Глава седьмая
Город под холмами
Утро было серым, тяжёлым. Туман застыл над деревьями, окутывая дорогу к городу. Аделина проснулась с решимостью: нельзя полагаться только на собственные впечатления от особняка. Чтобы составить полную картину, нужно знать, что думают люди, жившие рядом с писателем.
Она выбрала простое платье тёмного оттенка, поверх накинула пальто с высоким воротником и взяла зонт, оставленный дворецким у двери. Перед тем как выйти, задержалась у окна: дорога вниз тонула в молочной дымке, а сам город выглядел словно отрезанный от остального мира.
"Люди, жившие здесь рядом с писателем, должны знать правду. Не о его «тайнах», а о его привычках, характере, событиях его жизни. Слухи искажены, но если сравнить несколько версий, можно выстроить картину," — убеждала она себя.
---
Тархнельм встретил её настороженным молчанием. Улицы были почти пусты, редкие прохожие прятались под капюшонами и быстрым шагом уходили прочь, едва заметив чужеземку. Казалось, каждый её шаг эхом отзывался в переулках, и этот звук был чужд городу.
На площади у фонтана, где располагались лавки и трактир, люди перешёптывались, бросая на неё короткие взгляды. Не любопытные, не заинтересованные — а скорее колючие, недовольные.
Аделина вошла в книжную лавку, надеясь найти там более располагающий разговор. Внутри пахло сыростью и бумагой. Хозяин лавки, худощавый мужчина с бородкой, заметив её, замер.
— Чем могу помочь? — спросил он, но голос был холоден, будто он говорил это по обязанности.
— Я ищу сведения об Августе Верне, — спокойно сказала Аделина.
В ту же секунду его глаза потемнели. Он резко захлопнул книгу, которую держал, и отвернулся.
— Мы книгами торгуем. А слухами — нет.
— Но ведь он жил здесь, — настаивала Аделина. — У вас, наверное, остались его рукописи, издания…
— Нет, — резко перебил он. — Всё, что связано с ним, лучше забыть. Так будет правильно.
Он отвернулся, показывая, что разговор окончен.
---
На улице Аделина чувствовала, как взгляды прохожих следуют за ней. В трактире, куда она зашла, чтобы согреться, тишина упала мгновенно, как только она переступила порог. Несколько мужчин за столом перестали разговаривать и уставились в кружки. Хозяйка трактира встретила её недружелюбным взглядом.
— Что будете? — коротко спросила она.
— Чай, пожалуйста, — вежливо ответила Аделина.
Женщина поставила перед ней кружку, но не сказала ни слова больше.
"Странно. Такое чувство, будто я принесла с собой что-то, чего они боятся. Неужели дом действительно вызывает у них такие суеверия? Но это лишь стены и камень. Люди склонны приписывать необъяснимое тому, чего не понимают. Возможно, писатель был замкнутым, и это породило нелепые домыслы."
Она достала блокнот и сделала пометку: «Горожане избегают разговоров о Верне. Реакция враждебная, с оттенком страха. Важно выяснить: что именно породило этот страх — личность писателя или сам дом?»
---
Неожиданно один из мужчин за соседним столом пробурчал:
— Лучше вам уехать, госпожа. Здесь чужим не рады. Особенно тем, кто живёт… там.
Он не произнёс слово «особняк», но оно витало в воздухе.
Аделина спокойно подняла глаза:
— А что не так с домом?
Мужчина сплюнул в сторону и отвёл взгляд.
— Дом такой же, как хозяин был. Чужой. Холодный. Лучше не тревожить прошлое. Оно кусается.
Другой, более молодой, усмехнулся, но в смехе не было веселья:
— А вы всё равно спросите — не угомонитесь. Так вот, Верн — он не писал, он… записывал. Всё, что видел. А видел он то, чего людям видеть не положено.
— Это слухи, — резко вставила хозяйка трактира. — Мы не будем об этом говорить.
Голоса смолкли, и трактир снова наполнился лишь звоном кружек.
---
На обратном пути Аделина долго обдумывала услышанное.
"Итак, факты: люди враждебны, разговаривать не хотят. Но все реакции слишком одинаковы, словно их объединяет общая легенда. Это похоже на коллективное суеверие, подкреплённое страхом. Вероятно, писатель вёл себя необычно: замкнутость, отстранённость, редкие контакты с жителями. Дом на холме стал символом этой чуждости. Люди сделали вывод: если он был не такой, как все, значит, опасный. Ничего мистического, только логика малых городков, где всё странное становится злом."
И всё же неприятный осадок оставался. Враждебные взгляды, тишина, упоминания о «виденном» Верном.
"Что он записывал? Что значит «видел то, чего не должны видеть»? Возможно, дневники дадут ответ. Или я должна искать следы его реальной жизни: с кем общался, где публиковался. Но для этого нужно снова вернуться в библиотеку."
Она остановилась у подножия холма, глядя на темнеющий силуэт особняка.
"Слухи слухами, но книги и бумаги — вот где истина. Завтра я продолжу каталогизацию. А город… город будет только сопутствующим источником. Главное — факты, а не тени."
Сжав в руке блокнот, она пошла вверх по дороге. Дом ждал её, и в его стенах хранились ответы, которые люди отказывались давать.