне и резко притянул в свои объятия, прижимая к себе.
- Ты пойдёшь... - прошептал он, поцеловав меня в лоб, пока я упрямо пыталась вырваться. - Но только со мной. Либо со мной, либо ты вообще туда не пойдёшь. Поняла?
Я хотела возразить. Уже открыла рот, чтобы выпалить ему очередную колкость, но... вдруг почувствовала, как моё тело сдается. Я выдохнула, уткнулась лицом в его грудь, ощущая, как его тепло и запах родного человека окутывают меня мягким коконом. Его рука легла мне на затылок, нежно проводя по волосам.
- Хорошо... - нехотя проговорила я, прижавшись крепче. - Ты меня бесишь, - буркнула я сквозь зубы.
- Я тебя тоже очень сильно люблю, Лисичка, - с тихим смехом прошептал он мне в волосы.
И, несмотря на бурю, бушующую внутри, я всё же улыбнулась.
- Где Серафима?
Пятый взглянул на меня с лёгким удивлением, будто не ожидал этого вопроса.
- Она проснулась и плакала. Ты так крепко спала, что я не стал тебя будить. Сам её накормил смесью, поменял подгузник. Сейчас она спит у себя в кроватке. А что? - его голос звучал удивлённо, но без упрёка, только с лёгкой заботой.
- Нет... Просто... принеси Лисёнка сюда, - попросила я, глядя ему в глаза. - Я хочу, чтобы сегодня она поспала с нами.
Он пару секунд смотрел на меня, будто изучая, пытаясь понять, почему мне так нужно это. Затем кивнул. Его лицо смягчилось, в глазах читалось понимание.
- Хорошо, - мягко сказал он и, поцеловав меня в лоб, провёл обратно к кровати. - Но сначала мне нужно уложить свою Лисичку, - добавил он с лёгкой игривостью, и прежде чем я успела что-то ответить, шутливо бросил меня на кровать, надвигаясь сверху.
От неожиданности я тихо пискнула, а потом рассмеялась, впервые за день по-настоящему. Страх отступил, рассеялся в его тепле, в его шутке, в том, как он смотрит на меня.
Пятый был очень близко. Между нашими губами оставался всего лишь миллиметр - крошечное расстояние, которое с каждой секундой становилось всё более невыносимым. Я чувствовала тепло его губ на своих, будто от жара обожгло. Он водил своими губами по моим, не целуя по-настоящему, а лишь дразня, будто в игре на выносливость. Он прекрасно знал, как это действует на меня, как меня это раздражает до мурашек, но продолжал, потому что ему нравилось видеть, как я теряю самообладание. А я... я просто позволила ему взять верх. Расслабилась. Отдалась этой волне желания.
Он опустился губами ниже, к моей шее, и начал осторожно, почти невесомо, вырисовывать по моей коже тонкие узоры - своими губами, своим горячим дыханием, от которого пробегала дрожь по позвоночнику. Его поцелуи становились влажными, немного настойчивыми, оставляя после себя влажные засосы. Иногда он легонько покусывал нежную кожу, и от этих укусов я невольно замирала, с трудом сдерживая вздохи, наполненные желанием.
- Пятый... - прошептала я с придушенной страстью в голосе.
Услышав своё имя, он приподнялся, и я увидела его самодовольную ухмылку. Он смотрел на меня взглядом охотника, загнавшего свою жертву, а затем, не дожидаясь ни слова больше, впился в мои губы поцелуем, полным жажды. Я с готовностью ответила, прижимаясь к нему, обвивая руками его шею. Его тело было таким горячим, таким сильным, таким знакомым и родным. Он крепко прижимал меня к себе, будто боялся отпустить, а его язык без стеснения ворвался в мой рот, заставив меня застонать - от удовольствия, от накатившего на меня желания, от его власти надо мной.
И именно в этот момент он резко отстранился. Я сразу поняла, почему. Его тяжёлое дыхание, напряжённая поза, сжатые челюсти - всё выдавало его внутреннюю борьбу.
- Аврора, - выдохнул он, вставая с постели, - Майкрофт сказал подождать минимум шесть недель. У тебя до сих пор могут разойтись швы. А если мы так и продолжим... клянусь, мне придётся, как тринадцатилетнему подростку, дрочить в душе, - с наигранной обидой произнес он.
Его слова вызвали у меня неожиданную волну смеха. Я прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос, но это было слишком смешно. Его искренность, его голос, полный отчаяния - всё это выглядело и трогательно, и нелепо одновременно.
- Я на такой большой срок не трахался ни с кем, наверное, в последний раз со времён апокалипсиса, - с усмешкой добавил он, потирая лицо ладонями. - Кажется, у меня уже член синеет от твёрдости.
- Тогда воспользуйся услугами своих шлюх, - фыркнула я, закатив глаза. - Уверена, у тебя их хватает.
Он рассмеялся, не обижаясь, наоборот - наслаждаясь этим флиртом. Подошёл ко мне, наклонился и нежно поцеловал в лоб, оставляя лёгкий след своего тепла.
- Мне никто, кроме тебя и дочери, не нужен, Лисичка, - сказал он мягко, почти шёпотом. - Только ты можешь по-настоящему удовлетворить меня - и физически, и эмоционально. Со шлюхами я просто трахался. А с тобой... с тобой я занимаюсь любовью. Это совсем другое, милая.
Его слова задели меня до глубины души. От них внутри стало тепло. Горячо. Я не могла не улыбнуться - искренне, по-женски, с благодарностью. Я устроилась поудобнее, укутываясь в одеяло, наслаждаясь этой минутой, пока он вышел из комнаты, чтобы принести Серафиму.
Прошло всего несколько мгновений, и я услышала, как он возвращается. В руках он держал нашу малышку, такую крошечную, такую нежную. Он нёс её с такой осторожностью, будто боялся даже дуновением ветра задеть её. Его лицо в этот момент было неузнаваемо мягким, наполненным трепетом.
Он аккуратно переложил Серафиму на кровать между нами, нежно поправил уголок розового боди на её плече и лёг рядом. Мы просто лежали. Молча. Слов больше не было нужно. Мы смотрели на крошечное, спящее создание, в котором было столько жизни, столько смысла. В этой тишине была любовь.
- Спасибо, - вдруг неожиданно сказал он.
Я удивлённо повернула голову к нему, не сразу понимая, о чём он.
- За что? - спросила тихо, чуть нахмурив брови.
Он посмотрел на меня. Его глаза были полны нежности, но где-то в глубине пряталась боль. Боль за всё, что он однажды чуть не разрушил. За то, что мог потерять.
- За неё, - тихо произнёс он, взглядом лаская нашу дочь. - Ты прошла через ад ради нас. Подарила ей жизнь. Ты пошла против меня, когда я нёс всякую чушь об аборте, - его голос слегка дрогнул, - и помогла мне справиться со страхом отцовства. Ты невероятная женщина, Аврора. И я даже не знаю, достоин ли тебя.
Я не могла сдержать улыбку. Осторожно дотянулась до его лица, положила ладонь на щёку, проводя пальцами по щетине, как будто хотела запомнить на ощупь каждую черту.
- Пятый Харгривз, - сказала я мягко, с любовью, - ты столько раз спасал мир, что и не сосчитать. Ты достоин всего, что у тебя есть. Потому что ты боролся за это. Ты - мой мужчина. Мой личный герой. И ты достоин абсолютно всего.
Он закрыл глаза, чуть наклонившись к моей ладони, как будто искал в моих словах прощение и утешение одновременно. И в ту ночь, среди мягкого света лампы и спокойного дыхания нашей дочери, мы просто лежали рядом. Трое. Впервые - по-настоящему семья.