21
Нет ничего хуже сомнения. Пока ты уверен в принятом решении, методично добиваешься поставленной цели, никто и ничто не в силах тебя остановить. Не важно – каким образом, как долго. Главное – не останавливаться, работать на результат. Пусть медленно, по шагу, по миллиметру. Ты не останавливаешься, движешься вперед. Иногда выжидаешь, иногда даже отступаешь. В сторону, не назад. Но как только яд сомнения проникает внутрь, все кончено. Малейшая капля разъедает точно кислота.
Я привык действовать напролом. Не обращал внимания на препятствия. Снова и снова штурмовал крепость. И мне было наплевать, сколько раз придется упасть, сколько крови надо будет пролить.
Порой приходилось затаиться, занять оборонительную позицию. Но я всегда четко знал, чего хочу и к чему иду. Я не жевал сопли, пытаясь отыскать смысл жизни, разобраться в причинах и следствиях. Я брал и делал. Там, где другие жались, трусливо поджав хвосты, я бросался вперед, рассчитывая только на собственные кулаки.
Настоящая победа не достается легко. Ее выбивают. Вырывают, хватая свою судьбу за глотку.
Говорят, сломанные кости становятся крепче, когда срастаются. И это действительно так. Просто большинство людей слишком рано сдаются, отступают после нескольких неудач или единственного поражения. Они никогда и не узнают, насколько крепкими могли бы стать, чего сумели бы добиться, на какие вершины взобрались.
Я и сам таким был. Трясущимся ничтожеством, у которого не доставало духу на серьезное дело.
Помню, как выслеживал Князева-старшего, раздобыл свой первый пистолет. Мне повезло, действительно подвернулся шанс выстрелить. Но я мялся в темноте, медлил. Физически не мог заставить себя спустить курок. Пот струился так, что застилал глаза. А потом вдруг пришло странное спокойствие. Я оценил ситуацию трезво. Я понял, что не готов убить. Сейчас не готов.
Я носился за Князевым будто щенок. Хотел укусить, но не смел даже облаять. Этого гада постоянно окружала охрана. В итоге мне удалось по чистой случайности оказаться рядом. Я устроился в ресторан, где он периодически обедал. Князев редко посещал одно и то же место, постоянно наведывался в разные заведения. Умный ход, который я у него потом перенял. Если у тебя нет четкого графика и предпочтений, то и выследить тебя гораздо труднее.
В тот вечер я получил долгожданный шанс поквитаться с одним из виновников гибели брата. Я достал заранее приготовленное оружие, выбрал удобную позицию. Конечно, меня бы в момент скрутили, но выстрелить я бы успел.
И вот я стоял, дрожал и потел. Чуть не обмочился от страха.
Я не ощущал уверенности. Ненависть захлестывала, била ключом. Но даже злобы и ярости оказалось мало для выстрела.
Я сполз по стенке и беззвучно зарыдал. После поспешил скрыться в подсобке. Каким жалким я тогда был. Мальчишка, у которого не хватило яиц разобраться с врагом.
Я не заслуживал даже презрения.
Слабый, омерзительный. Трус.
Но я знал, что все это можно и нужно исправить. Я решил составить план получше.
В конце концов, смерть от пули – слишком легкое избавление. Практически отпущение грехов. А я не собирался никого прощать.
Я осознал, насколько был глуп. Меня бы схватили, посадили бы в тюрьму или бы прикончили без долгих разбирательств. А дальше? Кто бы уничтожил остальных Князевых?
Прошли годы прежде чем мне удалось воплотить свой замысел в реальность. Жизнь расставила все по местам. Нет, не жизнь. Я. Сам. Лично.
Князев-старший в тюрьме. Его сын в бегах. А его дочь в моей постели. Подо мной. В полной моей власти.
Осознание последнего пункта наполняет таким возбуждение, до которого даже самая искусная шлюха не доведет.
Но в этом и загвоздка.
Дрянь не дает мне покоя, превращает в слабака, в раба, зависимого от ее роскошного тела. Она изнывает по ночам, стонет, зовет и манит дотронуться. А я просто подыхаю. Ломает бешено.
Я хочу ее. Хочу прикасаться к гладкой, горячей коже. Хочу сжимать мягкую, податливую плоть. Сильнее, крепче. Хочу вырывать крики из этого изящного, хрупкого горла, которое так легко сломать, переломить двумя пальцами, если знаешь, где именно нажать. А я знаю. Отлично. Я хочу ощущать, как бьется пульс под моими пальцами. Хочу вдыхать порочный аромат и терзать добычу как голодный зверь. Пожирать.
Это как зубная боль. Невыносимый зуд глубоко внутри.
Сука права. У меня на нее постоянный стояк. Когда она рядом, член становится тверже камня.
Я бы не выпускал ее. Не отпускал ни на секунду. Насадил бы на себя и трахал. Прямо на весу. А она бы орала. Ох, как она умеет орать. Я бы заставил ее сорвать голос, хрипеть. Я бы затрахал ее до полусмерти.
Даже глаза закрывать не надо, я и так это ярко представляю.
Ее затуманенный взгляд. Призывно распахнутый рот. Тяжелое, рваное дыхание.
Я прямо сейчас могу вернуться к ней, ворваться в ее комнату и осуществить все свои желания.
Плевать, что она чуть не подохла, болтаясь на веревках, а голос сорвала, когда звала на помощь другого.
Нет, не плевать.
Она звала моего брата.
Или человека с тем же именем?
Нет, исключено.
Зачем я отрицаю очевидное? Не важно, кого она там звала и почему. Что это меняет?
Но мысли снова возвращаются в тот момент.
Эта стерва всегда умудряется влепить мне пощечину. Стоит расслабиться, развалиться на стуле, наблюдая, как гадина извивается, жалобно молит о пощаде. И вот – она зовет моего брата.
И я уже не замечаю, как блестят капли пота на ее бледной коже, как напрягаются мускулы, как соблазнительно она извивается и кричит.
Я слышу только тревожное:
– Андрей. Пожалуйста, Андрей. Помоги. Андрей.
Я прерываю пытку, лишь бы заткнуть Князеву. Отвязываю, освобождаю, отношу на кровать. К черту наказание, я не намерен выслушивать такое.
Но сомнение уже вгрызается внутрь.
Я думал, я давно убил того восторженного паренька, слюнявого дебила, который ничего не смыслил в людях. Но нет. Он выжидал, томился на дне души, подгадывал момент, чтобы выбраться на волю.
«Почему она зовет Андрея? Зачем? А вдруг она не виновата? Вдруг произошло что-то, о чем ты не знаешь?» – шепчет этот придурок в моей голове, ищет ей оправдание.
Но только что могло поменяться? Даже если откроются новые факты… разве это вернет брата?!
Они резали его. Живьем. Она и ее братец. Наверняка с разрешения отца. Они пытали его, мучали, издевались.
Не имеет значения, почему она звала его на помощь.
Возможно, это просто бред. Наркотическая галлюцинация. Возможно, Князева сама не отдает отчета в…
Достаточно.
Я захлопываю дверь, выхожу на улицу, отправляюсь в один из своих офисов. Нужно срочно заняться работой.
Отвлечься не получается. К тому же, я сам понимаю, затягивать дальше нельзя. Надо принимать решение. Либо я покончу с этим, либо окончательно размякну. Я позволил ей забраться слишком глубоко. Я отказался от мести, обменял возмездие на удовольствие. На дешевый аттракцион.
Мне стоило продать ее тому извращенцу. Он предлагал неплохие деньги. Если сам не могу добить, пусть другой займется. Я бы мог отказаться от денег, зато потребовать видео.
Занятно ведь. Я бы наблюдал как ее режут, снимая все на камеру.
Но… это бы не доставило наслаждения.
Я захлопываю лэптоп так, что там наверняка разбивается экран.
Хватит убегать, пора признать: я увяз.
Я не желаю над ней издеваться. Если только совсем немного. Малость припугнуть. Я не способен причинить ей боль. Я бездействую просто потому что не могу ее наказать.
Я идиот.
Жалкий, безвольный кретин.
Бездарь.
Я открываю ящик достала, достаю пистолет. Тот самый, который раздобыл, собираясь убить Князева.
Я должен вернуть контроль над ситуацией. И существует только один путь.
Князев не выглядит удивленным, когда я захожу в камеру. Здесь все продается и покупается. Я не испытываю сожаления от того, что с эффектом неожиданности не сложилось. Я практически уверен, что сумею не раз удивить в дальнейшем.
Он поднимается, откладывает в сторону планшет, спокойно идет ко мне, подходит вплотную.
– Убирайся.
– Как скажете, – пожимаю плечами. – Только чуть позже.
Прохожу мимо него, осматриваюсь. Условия недурные. Не у каждого в этой тюрьме есть удобная, обставленная со вкусом камера. Еще и удобства на уровне. Разве что джакузи нет. Кажется, я позаботился об этом человеке лучше, чем следовало.
– Ты мелкий подонок, – бормочет он. – Ты даже не…
– Заткнись.
Я достаю пистолет.
– Сядь.
Щелчок предохранителя очень стимулирует подчиняться.
– Ты не выстрелишь, – говорит Князев, но все же опускается на табурет.
– Ты не станешь проверять.
Я останавливаюсь напротив него.
– Что тебе нужно? – окидывает меня оценивающим взглядом.
Наверное, он и правда не может понять, как такой молокосос сумел его обставить по всем фронтам. Уверен, за мной стоит кто-то еще, постарше и посильнее.
– Я получил все, чего желал.
Очередная ложь, но я практически в нее верю.
– Мою дочь?
Я ничего не отвечаю. Хватит и красноречивой ухмылки.
– Мы можем договориться на лучших условиях.
Князев еще надеется все утрясти. Дипломат.
– Например?
Я даю ему возможность проявить себя.
– Существуют тайные счета, о них никому неизвестно.
– Даже Кате?
Я специально называю ее так. Мягко, интимно.
Катя. Катенька. Нет, это был бы перебор. Чересчур сладко.
Пусть напрягается и думает, что между нами любовь.
– Никому, – хмуро повторяет он, старается не выдать собственные мысли.
– У меня достаточно денег.
– Денег никогда не бывает достаточно. Чем их больше, тем больше возможностей. Если ты поможешь мне отсюда выбраться, а взамен я предоставлю абсолютно все средства со скрытых счетов.
– О какой сумме идет речь?
– Шесть миллиардов.
Я присвистываю.
Это действительно много. В последнее время мне поступает много выгодных предложений.
– А как быть с твоей дочерью?
– А что с ней?
– Ее выкупить не хочешь?
– Вы вроде неплохо спелись.
– Да, – киваю. – Задница у нее отменная.
Он дергается, но с места не встает.
– Кто меня заказал? – задает дурацкий вопрос.
– Я.
Кладу пистолет на стол, не свожу взгляда с Князева.
– Зачем тебе эта игра? Мстишь? Я кого-то из твоих обидел? Убил?
– Есть разница?
– Я предлагаю тебе реальные деньги.
– Не уверен.
– Почему…
– Нет у тебя никаких скрытых счетов.
– Ты не можешь этого знать.
– На меня работает один из лучших хакеров на свете. Он отслеживал абсолютно все твои махинации на протяжении нескольких лет. Вел учет всем операциям, поимел камеры слежения. Ты бы и в туалет не сходил без его ведома.
– Я достану нужную сумму.
– Допустим.
– Я хочу выйти на свободу.
– Ладно. Знаешь, у меня есть предложение. Ты получаешь свободу, а я получаю твою дочь. Хотя я и так ее получил. Всеми доступными способами. Но… договоримся. Ты не станешь пытаться ее освободить.
– А зачем мне пытаться?
– Тебе плевать на собственную дочь?
– Слушай, не надо читать мне морали. Я просто хочу на свободу, и хочу понять кто, какая такая паскуда меня заказала.
– Тебя не беспокоит ее судьба?
– Она взрослая девочка. Справится.
Я пробую понять, блефует он или нет. Неужели ему действительно безразлична судьба дочери? Он отправлял мне разные предложения через посредников, пытался заключить сделку. Но он ни разу не упомянул дочь, хотя прекрасно понимал, где она и с кем.
Его волновала своя репутация. Бизнес.
Этот человек рассчитывал сохранить империю. Хотя бы частично.
Но у меня был приготовлен для него совсем другой расчет.
– Я приказал набить ей татуировку. Вышло очень красиво. Шлюха Черткова, вот что там написано.
Его колотит от злобы. Но точно также его колотило бы, если бы я лег на его кровать или отнял его планшет.
Я трогаю чужое, вот что он считает недопустимым.
– Я любуюсь этой татуировкой всякий раз, когда трахаю твою дочь в задницу. А происходит это довольно часто. Как только член встает, так и вставляю.
Он смотрит на пистолет, почти облизывается. Но он не рискнет со мной тягаться. Теперь он потеет и трясется от слепой ярости.
– Она так плачет, так умоляет… даже мне иногда становится ее жаль. Однако не настолько жаль, чтобы я прекратил долбить эту маленькую горячую попку.
Князев нервно смеется.
– Думаешь, заденешь меня? Через нее?
Я ничего не отвечаю.
– Да лучше бы она сдохла в канаве! – злобно продолжает он.
А вот это уже интересно.
– Какие у вас милые семейные отношения.
– Она мне давно не дочь. Связалась с нищебродом и… опозорила всех нас.
Нет, пора заканчивать.
Или надавить на него? Выжать больше информации?
Ее странные шрамы. Ее крики о помощи, адресованные Андрею. Все это не дает мне покоя.
– В ней же твоя кровь течет.
Князев молчит.
Я смотрю на выражение его лица, и понимаю, что расспрашивать бесполезно. Произошло нечто такое, от чего эту гниду корежит. И он никогда не станет об этом говорить.
Мои слова его не задевают.
А должны бы.
Я бы за такие оскорбления внутренности наружу вывернул. И не посмотрел бы на оружие. Я бы сдох, но такие фразы не спустил, запихнул бы обратно в глотку, прямо вместе с кишками.
– Я тебе помогу выбраться на свободу, – подаю ему пистолет. – Только не так, как ты хотел бы.
Князев не делает ни единого движения, подозревает подвох.
И он не далек от истины.
– Перед тем, как наведаться к тебе, я посетил другого заключенного. Игоря Назарова. Я рассказал ему о том, кто надругался над его женой и дочерью. И в отличие от тебя он испытывает к своим родным больше теплых чувств. Ему не наплевать.
Князев бледнеет.
– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Нет никаких доказательств. Ни фотографий, ни видео. Свидетели давно уничтожены. Ты никогда не оставлял следов.
В глазах Князева вспыхивает настоящий страх.
– И ты прав, у меня не так много данных. Всего лишь показания одного из твоих шакалов. Пара бумажек, но там все очень подробно. Да, потом ты его пришиб и подмазал ментов, а сперва он успел расколоться и настрочить подробную исповедь.
Князев хватает оружие.
– Я просто пристрелю тебя, – цедит мстительно.
– Но это не решит твою проблему.
Я достаю другой пистолет.
– К тому же, я успею выстрелить первым.
– Тогда что… чего ты добиваешься?
– Сам не знаю. Может быть раскаяния? Проблеска совести?
– А ты у нас святой!
– Ну, по крайней мере, я никогда не насиловал женщин.
Князева не идет в счет.
Я не уверен, сколько в ней человеческого. И есть ли вообще. Да и сопротивлялась она не очень активно. Скорее даже рвалась навстречу.
– Ты подставил бизнес-партнера, – продолжаю. – Оттрахал его жену, пустил на круг. Дочку малолетнюю трогать не стал. Сам. Нашел других любителей. Думал, все будут молчать? Не вышло. И хоть ты заткнул им рты навечно, кое-что просочилось.
Правда всегда выплывает на поверхность.
Правда…
Я отмахиваюсь от мыслей о Князевой.
– Не буду описывать тебе все то, что Назаров захочет с тобой сделать. И осуждать его точно не стану. Как только я уйду из камеры, здесь начнется настоящее веселье. Но ты можешь освободиться. В любой момент.
Я поднимаюсь и выхожу за дверь. Не оборачиваюсь, не изучаю врага напоследок. Я вычеркиваю очередной пункт, я снова на правильном пути.
Назаров давно искал тех, кто надругался над его семьей и обчистил дом. Сегодня у него счастливый день. Возмездие свершится.
Было легко перевести Князева в эту тюрьму. И хоть я планировал развернуть все иначе, никогда не поздно внести некоторые коррективы.
Когда я дохожу до конца коридора, раздается выстрел. Я не останавливаюсь, не обращаю внимания на встревожившихся охранников. Я продолжаю идти по своей собственной дороге.
Я опять обретаю спокойствие. Больше не сомневаюсь.