20
Когда я выхожу из душа, машинально проверяю телефон и замечаю новое смс. Опять от Друга. Любопытно, этот странный тип давно не выходил на связь.
«Пора действовать. Завтра ровно в 12 дня камеры будут отключены на час. Иди на второй этаж. Код сейфа пришлю позже. Дальнейшие инструкции тоже».
А раньше почему про камеры не сообщил? Гад.
Набиваю ответ:
«Я хочу кое-что взамен».
Новое сообщение приходит почти сразу.
«Я вытащу тебя».
Усмехаюсь.
«Не только это. Узнай, с кем сегодня встречался Чертков. В обед. Всю информацию, все детали. Я жду досье. Без данных я даже пальцем не шевельну».
Пауза.
«Слишком мало времени».
Ничего не отвечаю.
Я не собираюсь рисковать ради сомнительной перспективы освобождения. Меня интересует ломоть посочнее.
Я бы могла заказать подобный поиск кому-то из своих людей, но учитывая текущую ситуацию, каждый из них может настучать Черткову.
«Все будет».
Друг не выдерживает и сдается.
Ну, посмотрим, к чему это приведет. Я постараюсь получить хотя бы один козырь. Только с кем я намерена бороться? С тем, кто прочно засел и в разуме, и в сердце.
Сомнительная перспектива.
Настоящая сила заключается в знании, в способности предугадать следующий шаг твоего врага. Любой секрет, даже самый незначительный, можно обратить в смертоносное орудие.
Я понимала, что с компроматом не все так просто. Вряд ли Чертков хранил убойную информацию на самого себя, причем практически открыто, в той же самой квартире, где держал меня. Да, он запретил подниматься на второй этаж. Возможно, там действительно находились важные документы. Ну или он просто не желал пускать меня на определенную территорию. Я бы тоже не пришла в восторг, если бы кто-то посторонний шарил по моему кабинету.
Я полагала, что таинственный «Друг» хочет заполучить нечто совершенно иное. И я не доверяла этому неизвестному человеку ни на миг. Но грех было не рискнуть, не попытаться использовать его в своих интересах и не посмотреть, что из этого выйдет.
При доле везения результат мог оказаться впечатляющим.
Да, я не рассчитывала на многое, но хотя бы малое тянуло ухватить, потянуть за нить и размотать клубок.
Во-первых, я хотела узнать, кто же та девушка, в присутствии которой столь откровенно и явно млеет Чертков. Во-вторых, неплохо было бы покопаться в его личных вещах. Помимо важных файлов, там могли содержаться не менее значимые предметы совсем иного толка. Семейные фотографии, намеки на прошлое. Что-нибудь связанное с хобби, с какими-то обычными человеческими привязанностями, слабостями.
Мне было просто любопытно прикоснуться к его жизни, ведь он настолько глубоко погрузился в мою.
Казалось, Чертков знал обо мне абсолютно все. Ну или гораздо больше, чем показывал. И все чаще я гадала над причинами его жгучей ненависти. Они не выглядели такими уж очевидными. Тут не банальная неприязнь, не желание воздать по заслугам и унизить богатую стерву. Это действительно смахивало на личный мотив, но я едва могла добраться до истины.
Когда Чертков был рядом, мое сознание отключалось. Я просто не соображала, превращалась в голодную, дрожащую самку. И все мои мысли вращались в единственном направлении.
Я жаждала его прикосновений, его колких фраз и грубости. Любого проявления внимания. Пусть даже негативного. Я не хотела, не могла думать ни о чем другом. Я превращалась в полную идиотку. И лишь потом, в одиночестве, мне удавалось собраться с силами, относительно хладнокровно все проанализировать.
В ту ночь я так и не сомкнула глаз, а утром, лишь только на улице посветлело, направилась в ванную комнату.
Я пока не знала, отправит ли Друг хотя бы что-то по поводу той хрупкой девушки из кафе. Я даже планов дальнейших не строила. Будь то, что будет. Если пришлет мне данные, хорошо. Узнаю предполагаемого противника в лицо. А нет… Тогда я все равно не удержалась бы от обыска в кабинете Черткова.
Я не собиралась идти на работу, а поскольку мой надзиратель привык, что я встаю рано, и мы обычно завтракаем вместе, стоило поскорее позаботиться об алиби.
Я умылась, изучила свое отражение в зеркале. Бессонная ночь подарила мне синяки под глазами, чему в текущей ситуации я была только рада. Общая бледность, измученность. Я действительно выглядела так, словно заболеваю.
Я взлохматила волосы, отправилась обратно в кровать. Учитывая мое состояние, даже не придется изображать недомогание.
Впрочем, Чертков мог и не заметить моего отсутствия. Иногда он уходил раньше. Но следовало продумать путь отступления, на всякий случай.
– Тебе плохо? – он все-таки возник на пороге, толкнул дверь и остановился, опираясь о дверной косяк.
– Немного нездоровиться.
– Как именно?
– Голова болит.
Я не хотела вдаваться в подробности.
– Вызвать врача?
Он подошел ко мне, провел ладонью по скуле, после коснулся лба, проверяя температуру.
– Нет… Я просто хочу полежать.
– А почему опять ничего не поела? – спрашивает хмуро и присаживается рядом. – Устраиваешь новый спектакль?
Кровать пружинит от его тяжести, и я дергаюсь, отклоняюсь в сторону, сбрасываю тяжелую ладонь со своего лица.
– Все отлично! Просто не лезь, не трогай.
– Чего завелась?
Он похлопывает по щеке как собачку. Или кошечку. Человеком он меня точно не считает. Может и с животным слишком выгодное сравнение. Я себя переоцениваю.
– Ничего.
Я отворачиваюсь.
– Ладно. Если плохо, то лежи.
Какая милость!
– Спасибо.
Я откидываюсь назад, отворачиваюсь, утыкаюсь головой в подушку, не замечаю, как простынь соскальзывает, обнажая спину и яркую татуировку.
Чертков касается меня. Его горячие пальцы медленно скользят по контурам рисунка, обрисовывают каждую букву. И я начинаю дрожать. Я не способна это контролировать. Только крепче вжимаюсь в подушку, не оборачиваюсь, как будто прячусь.
Я жду, что последует дальше.
Чертков сорвет простынь, навалится сверху, возьмет меня своим любимым способом? Или просто отпустит очередной издевательский комментарий вроде «Давай покажем эту татуировку твоему папаше, пусть видит в кого превратилась его дочь»?
Но он молчит и отпускает меня. Просто уходит. А я продолжаю дрожать, проклинаю себя за жгучую жажду внутри.
Как бы мне хотелось, чтобы Чертков сдался первым, не выдержал, сорвался бы. Но самое страшное в ином. Я хочу не только его огромный, твердый член, врезающийся в лоно до упора. Я хочу его рот на своих губах. Его поцелуй.
Это не безумие. Это даже не похоть. Не одержимость. Это совсем другое. Глубинное.
Какая злая, жестокая ирония. Я знаю вкус его спермы, но я не знаю вкус его губ.
Новое сообщение от Друга приходит ровно в 11.45.
«Все материалы уже у тебя на почте. Можешь проверить и приступаем».
Значит, слово он держит. В целом хороший знак, но я продолжаю оставаться начеку и подозревать любой подвох. Никогда нельзя быть уверенным в другом человеке. Да и в себе самом можно быть уверенным с трудом.
Быстро захожу на почту, проверяю входящие письма и обнаруживаю необходимые файлы: архив с фотографиями, различные данные. Там настоящее досье, как от лучших специалистов. Но у меня пока нет времени в нем основательно покопаться. Я только отмечаю основные детали.
Татьяна Калинина. Двадцать два года. Не замужем. Блондинка, маленькая, симпатичная. Пожалуй, даже хорошенькая.
Я открываю фото, увеличиваю.
Нет. Надо объективно признать, она красивая. И моложе меня, пусть на пару лет, но все же. И… чище. По крайней мере, на вид. Еще студентка. Свежая, не изувеченная судьбой. Нетронутая. У нее пышные кудрявые волосы и зеленые глаза. Тонкие, нежные черты лица. Она моя полная противоположность. Вот такие девушки нравятся Черткову. Мягкие, податливые, невинные. Во мне он видит дьяволицу, а в ней истинного ангела.
Ее он целует.
Я четко вижу, как его губы прижимаются к ее пухлому, чувственному ротику. И внутри меня все сотрясается от боли.
Я закрываю вкладку, потому что еще немного и мне станет наплевать на поиски компромата.
Друг опять выходит на связь.
«Камеры отключатся через пять минут. Будь готова. Выполняй все инструкции».
Я сжимаю телефон и опять откидываюсь на подушки. Терпеливо выжидаю требуемое время.
Новое сообщение не дает заскучать.
«Возьми портативный жесткий диск в той сумке, с которой ты была вчера».
Перечитываю несколько раз, потом резко поднимаюсь, подхожу к креслу. Именно туда я швырнула сумку, после того, как мы вернулись из галереи. Открываю, достаю устройство.
Черт дери.
Откуда оно здесь?! Когда и кто успел запихнуть это в мою сумку?
«У тебя ровно час. Действуй быстро. Второй этаж, конец коридора, последняя дверь направо».
Я выполняю задание. Поднимаюсь по ступенькам, от волнения почти не чувствую ног. Лестница кажется бесконечной. Я бегу по узкому коридору, до самого конца, поворачиваю направо. Замечаю на двери кодовый замок.
В тот же момент мне приходит очередное эсэмэс. Текста нет, лишь набор цифр. Я нажимаю нужные клавиши, после раздается щелчок. Остается повернуть ручку и спокойно войти в кабинет.
Я оглядываюсь по сторонам и с трудом сдерживаю стон разочарования. Тут тоже ничего личного нет. На полу стоят купленные вчера картины, а больше никакого декора, никаких мелочей. Самое необходимое: стол, стул, диван для отдыха. Еще отмечаю гигантский телевизор на стене. Но больше ничего интересного не обнаруживаю. Ни фотографий, ни открыток, ни сувениров. Ничего такого, чем люди обычно себя окружают. Абсолютный минимум деталей, и это убивает.
Чертков никого не пускает в свой мир. А что насчет той Татьяны? Ей доступ открыт?
Я чувствую новый укол ревности.
«Иди к сейфу. Вводи коды, которые сейчас пришлю. Ошибаться нельзя. Одна неверная цифра, и система автоматически заблокируется».
Друг не дает мне страдать. Я отвлекаюсь на главное дело. Ввожу код за кодом. Наконец, железная дверца открывается. Я жадно разглядываю содержимое. Сколько же тут всего.
«Найди портативный жесткий диск. Цвет синий металлик. Копия твоего. Поменяй их».
Я откладываю телефон, опускаюсь на колени перед сейфом. Тут несколько полок. На самой верхней сложены деньги. Стопки долларов и евро, национальной валюты нет.
Я так же нахожу несколько пакетов с документами. Разные данные: имена, даты рождения, но на фотографиях везде лицо Черткова.
Готовится бежать? Подстраховался?
Продолжаю осмотр. Бархатный мешочек с бриллиантами. Несколько коробок. Наверное, там тоже драгоценности. Не трачу время зря, перехожу к следующей полке. Тут полно жестких дисков. Еще какие-то документы. И в самом дальнем углу лежит видео-кассета. Напряженно втягиваю воздух. Зачем ему это старье? Я выуживаю кассету из недр сейфа. Сейчас такое никто не смотрит. Для чего ему данный раритет? Коллекцию собирает или что-то еще?
Я не могу понять почему, но мои пальцы аж обжигает от предвкушения. Что-то внутри подсказывает мне, я должна найти проигрыватель и посмотреть…
эсэмэски от Друга сбивают меня с толку и отвлекают.
«Нашла?»
«Торопись».
«У тебя совсем мало времени».
«Найди и замени».
«Черт может вернуться раньше».
Я читаю все скопом, представляю эту картину в ярких красках.
Чертков возвращается, а я сижу прямо перед его сейфом. Да он с меня шкуру спустит, забьет насмерть. Я даже воображать его ярость не хочу.
Нужно действительно поспешить.
Я полностью извлекаю содержимое сейфа. Фотографирую пустоту и отправляю снимок. Набиваю текст.
«Тут ничего нет. Ты меня подставил?»
Друг не сразу находится с ответом. Я успеваю сложить все обратно, оставляю только портативный диск, который он требовал забрать. Взамен кладу тот, что нашла в своей сумке.
«Уходи оттуда. Быстро».
Я не спорю. Закрываю сейф и спешу убраться.
Не думаю, что моя находка много скажет о Черткове, но уж точно прольет свет на личность Друга. Я почти уверена, там хранится информация о моем загадочном собеседнике.
«Ради чего я рисковала?»
Перехожу в атаку.
Но реакции нет.
Опять захожу в свою почту, открываю фотографию Татьяны Калининой. Крупный план. Подхожу к зеркалу, смотрю на себя.
Да. Мы слишком разные. Как день и ночь.
Придирчиво изучаю, сравниваю. Никогда бы не подумала, что какая-то сопливая девчонка заставит меня усомниться в собственной привлекательности.
Я криво усмехаюсь.
И вдруг мое сердце пропускает удар.
Проклятье, где вторая серьга?
Касаюсь уха, точно в зеркале отражается обман. Но драгоценность действительно не на месте. Крохотный гвоздик с сапфиром пропал.
А не обронила ли я ее в кабинете? Или в коридоре? Может сама даже не заметила.
Какая дура. Идиотка чокнутая, конченная…
Бегу на второй этаж, падаю на колени, шарю руками по полу, ползу по коридору. Но как я войду в кабинет? Код мог измениться, через пару минут включатся камеры. Я ничего не успею осмотреть.
Однако это не главная моя проблема.
– Какая эффектная поза, – саркастически говорит Чертков.
На мне только майка и нижнее белье. Я стою на четвереньках. Он останавливается за моей спиной. Представляю, что за вид ему открывается.
Представляю и содрогаюсь.
Неловко заваливаюсь на бок, поворачиваюсь, подтягиваю колени к животу. Дышу часто-часто, и от этого только становится хуже. Его взгляд прикован ко мне. К моей судорожно вздымающейся груди. И трудно понять, чего зверь внутри него жаждет больше. Сожрать мое сердце или опалить лаской. Изнасиловать или загрызть насмерть.
Он расстегивает пиджак, сбрасывает на пол, закатывает рукава рубашки. А я не способна шевелиться, застываю как будто парализованная.
– Что ты здесь забыла?
Чертков подходит ко мне, хватает за волосы, наматывает на кулак.
– Ни… ничего, – выдавливаю с трудом.
– Придется преподать тебе урок.
– Ты обещал, – задыхаюсь от ужаса. – Ты обещал, не трогать.
– А я и не трону, – смеется. – Почти.
Он грубо дергает, заставляет подняться, тянет меня по коридору. После подталкивает вниз. Спотыкаюсь, но Чертков не позволяет упасть.
– Не надо… я больше не стану туда подниматься. Я просто искала таблетки. Лекарство от головной боли.
– Нашла?
– Я только поднялась и…
– Ничего, – обрывает. – Сейчас я тебя быстро вылечу.
– Пожалуйста, не…
Он отпускает меня, безвольно сползаю вниз.
– Заткнись.
Оглядываюсь, не решаюсь протестовать. Наблюдаю, как Чертков удаляется. Слушаю, как открывает ящики на кухне, что-то ищет, судя по звукам.
– Протяни руки.
Он возвращается с веревкой.
– Зачем? – отползаю назад. – Нет.
– Протягивай.
Я лихорадочно мотаю головой.
– Нет, нет.
Черткову плевать. Он подходит вплотную, хватает мои запястья, стягивает веревкой. Сперва одно, потом другое, вяжет замысловатые узлы.
Сопротивление никак не отражается на расстановке сил. Что я могу сделать? Только дергаться, вырываться без особого результата.
Он способен свернуть шею. Одним движением. Способен расколоть череп. Единственным ударом.
– Я не стану тебя бить, – произносит холодно. – Вообще не стану касаться.
Забрасывает веревку наверх, на стальной поручень, подтягивает выше и выше. Вместе со мной.
Вскрикиваю.
Руки разведены в разные стороны и вскинуты высоко над головой. Спина вытянута, позвоночник натянут струной, до предела. Я едва балансирую на носочках.
Чертков крепит концы веревки в стальных скобах, которые расположены на противоположных стенах.
– Так ты один из них. Такой же. Гребаный извращенец. Тебе нужно связывать, пытать. Иначе не можешь, не возбуждаешься. Вот для чего тебе вся эта дрянь.
– Нет, – он улыбается и проводит пальцами по моему животу, забирается под ткань футболки. – Я не один из них. Я хуже.
– Скотина.
– Из твоего рта это звучит как самый лучший комплимент.
Чертков продолжает регулировать натяжение. Сперва слегка ослабляет, потом снова увеличивает давление.
– А какие комплименты говорит тебе твоя Танюша? – спрашиваю ядовито.
Он останавливается.
– Повтори.
Ледяной взгляд вонзается в меня точно лезвие клинка.
– Твоя милая, сладкая Таня, – охотно подчиняюсь. – Что она говорит? На какие комплименты способен ее рот? Или… ты не успел проверить?
Его пальцы сжимают ткань моей футболки, а чувство такое, будто сжались бы вокруг горла.
– Она знает, что у тебя стояк на меня? Причем постоянно. Можешь сколько угодно унижать, называть шлюхой. Но ты же на стенку лезешь от желания. А какие эмоции вызывает она?
Чертков ухмыляется.
Рвет мою одежду, обнажает целиком и полностью, но не дотрагивается до кожи. Только смотрит, и под его взглядом я воспламеняюсь как от самых смелых и дерзких ласк.
– Тебе не понять, – наконец заявляет он.
– Ну попробуй, объясни.
– Ее хочется оберегать. Защищать. Она из тех, на ком женятся. А ты красивая и яркая, горячая. Кто поспорит. Но в тебя только спускать. Других чувств не возникает.
Чертков регулирует веревку так, что мои ступни отрываются от земли.
Странно, я почти не чувствую боли. Его проклятые слова разъедают изнутри как будто кислота.
– Посмотрим, сколько ты выдержишь.
Он берет бутылку рома, сигареты, усаживается в кресло напротив. Пьет, закуривает, любуется делом своих рук.
– Не стесняйся. Кричи.
– Да чтоб ты…
Я задыхаюсь.
Начинаю понимать, экзекуция окажется по-настоящему болезненной. Вытерпеть беззвучно не выйдет.
Кости ломит, мышцы сводит судорога. По венам струится чистая, концентрированная боль. Очень быстро напряжение становится невыносимым.
Стон вырывается из горла. Снова, снова.
Меня бросает в пот.
Тщетно пытаюсь найти точку опоры. Напрасно извиваюсь в крепких путах. Не удается ослабить веревку.
Каждое, самое незначительное движение отдается обжигающей вспышкой во всем теле. Каждый вздох приносит нестерпимые мучения.
– Хватит, – даже говорить трудно, невыносимо. – Пожалуйста, хватит.
Я не знаю, сколько это длится. Я полностью отключаюсь и теряю счет времени. Разум одурманен.
Возможно, я теряю сознание. На мгновение. Или нет?
Агония пульсирует внутри. Жесточайшая, неумолимая.
Я пытаюсь потеряться в мрачных лабиринтах. Но боль не отпускает. Держит на поверхности. Вновь и вновь подхватывает за плечи, поднимает, наполняет.
В памяти всплывают худшие мгновения жизни. Мозг пробует компенсировать. Только и это не спасает. Не работает, не помогает. Не унимает жуткие, жгучие ощущения.
Теперь я знаю, как выглядит ад. Теперь я знаю, сколько синонимов у слова «боль». Сколько оттенков и подтекстов. Испытываю все на себе. Вновь.
Перед глазами оживает флешбэк.
Кровавый, колючий.
Багровая пелена накрывает меня. Плотным коконом. Закручивается по спирали. По рукам, по ногам. От макушки до пят.
Мужской голос шепчет:
– Тупая сука. Почему ты такая тупая сука, а? Открой рот и отсоси. Делай, что велено. Не усугубляй.
Я закашливаюсь, закрываю рот ладонью. Я кашляю и не могу остановиться. Я с ужасом смотрю, на кровь, которой заляпаны мои руки.
– Все очень просто. Давай, оближи. Дай мне свой язык.
Кто-то держит мою голову. Крепко. А кто-то защелкивает наручники на запястьях.
– Не верю, что она никогда не сосала Андрею.
Один член упирается в мои губы, другой шлепает по щеке.
– Будет вкусно. Я обещаю.
Гадкий смех.
Сколько их здесь?
– Давай, голубка, – что-то холодное прижимается к горлу. – Видишь, к тебе уже очередь выстроилась. Не разочаровывай моих гостей.
Член продолжает тыкаться в рот. Я позволяю ему проникнуть внутрь, притворяюсь покорной, а потом сжимаю челюсти.
Какой чудесный вопль.
Мне хочется смеяться, но я слишком для этого занята. Смыкаю зубы крепче, плотнее.
– Зря ты так, голубка.
Нож врезается в спину.
– Андрей! – я срываю голос. – Пожалуйста, Андрей… Андрей…
– Я научу тебя хорошим манерам.
– Андрей!..
Я опять там. Далеко, глубоко. Запечатана в прошлом. Раскаленная волна накрывает и не отпускает. Не позволяет вырваться.
Я раз за разом переживаю один и тот же момент. Порочный круг не разорвать.
Но вдруг я вижу знакомые глаза. Холодные, стальные. Безжалостные. И мир вокруг замирает, останавливается. Я вижу, как чернота пожирает небо без остатка.
– Ты, – всхлипываю. – Пожалуйста.
Флешбэк обрывается.
Я здесь, в реальности.
Абсолютно все отступает, когда Чертков рядом.
Он молча отвязывает меня, подхватывает на руки, относит в спальню и укладывает на кровать. Боль сковывает тело, мышцы распирает от свинцовой тяжести. Дрожь до сих пор колотит.
Я выгляжу чудовищно. Ослабленная, измученная, взмокшая.
Я не хочу, чтобы он видел меня такой.
А сколько он слышал? Сколько я наговорила, пока была в бессознательном состоянии? Даже знать не желаю.
– Кто такой Андрей? – спрашивает Чертков, и я обмираю.
– Не знаю, – отвечаю глухо.
– Ты орала как бешеная. Звала его на помощь.
– Я не… не помню.
– У тебя так много знакомых Андреев?
– Это не важно, – кусаю губы.
Он смотрит на меня очень странно. Непривычно. Как будто впервые видит. Или как будто рассмотрел по-настоящему. Я не замечаю ни гнева, ни ярости. Даже тени раздражения нет. Только… недоумение?
– Больше никогда не поднимайся на второй этаж, – говорит Чертков.
И покидает комнату.