Глава 14. Шипы и розы
Моник
Неожиданно наступившее утро заставило меня подскочить. Шейна нигде не было, и это настораживало. Комната казалась чужой, тишина — слишком громкой. Я всё ещё ощущала прикосновения рук, тёплых, настойчивых... но разум твердил: это должен быть сон.
Мне срочно нужен был душ — хотелось смыть с себя остатки ночных образов и иллюзий. Поднявшись с кровати, я осторожно приоткрыла дверь сбоку. Ванная оказалась прямо передо мной, и мысль о прохладной воде позволила мне немного выдохнуть.
Примерно через час дверь комнаты отворилась. Шейн вошёл с бумажным пакетом и кофе, волосы слегка растрёпаны.
— Завтрак в постель, — сказал он с усталой иронией. Протянув мне пакет, он скользнул взглядом по мне и остановился на глазах; я делала вид, что слишком увлечена кружкой.
Сделав глоток кофе, откусила сэндвич. Пыталась сосредоточиться на еде, а не на нём.
Мне всё ещё не верилось, что это происходит со мной. Казалось, стоит моргнуть — и я снова окажусь в баре у Чарли, с кружкой пива и привычным шумом вокруг.
Он отвернулся и подошёл к гардеробу, стянул с себя толстовку. Моё внимание тут же привлекла татуировка на его груди — череп, окружённый розами и шипами. Странное сочетание красоты и жестокости. Интересно, что она значит?
Я слишком долго смотрела, и он, заметив это, тихо сказал:
— «Сердце прячется в шипах, как роза, ведь всё прекрасное смертно».
— Красиво, — едва заметно улыбнулась я.
Накинув чёрную футболку, он отошёл, а я сжала пакет в руках, стараясь не выдать смущения.
— Доедай. И не забудь про парик, — буркнул он, бросая мне свёрток.
Я поймала его на лету, удивляясь, где он только его достал.
Поднявшись, я сделала шаг к нему, коснулась его руки и тихо сказала:
— Спасибо, Шейн. Я... я никогда этого не забуду.
Он вздрогнул, словно моё прикосновение обожгло, а лицо в ту же секунду стало каменным, взгляд потускнел.
— На твоём месте я бы был умнее.
— Забудь. И никогда не вспоминай, — сказал он сдержанно, но жёстко.
Он сжал челюсть, как будто хотел что-то добавить, но передумал. В нём чувствовалось напряжение.
И я решила не спорить, слишком хорошо понимая, на какой риск он идёт, помогая мне. Просто кивнула, надела короткий тёмный парик и накинула капюшон.
— Готова, — сказала я.
Уже на пороге он прикрыл лицо чёрной маской.
— Зачем вам маски? — не выдержала я.
— Так принято. До отбора мы закрываем лица, чтобы новобранцы не видели наставников.
Хотя я толком ничего не поняла, я всё же кивнула, и мы вышли.
В дневном свете этот огромный дом казался ещё роскошнее. Повсюду сновали люди, слышались голоса, шаги. Мы свернули в сторону.
— Сейчас я отведу тебя в ангар, — бросил Шейн, оглядываясь через плечо. — Там держат тех, кто участвует в отборе.
Не задавая лишних вопросов, я молча следовала за ним.
Мы крались вдоль стены с большими окнами, стараясь держаться в тени. Я знала, что нельзя... но всё же не удержалась — скользнула взглядом внутрь.
За массивным столом, спиной к окну, сидел мужчина. Он говорил по телефону. Строгий костюм, прямые плечи, тёмные волосы, ни одного лишнего жеста — только выверенные, точные движения. Он излучал власть и опасность. Меня словно магнитом тянуло к нему. Я будто забыла, где нахожусь.
Стоя и наблюдая за ним, я почувствовала, как Шейн дёрнул меня за рукав и тихо, с холодной сдержанностью сказал:
— Насмотрелась?.. Это кабинет альфы, хочешь, чтоб нас засекли?
В его голосе сквозила злость. Или... что-то ещё.
Я вздрогнула, не находя слов. Меня охватило чувство вины — из-за меня Шейну могли грозить неприятности, а я дала слово слушаться.
Я виновато опустила голову.
— Прости... — прошептала я и поспешила за ним.
Адам:
Я задержался на этих строках дольше, чем собирался. В них — что-то слишком личное.
Шейн напоминает человека, который готов сгореть за чужую тайну, но прячет это под маской жесткости.
А Моник... она впервые смотрит туда, где начинается её настоящая судьба.
И в этой игре шипов и роз боль оказывается честнее красоты.