Shadow in the "Melody of taste"
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь панорамные окна кофейни "Melody of Taste", рисовали на полированном деревянном полу причудливые узоры, словно играя в прятки с танцующими в воздухе пылинками. Ли Феликс, чьи небесно-голубые волосы мягко обрамляли веснушчатое лицо, с привычной ловкостью взбивал молоко для капучино, создавая на его поверхности замысловатый рисунок – миниатюрный лебедь, грациозно изогнувший шею. Аромат свежемолотых кофейных зерен, густой и обволакивающий, переплетался с нежной мелодией джаза, льющейся из динамиков, наполняя кофейню атмосферой уюта и спокойствия. Утренняя суета постепенно стихала, оставляя после себя лишь тихое урчание кофемашины и приглушенный гул разговоров.
Феликс обожал эти часы затишья. После утреннего штурма, когда толпы студентов осаждали стойку в поисках живительного кофеина, а офисные работники забегали за порцией бодрости перед началом рабочего дня, в кофейне воцарялась благословенная тишина, позволяющая насладиться гармонией момента. Он обвел взглядом зал: за одним из столиков двое студентов, склонившись над ноутбуками, увлеченно обсуждали какой-то проект, время от времени делая глотки из дымящихся чашек; у окна, купаясь в лучах утреннего солнца, пожилая женщина с изящными седыми волосами неторопливо потягивала латте, погрузившись в чтение томика стихов; влюбленная парочка, устроившись на мягком диванчике, шепталась о чем-то своем, сокровенном, их лица светились счастьем.
Внезапно мелодичный звон колокольчика над входной дверью, словно новый аккорд, ворвался в размеренную симфонию кофейни. Феликс машинально улыбнулся, готовясь поприветствовать очередного посетителя. Но улыбка замерла на его губах, словно нота, оборвавшаяся на полуслове.
В "Melody of Taste" вошел Хван Хёнджин.
Феликс, конечно же, знал его. Кто в Сеуле не знал Хвана Хёнджина, главного танцора и вижуала легендарной группы Stray Kids? Его лицо смотрело на Феликса с рекламных щитов, обложек журналов, экранов телевизоров. Но в реальной жизни, без яркого сценического грима и ослепляющего света софитов, он выглядел… иначе. Почти неузнаваемо.
Хёнджин был одет во все черное: объемная толстовка с глубоким капюшоном, частично скрывающим его лицо, узкие джинсы, облегающие длинные ноги, и массивные ботинки, оставляющие едва слышный скрип на деревянном полу. Черные, как вороново крыло, волосы небрежно падали на лоб, подчеркивая почти болезненную бледность кожи. Он двигался с какой-то кошачьей грацией, плавно и бесшумно, словно дикий зверь, случайно забредший в уютный, залитый светом мир кофейни.
Но больше всего Феликса поразил его взгляд. Темный, пронзительный, словно два бездонных колодца, он был полон скрытой печали и глубокой усталости. В нем не было ни капли того блеска и самоуверенности, которые Феликс привык видеть на сцене. Этот взгляд избегал прямого контакта, скользил по лицам посетителей, словно ища укрытия, защиты от внешнего мира.
Хёнджин выбрал столик в самом дальнем углу кофейни, в полумраке, отбрасываемом высоким стеллажом с книгами. Он небрежно бросил рюкзак на соседний стул и уставился в окно, словно пытаясь найти ответы на свои вопросы в бегущих по небу облаках.
Феликс почувствовал необъяснимое желание подойти к нему, протянуть руку, рассеять туман печали, окутывающий его, словно кокон. Но он понимал, что это было бы непростительной наглостью. Хёнджин явно не искал общения, стремился остаться незамеченным, раствориться в полумраке.
Сделав глубокий вдох, Феликс вернулся к своим обязанностям. Но его движения стали скованными и нервными, а мысли постоянно возвращались к темному углу, где укрылась загадочная фигура. Кофемашина вдруг начала издавать резкие, пронзительные звуки, словно протестуя против нарушенной гармонии, и Феликс почувствовал, как напряжение, густое и вязкое, заполняет воздух.
В тот день Хёнджин ничего не заказал. Он просидел в кофейне около часа, не прикасаясь к рюкзаку, не отрывая взгляда от улицы. Затем, так же внезапно, как и появился, он встал и вышел, растворившись в городском шуме, оставив после себя ощущение неразгаданной тайны и едва уловимую ноту горечи, затерявшуюся в мелодии "Melody of taste".
***
В последующие дни Хёнджин стал завсегдатаем "Melody of Taste". Он приходил почти каждый день, обычно во второй половине дня, всегда занимал тот же самый столик в углу, заказывал американо без сахара и подолгу сидел, погруженный в свои мысли, словно отгородившись невидимой стеной от окружающего мира.
Феликс старался не беспокоить его. Он молча приносил кофе, избегая встречи взглядом, словно боясь нарушить хрупкое равновесие. Но каждый раз, проходя мимо его столика, он ощущал странное, необъяснимое притяжение. Его завораживала эта угрюмая, суровая красота, скрытая печаль, проглядывающая сквозь маску безразличия. Он невольно задавался вопросом: какая музыка звучит в душе этого загадочного человека?
Однажды, когда Феликс, неся поднос с заказами, проходил мимо столика Хёнджина, он споткнулся, зацепившись ногой за выступающую ножку стула. Чашка с горячим американо накренилась, и часть напитка выплеснулась, опалив руку Хёнджина.
– О, простите! — выпалил Феликс на ломаном корейском, лицо его вспыхнуло ярким румянцем. — Я такой неуклюжий! — Он судорожно начал промакивать рукавом своей формы пролитый кофе, нервно бормоча извинения. Хёнджин резко поднял голову, и их взгляды наконец встретились. В темных глазах Хёнджина промелькнуло что-то непонятное — словно удивление, смешанное с досадой и… чем-то еще, что Феликс не смог расшифровать. Кожа на руке Хёнджина покраснела, оставляя контрастный след на бледной коже. Феликс заметил небольшую татуировку на его запястье — стрекоза с расправленными крыльями, словно застывшая в полете.
Хёнджин лишь слегка скривился, словно мимолетная тень пробежала по его лицу, и поднял взгляд. Его глаза, обычно скрытые под полумраком кофейни, сейчас были отчетливо видны, и Феликс ощутил, как его пронизывает этот долгий, изучающий взгляд. В нём не было ни злости, ни раздражения, только холодное, почти бесстрастное любопытство, словно он разглядывал экзотическое насекомое, случайно заползшее в его привычный мир.
Сердце Феликса забилось быстрее. Он чувствовал, как краска заливает его щёки, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он попытался что-то сказать, извиниться ещё раз, но слова застряли в горле. Казалось, что время замерло, и в кофейне остались только они двое, разделенные невидимой стеной.
Наконец, Хёнджин прервал молчание. Его голос, тихий и хриплый, словно шепот ветра в пустой комнате, прозвучал неожиданно близко, нарушая тишину кофейни.
– Всё в порядке, – произнес он, словно неохотно, и тут же отвернулся.
И ушёл. Просто развернулся и направился к выходу, оставив Феликса стоять в оцепенении, словно парализованного.
Смущение обжигало его лицо, словно солнечный ожог. В ушах гудело, а в голове проносились обрывки мыслей. Он чувствовал себя невероятно глупо и неловко. Он просто хотел сделать свою работу, а вместо этого умудрился облить известного айдола кофе!
Но дело было не только в смущении. Феликс ощущал что-то ещё, что-то более глубокое и тревожное. Этот короткий момент, эта случайная встреча взглядов, словно нарушила стройную мелодию его повседневности, внесла диссонанс в привычный ритм.
Он вдруг понял, что "тень", как он про себя называл Хёнджина, притягивает его всё сильнее. Его угрюмый вид, его загадочность, его скрытая печаль… всё это вызывало в Феликсе странное и необъяснимое чувство. Это было что-то большее, чем просто любопытство, что-то, что заставляло его сердце биться чаще, а мысли путаться.
Это было странное и тревожное чувство, звучащее диссонансом в его сердце, нарушающее стройную мелодию "Melody of Taste". Он больше не мог игнорировать это, не мог просто отмахнуться и продолжать жить, как прежде. Что-то изменилось, и он знал, что эта встреча с Хёнджином стала началом чего-то нового, чего-то непредсказуемого и, возможно, даже опасного. Воздух в кофейне, наполненный ароматом кофе и легким джазом, казался теперь тяжелым и напряженным, словно перед грозой. Феликс чувствовал, как его тянет в этот водоворот, в эту тьму, и он знал, что уже не сможет сопротивляться.