часть 11
Было решено, чтобы Ира, для её безопасности, осталась на эту ночь у меня. Я достал для неё свои шорты с футболкой из шкафа, и сказав, девушке, что она может идти переодеваться, положил вещи на кровать в спальне, а сам вышел в зал в поисках спасительного мела, который должен был находиться в моём скромном обители.
Ира прошла мимо, и зайдя в комнату, прикрыла за собой дверь, оставив небольшую щель, в которую были видны угол стола и начало кровати, у которой и встала девушка. Она несколько секунд смотрела на одежду, которую я ей оставил, а затем, повернулась на дверь, смотря на меня глазами человека, идущего на убой. Её руки поднялись к верхней пуговице её безразмерной, клетчатой, зелёной рубахи, а губы натянуто расплылись в жалком подобии на улыбку. Я подался вперёд и потянул дверь на себя, тем самым, закрыв её до конца.
— Не смотри на меня так жалобно. Не сейчас. Ты так долго себе этого не позволяла, а сейчас особенно не время. Ты и сама это понимаешь. — проговариваю я в своих мыслях, смотря на ручку двери, сжимаемую в моей руке. Затем оборачиваюсь на комнату позади себя, и в буквальном смысле, иду переворачивать квартиру вверх дном, в поисках, так необходимого сейчас мела.
Его не было нигде. Ни в одной из коробок, пакетов или ящиков шкафов. Я стоял посреди бардака, вцепившись до боли себе в волосы, ведь до меня наконец дошло осознание скорого неминуемого конца. По ощущениям с минуты на минуту должно произойти что-то необъяснимое, не поддающееся логике и здравому смыслу. Я интуитивно знал, что меня ожидает дальше; видел это ясно, как вижу сейчас эти разбросанные вещи. Я закрыл глаза и вдавил холодными пальцами горячие веки, будто хотел избавится от своего зрения и вогнать зрачки внутрь глазных яблок. Но это было бесполезно. Мозг всё глотал звуки, как пишу и воспроизводил мне картины, а воображение, корчась от ужаса, искревлённое, искажённое от боли, словно живое существо танцевало подобно сломанной марионетке и кривлялось, скаля зубы. Страх перед страшным; более страшным, чем являлась сама действительность превратил меня в камень. В сознании рождались образы, как сквозь дрожащие на окне занавески ко мне тянутся неестественно длинные, тощие пальцы рук и кладут их мне на плечи. Фантазия совпала с реальностью и я в страхе обернулся. Но увидел за своей спиной лишь слегка напуганную, моим поведением, Иру. Она отдёрнула руку от моего плеча и сделала небольшой шаг назад.
— Кирилл. — сказала она лишь моё имя. Так мягко, сказочно и сладко. Её голос больше напоминал мелодию; давно забытую, утерянную многие годы назад, но такую родную и неповторимую, словно бабочка, перелетающая с цветка на цветок и разводящая свои цветные, нежные крылья в стороны. — Там смотрел? — показывая на балкон, продолжила она свою акапеллу. Я окинул девушку взглядом, и дважды моргнув, покосился в ту сторону, куда показывала рукой Ира. Пальцы дрогнули и я рвано вздохнул. Девушке не нужно было ничего спрашивать. Она уже всё знала. Она видела мои глаза; смотрела в них в упор, выискивая в них ответы на свои, личные вопросы.
В голове в очередной раз пронеслись события того вечера, которые повлекли за собой все те беспокойные бесчисленные месяцы без сна и отдыха, все эти ужасные мысли, думы, ночные кошмары, отсутствие аппетита и желания жить.
Я покачал головой, не в силах разомкнуть свои слипшиеся губы. Я с самого начала знал, что коробка там. Мне было больно признаться в этом даже самому себе. Там на балконе; под толщей одежды, книг и некоторых игрушек, за этой чёртовой дверью, ручку которой мне всегда так сложно опустить. В этом нет ничего невозможного, по крайней мере, для человека, который не знает.
Ира взяла меня за руку и потянула к двери. Я не сопротивлялся, хоть и не хотел к ней приближаться. Мы сделали лишь три шага. Три шага. Не больше. А затем девушка лёгким движением кисти открыла балкон. Я слегка удивился тому, настолько просто ей далось это действие. Ноги обдуло холодным потоком воздуха, а виски тонкой нитью пронзила боль. В памяти шумели крики и серены, а на глаза подступили слёзы. Каждый раз всё по старому. Ничего не меняется. Моя реакция на коробку в вещами остаётся неизменной.
— Мало времени. — щурясь, напрягая лоб, и сжимая мою руку сильнее, обернувшись на меня, произнесла Ира.
Моё предчувствие меня не подвело. Сознание посетил страх перед реальной угрозой, а колени подкосились под тяжестью собственного тела. Дышать стало тяжело. Воспоминания никогда не покинут меня, точно также, как и это ноющее чувство в груди. Но своим нытьём и страхами я сына не верну, а свою жизнь я ещё способен спасти. Точно также, как и жизнь девушки, что держит меня за руку, как и сотни других жизней, таких-же людей, что даже не подозревают об нехах, живущих параллельно с нами.
Хлопок. За ним звук орущей сигнализации. Это добавляет скорости моим движениям. Я отбрасываю ненужные мысли и захожу на балкон. Второй хлопок, который раздается ближе и срабатывает сигналка ещё одной машины. Слёзы неконтролируемо срываются с усталых глаз, всё тело через одежду пробивает озноб; из-за холода, и от страха перед очередной встречей с оболочкой, и от не вовремя нахлынувших воспоминаний. Я стараюсь не замечать этого, но у организма другие планы. Он явно выражает панику. Всё накладывается одно на другое, взгляд замыливается, а совершать обычные действия становится невообразимо тяжело. Руки не слушаются.
Очередной хлопок. Ещё одна трель недовольной машины. Но коробка разноцветных мелков уже у меня в руках. Я выбегаю с холодной, заставленной хламом комнатки и передаю мел подруге.
— Делай. — роняю я ей в лицо, и девушка, одобрительно посмотрев на меня, быстро порывается в спальню. Я захожу следом, и вижу, как она, стоя на коленях, выводит жирную линию по плинтусу вдоль стены, отодвигает кровать и прокрашивает мелом пол и там. Действия чёткие, быстрые, нет ни малейшей возни или мешкатни. Она полностью уверенна в каждом своём действии.
Я не успеваю ничего сказать или сделать, как она встаёт, окидывает взглядом полученный контур по периметру комнаты, и бросив кусок мела на пол, принимается что-то быстро говорить в пол тона. По началу казалось, что язык русский, просто невнятный, кашей во рту, но у меня не получается разобрать ни единого, произнесённого девушкой слова. Шепот не был похож ни на один из известных лингвистике языков.
Сигнализации машин, припаркованных во дворе, не умолкали. К ним лишь добавились звуки скрежета по бетону и тяжёлое сопение, как если бы дышал человек с раком лёгких.
Я наблюдал за обстановкой в комнате, за происходящим на улице, за летящими за стеклом крупинками снега, за мигающим в комнате светом, и за Ирой, стоявшей в метре от меня, за тем как она держится за лоб над глазами, за её, ослабевающими с каждой секундой ногами, за тем, как она обхватывает себя руками за живот, как пригибается к полу, а голос становится тише, но не умолкает. Я подошёл, подхватил её за талию и положил её руку себе за шею. Она стояла вся бледная, её губы почти не шевелились, а глаза потускнели и перестали выражать какие-либо эмоции.
Я напрягся всем телом, ударенный током осознания никчёмности собственного положения, ведь навряд ли способен чем-то помочь улучшению состояния подруги, или хотя бы защититься.
Оглушительный треск балконного окна и звук падения чего-то тяжёлого на пол заставил меня вздрогнуть, но Ира стояла будто в каком-то трансе и не обращала внимание вообще ни на что. Ещё через несколько секунд до ушей долетел стук двери о рядом находящуюся стену в зале. А затем все звуки резко пропали. Оглох. Но это секундное молчание, нарушаемое лишь стуком моего колотящегося сердца и тихим неясным шепотом, прекращается свистящим втягиванием воздуха. Сквозь разбитое окно завыл, засвистел ветер, а в нашу сторону что-то медленно зашагало, низко рыча и хлюпая гортанью. Под тяжестью его шагов пол жалобно скрипел и по нему раздавался лёгкий стук когтей, как если бы, к нам в комнату настороженно крался пёс.
Шаг, сопровождающийся скрипом, выдох со свистом и лампочка в люстре замигала с большей частотой. Я молча слушал, не позволяя себе даже сглотнуть, образовавшийся от страха, в горле ком.
В проёме появилось нечто с глазами бусинами, которые поблёскивали алым. Оно оскалилось и улыбнулось во все свои направленные наружу зубы, нагнулось, чтобы пройти в комнату, а затем сделало шаг за линию белой меловой полоски.
— Да защити нас от лукавого. — произнесла девушка чётко, вкладывая в эти слова все оставшиеся у неё в теле силы. Создание взвыло. Нога его отрезалась невидимой линией и распалась пылью на линолеуме. Само оно упало в зал, заливая пол в нём непонятной чёрной жижей, которая вероятнее всего, является его кровью. За ним на пол бы свалилась рыжеволосая, если б я её не держал. Она обмякла у меня на руках. Я положил её на кровать и подошёл к раненому существу почти в плотную, оставаясь за линией в спальне. Страха не было; точно также, как и тревоги. Лишь в висках редкой, нарастающей болью скрипела свирель. Я ощущал себя в полной безопасности, как под крышкой купола или в зоопарке, будто зная, что это один из представителей далёкой жаркой страны, что его можно не бояться, ведь он в клетке; взаперти и мне ничего не угрожает. Хотя на деле, заперты тут мы с Ирой.
— Что ты такое? — проговорил я на выдохе одними губами, и принялся тщательнее рассматривать, корчившегося от боли монстра. Его нога за считанные секунды затянулась волокнами, а затем из них, вздуваясь живой плесенью, начала формироваться новая конечность, которая ничем не уступала отрубленной.
Оно зло оскалилось, поднялось на четвереньки, издав звук, чем-то напоминающий человеческую речь, содрогнулось всем телом, и неестественно вывернув локти в обратную сторону, опустило пасть к полу, капнув на него липкой слюной. После посмотрело на меня взглядом, полным ненависти и безумия, и по его спине пробежал ворох из складок кожи, под ними что-то заползало, зашевелилось, а на боку показался след лица, как если бы голову куклы вдавили в шарик изнутри.
Оно посмотрело на меня ещё немного, своими горящими кровью глазами, которые выражали лишь ненависть ко всему живому. И через секунду достигло двери на балкон и выпрыгнуло в ранее разбитое окно на улицу, скрывшись в толще тьмы за пределами дома.
Свет во всей квартире погас. Лишь луна, светящая ночником, не позволила нам остаться в полной темноте.
Я не спешил выходить из очерченной территории, чтобы закрыть балкон. Вместо этого я подтолкнул дверь спальни рукой, и та, медленно, не хотя, со скрипом верхней петли, словно обиженная на деревянный косяк, еле коснулась его своим ребром. Мне пришлось надавить на неё ладонью, что бы та закрылась полностью, отгородив нас от остального мира.
Я не понимал, почему я испытываю такое спокойствие, почему моё сердцебиение такое ровное, дыхание столь размеренное, а разум пуст. Последний раз у меня было подобное чувство, когда мы ехали в машине в тот злополучный вечер; когда Егор читал мне интересные подробности об динозаврах и их жизни, которую предполагали учёные палеонтологи. В сознании всплыл его образ: лицо беззаботного мальчишки, улыбка, что подобно июльскому солнцу, что так тепло припекает лицо, когда поднимаешь голову к небу, смех, что звучит до сих пор в моей голове звонким эхом маленького колокольчика и голос, в котором слышалась лёгкая картавость, а во взгляде читалось неугомонное любопытство ко всему новому и неизведанному.
Кончики пальцев, что я прижимал к гладкой поверхности двери, поледенели и еле уловимо дрогнули. Я убрал с неё руку и повернулся на Иру. Она пришла в себя, привстала на локтях, и на них же опираясь, села на край кровати ко мне боком. Только сейчас я заметил, что она выглядит иначе и даже казалась моложе; только синяки под глазами стали более явными. Она была одета в мою одежду, которую я дал ей ранее, её кудри как-то по особенному, просвечивающей пеленой, словно облако, лежали на плечах и волной из шелковистых прядей спадали по спине. Свободно, небрежно, но так красиво и изящно. Веки были сомкнуты, ресницы переплетены меж собой, а на губах играла лёгкая улыбка, означающая маленькую победу. Она склонила голову и кудри закрыли её лицо.
Я бы мог стоять так всю ночь, глядя на неё, на её взъерошенные оранжевые волосы и на расслабленные, сведённые вместе колени. Наверняка я сейчас выгляжу глупо, как впервые влюблённый мальчик, ещё до селе не знавший настоящей любви.
— Оно ушло? — глубоко, натужено втянув в лёгкие воздух, шепча, спросила девушка не своим голосом и обессилено мотнула головой.
— Да. — подойдя к постели и садясь рядом, ответил я бездумно.
— Дышать. Тяжело. Выматывает. Это. — делая длинные паузы между словами, выдавила из себя Ира. Было слышно, что каждое слово даётся ей с невообразимым трудом. Она легла на бок и закрыла глаза.
— Отдыхай. — сказал я, смотря на силуэт девушки и расправив комок одеяла, укрыл ту до плеч. Сам осторожно лёг рядом, боясь потревожить; направил усталый взгляд в угол комнаты, ощущая в воздухе духи девушки, и слушая её убаюкивающее, ровное, тихое сопение.