Тонкая грань

Эд

Ну что ж... кажется, настал мой выход.
Два года я наблюдал за этим спектаклем. Иногда с интересом, иногда с раздражением, но чаще — с той самой холодной усмешкой, которая появлялась у меня всякий раз, когда я видел, насколько предсказуемы все эти люди.

Да, я псих. И даже не пытаюсь это отрицать.
Но кто бы на моём месте не слетел с катушек? Ещё за пару недель до аварии я уже хотел расстаться с Лу. Мне стало скучно. Я видел в ней ребёнка, а хотел большего: драмы, остроты, боли, контроля. Всё это в ней не просыпалось тогда, она была слишком наивной, слишком светлой. А я давно искал мрак.

И вот — авария.
Очнулся я в палате с лёгким сотрясением, с капельницей в руке, с противным привкусом металла во рту. Врач стоял рядом, что-то монотонно говорил, а Лу рядом не оказалось.
Знаете, что я почувствовал? Не обиду. Не страх. Я почувствовал азарт. Чистый, хищный азарт. Это был шанс. И именно тогда родился план: инсценировать смерть.

Почему бы и нет?
Я знал, что её это сломает. Я хотел проверить, насколько сильно.

Лу не пришла на «похороны». Сначала это укололо меня. Но потом я понял — это даже лучше. Она решила бежать от боли, а значит, мучилась в одиночку. Это оказалось ещё интереснее, чем я ожидал.

Я наблюдал издалека. Видел, как она отказывалась общаться, как закрывалась от мира. И да, я даже ловил удовольствие от того, насколько тяжело ей было.
Но потом... появился он.

Дэймон.
Тот самый, из-за которого моя голова разлетелась в ту ночь, и жизнь пошла под откос.
И вдруг Лаура, моя маленькая наивная Лу, так быстро забыла мою «смерть» и оказалась в его объятиях.
Это было прекрасно. Цирк, настоящий цирк.

Я ждал, наблюдал, дёргал невидимые ниточки. Но со временем становилось скучнее. Слишком гладко у них всё шло. А мне нужно было больше.
Поэтому сегодня, в её восемнадцатый день рождения, я решил выйти из тени. Хватит быть зрителем. Сегодня я снова стану главным героем их шоу.

Это мой подарок им обоим.

Дэймон

Когда двери ресторана распахнулись, все разом обернулись. И на долю секунды повисла тишина. Даже музыка оборвалась — будто сама поняла, что её место теперь занято чужим голосом.

Все встали.
Я почувствовал, как напряглись плечи у Тео рядом. Вокруг пошли недовольные шёпоты. И тогда из чьих-то уст сорвалось это имя.

— Эд.

В груди всё похолодело.
Я узнал лицо. До боли, до дрожи знакомое. Но мозг сопротивлялся, как будто не хотел складывать картинку. Это невозможно. Этого не может быть. Но он стоял здесь, живой, слишком настоящий.

Я быстро сжал кулаки, чтобы держаться. Лу... её лицо изменилось мгновенно. Будто она увидела саму смерть.

Лаура

Нет.
Нет. Это невозможно.

Мой мозг в панике пытался объяснить происходящее.
Это галлюцинация. Очередной глюк, как тогда на кухне, когда я на секунду увидела его силуэт и чуть не сошла с ума. Я пьяна, да, наверное, это алкоголь. Это всё объясняет.

Но почему тогда всё так реально? Почему я слышу его шаги, почему чувствую его взгляд, прожигающий насквозь?

Бокал с шампанским выскользнул из моей руки. Я даже не почувствовала, как пальцы его отпустили. Только тихий звон и лёгкое движение рядом — официант успел поймать, и стекло не разлетелось на сотни осколков.
Но внутри меня уже всё разлетелось.

Я словно провалилась в чёрную дыру. В голове гул, сердце колотилось, дыхание сбивалось. Ноги подкосились, и если бы не Тео, я бы рухнула прямо там, среди гостей. Он подхватил меня, помог опуститься на стул.

Я смотрела прямо на него.
На Эда.
Живого. Улыбающегося. И в этой улыбке не было ни капли радости — только злое удовольствие.

Я чувствовала, как мир рушится у меня на глазах.
Дэймон

Я быстро схватил этого ублюдка за локоть и отвёл в сторону, подальше от гостей. Слишком много глаз, слишком много ушей. И главное — Лу. Она и так сейчас на грани, её мир перевернулся за секунды, и я не собирался добавлять в её душу ещё больше яда.

Я всё это время считал себя убийцей. И Лаура тоже. Каждый день мы носили этот груз. А он... просто взял и заявился. Как ни в чём не бывало. И ещё в такой день.
Наш день. День, который я готовил для неё месяцами.
Когда, сука, это закончится?

— Ты блять почему не в гробу? — прошипел я, буквально силой затащив его в угол зала. Кулаки чесались, пальцы побелели от напряжения. Сейчас бы вмазать, до крови, до криков, но я знал — потом пожалею. Лу не выдержит.

Эд мерзко усмехнулся. Его глаза блестели каким-то больным удовольствием.

— Забыл, да? Забыл, что чуть не убил свою любовь?

Я сделал шаг вперёд.
Ещё чуть-чуть, и я сверну ему чёртову шею.

— Я даже не буду спрашивать, какого хуя ты сейчас здесь и зачем тебе было всё это, — процедил я сквозь зубы. — Но слушай внимательно. Даже не смей трогать Лауру. Ни словом, ни взглядом. Иначе на этот раз точно поцелуешься с могилой.

Он хмыкнул, медленно качнув головой, будто я только что сказал что-то смешное.

— Ну что же ты так, а? Я ведь всего лишь пришёл пожелать своей бывшей всего хорошего на её восемнадцатилетие. Ты же не тиран, правда? Она сама решит. А я уверен — захочет поговорить. И ты ничего не сможешь с этим поделать.

Я чувствовал, как зубы стиснулись до хруста.
Чёрт. Он прав.
Запретить я не могу. Лу должна сама решить. Но от этого было только хуже.

Мы вернулись в зал. Гости шептались, переглядывались, кто-то в шоке, кто-то — с откровенным интересом. Лу сидела неподвижно, как мраморная статуя. Пустые глаза, никакой эмоции.

— Лу, — сказал я тихо, почти шёпотом, наклоняясь к ней. — Поговори с ним.

Я махнул в сторону Эда. Она вздохнула, тяжело, будто собирая остатки сил. Я видел, как её ноги дрожали, как пальцы сжали платье в складках. Она поднялась.
Моя малышка. Ей всего восемнадцать. А жизнь решила проверить её на прочность, закинув очередное испытание, словно в игру.

Лаура

Мы отошли с Эдом в коридор, подальше от гостей. Я слышала, как за дверями всё ещё гудит музыка, голоса, смех. Но здесь — пустота и звонкая тишина.
Каждый его шаг отдавался у меня внутри эхом.

Честно? Я даже не знала, что спросить. Слова застревали в горле. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Всё это выглядело как мираж, как сон. Но слишком реальный.

Я думала, что если когда-нибудь снова увижу его, то... кину́сь в объятия. Заплачу, обниму, буду держать так, будто никогда не отпущу. Но сейчас?
Я вдруг поняла — отпустила.

— Я... — выдохнула я, но он перебил.

— Я понимаю. Ты сейчас не можешь сказать ни слова, — его голос был ровный, спокойный, почти ласковый. Но от этого становилось только страшнее. — Я уже примерно знаю, какие вопросы у тебя в голове. Поэтому перейдём сразу к делу.

Я подняла на него взгляд.
И только теперь заметила, как он изменился. Лёгкая щетина. Лицо постарело, огрубело. Но глаза... когда-то я сравнивала их с глазами Дэймона. Думала, что они похожи. Теперь же видела: они пустые. Чёрные. Ничего, что можно романтизировать.

— Когда я очнулся после аварии, тебя рядом не было, — он усмехнулся, будто это было смешно. — За пару недель до того я уже хотел расстаться с тобой. Ты была ребёнком, и я не знал, как это правильно сделать, чтобы ты не восприняла слишком остро.

У меня внутри всё оборвалось.
Но он продолжал:

— У меня было всего лишь лёгкое сотрясение. Но... я решил инсценировать смерть. Зачем? Ха. Развлечение. Мне стало скучно.

Он засмеялся тихо, будто рассказывал анекдот. А мне казалось, будто каждое его слово вонзается ножом в сердце.

— Сначала я наблюдал, как ты убиваешься по мне. Это было предсказуемо. Но потом появился Дэймон... и стало даже интереснее. Ты так быстро забыла меня. И при этом... с тем, кто чуть не убил нас обоих.

Я сжала руки на груди, будто пытаясь закрыться от его слов. Сделала глубокий вдох.

— Что тебе нужно? — выдавила я наконец.

Он улыбнулся. Та улыбка была чужой, хищной.

— Вот это уже ближе. Конечно же, я пришёл не просто поздравить.

Он достал телефон. Медленно, нарочито. Открыл галерею, протянул мне.

На экране — фотографии. Дэймон. С разными девушками. Постели, поцелуи, тела.

Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он наблюдал за моей реакцией, наслаждался каждой секундой.

— Эти фото старые, — сказал Эд мягко, почти шепотом. — Но задумайся. Ты правда веришь, что он изменился? Что ему нужна только ты? Он не смог убить тогда... но сможет в любой момент. Убийца. Женщина у него каждый день. Ты серьёзно веришь, что его «сюрпризы» что-то значат? Где гарантия, что он не использует твоё тело так же, как тех?

Я сглотнула, ком застрял в горле.

— Как часто вы занимаетесь сексом? — резко спросил он, прищурившись.

Я побледнела.
Лаура

Эти слова били по мне всё сильнее. Каждое из них — как нож, медленно входящий в грудь и проверяющий, сколько я ещё выдержу. Я старалась держаться, но внутри будто всё трескалось.

Он спрашивал про секс. И да... я знала, что ответ очевиден. Мы действительно очень часто занимались с Дэймоном любовью. Везде. В машине, на кухне, в душе, на лестнице... там, где только можно было. Иногда это было так страстно и внезапно, что я забывала, где нахожусь. Его руки, его дыхание, его голос — всё это было моим наркотиком.
А теперь... эти воспоминания, которые я хранила как самое ценное, Эд превратил в грязь.

Может, он прав? Может, я действительно нарисовала себе идеальную картинку наших отношений? Я ведь всё ещё не понимала, как это произошло: мы начинали как враги. Он был чудовищем в моих глазах. А потом — стал всем. Как? Почему? Где та точка, когда ненависть превратилась в любовь? Я не могла ответить.

— Он устроил всё это, — продолжал Эд своим ядовитым спокойным тоном. — Чтобы ты закрыла глаза и надела розовые очки.
Он говорил, а я словно тонула.
— А завтра? Завтра он снова будет с кем-то другим. Ты задумывалась, где он, пока «на работе» или «по делам»? Уверена, что он там?

Его голос эхом бил внутри. Каждое слово разрывалось и отравляло кровь.

Эд вздохнул, словно устал, и аккуратно забрал телефон из моих онемевших рук. Его пальцы скользнули слишком близко, и я отдёрнула свои, будто обожглась.

— Это всё, — сказал он тихо. — Я больше не появлюсь.

Он замолчал на секунду, потом добавил, почти ласково:

— С днём рождения, Мур.

Я даже не обратила внимания на это слово. Когда-то оно было для меня всем. Моё прозвище. Нить, что связывала нас. Сейчас же оно звучало пусто. Мёртво. Я проигнорировала его, потому что чувствовала — если зацеплюсь хоть за что-то, рухну окончательно.

Я осталась одна. Мир будто качнулся. Я зашла в туалет, открыла кран и уставилась на бегущую воду. Холодные капли били в ладони, потом я резко умылась, пытаясь смыть всё, что он только что в меня вложил. Но слёзы всё равно стекали. Горло саднило, голос был хриплым от сдержанных рыданий. Я прокашлялась, заставляя себя звучать нормально, хотя внутри разрывалась.

Когда я вернулась обратно в зал, все взгляды устремились на меня. Будто я должна была что-то объяснить. Но я не могла. Я не хотела. Я показала диджею жестом — продолжать. Музыка снова зазвучала, люди задвигались, заулыбались. Праздник продолжился.
Хотя для меня всё закончилось.

Я отошла в сторону, взяла бокал вина. Сделала глоток. Надеялась, что алкоголь размоет мысли. Что станет легче. Но нет. Вкус вина был горьким, обжигающим. Даже этот маленький глоток возвращал меня к его словам.
«Он использует твоё тело».
«Он будет с кем-то другим».
«Ты нарисовала картинку».
Я снова и снова прокручивала его голос в голове, пока сердце не стало сжиматься так, будто внутри не осталось воздуха.

Дэймон подошёл. Его взгляд был внимательным, осторожным, будто он боялся спугнуть меня. Но я не могла. Не сейчас. Я только показала глазами: всё нормально. Ложь. Но другой у меня не было.

Когда музыка и голоса начали утомлять, когда я почувствовала, что стены давят, я вышла на улицу. Свежий воздух обжёг кожу. Я закурила. Дым горько ударил в лёгкие, но вместе с этим принес какое-то странное облегчение. Хоть что-то забивало внутренний шум.

Я услышала шаги за спиной. Сердце дрогнуло, но оборачиваться не стала.
— Я хочу домой, — произнесла тихо, устало.

Он встал рядом, его плечо почти касалось моего. Я почувствовала его силу, его решимость.

— Пошли, — твёрдо сказал он.

Мы ехали молча. Тишина в машине была громче, чем музыка на празднике. Я видела краем глаза, как он сжимает руль. Суставы побелели. Он понял. Он знал, что Эд пришёл не просто так. Но вопросов не задавал. Может, боялся ответов. Может, ждал, что я сама скажу.

Когда мы вошли домой, я наконец заговорила.

— Я знаю, у тебя много вопросов, — голос дрожал, но я старалась звучать твёрдо. — Но мне нужна пауза. Немного времени. Мне нужно отстраниться.

Он посмотрел прямо в глаза. Никакой злости, никакого давления. Только терпение. Только любовь.

— Я готов ждать, — тихо сказал он и обнял меня со спины.

Я хотела отстраниться. Сказать, что не могу. Но сил не было. Я просто замерла.

— Я готов ждать столько, сколько понадобится, — повторил он, будто обещание.

Ночью, когда мы легли, я повернулась к стене. Его руки снова обняли меня. Тепло. Надёжно. Но я не выдержала.

— Не надо, — прошептала.

И он тут же убрал руки. Без слов. Без обиды. Просто принял.

А я лежала с открытыми глазами и чувствовала пустоту. Ту самую, которую оставил в душе Эд.
Дэймон

Когда Лу наконец уснула, её дыхание стало ровным, спокойным, я осторожно выскользнул из постели. Я даже задержал дыхание, чтобы не разбудить её, — слишком уж она выглядела уставшей, будто мир вытянул из неё все силы.

Я вышел на балкон и закурил. Первая затяжка ударила в лёгкие резко, но я не ощутил облегчения. Курил не потому, что хотелось, а потому что нужно было куда-то деть руки, хоть чем-то занять себя.

Я уже понимал, что Эд не явился просто так. Слишком уж эффектное у него было появление — он всегда любил шоу. Я знал, что он говорил с Лаурой, и знал, что это были не просто слова. Они били её, ломали изнутри. Я видел, как она вернулась, как держалась, но её глаза... они больше не горели, как раньше.

Я боялся только одного. Не за то, что она уйдёт от меня — я был готов к любому исходу. Даже к расставанию. Я боялся, что она вернётся к нему. Вот этого я не вынесу. Это будет хуже любого удара ножом.
Я мысленно перебирал все варианты. Единственное объяснение — он инсценировал свою смерть. Другого просто не могло быть. И если после всего этого она простит его и уйдёт к нему, я не смогу поверить в это. Не смогу смириться.

Сигарета догорала в пальцах, пепел сыпался на плитку, а я всё смотрел в тёмное небо, как будто там был ответ. Но там была только ночь и мои страхи.

Утро встретило меня пустотой рядом. Лу в постели не было. Сердце дрогнуло, но я сдержался. Не побежал, не позвал её. Просто встал, спустился на кухню.
Я не решился ничего сказать. Тишина в доме казалась хрупкой, и я боялся её нарушить. Поставил чайник, заварил себе крепкий кофе. Чёрный, горький. Такой, чтобы отрезвить голову.

И тут в кухню почти вприпрыжку вбежал сонный Лука, волосы растрёпаны, глаза ещё не до конца проснулись, но в руках он сжимал лист бумаги.

— Лаура, это тебе! — он протянул рисунок. — Прости, вы вчера быстро ушли, я не успел сказать с днём рождения.

Лу сразу улыбнулась. Тёпло, искренне. Она присела к нему, обняла его, поблагодарила. Лука сиял, довольный, что сделал подарок.

Но я смотрел чуть внимательнее. Когда она снова взглянула на рисунок, её улыбка чуть дрогнула. Совсем чуть-чуть, но я заметил. Будто тень легла на её лицо. Видимо, Лука опять нарисовал что-то «не то».

Я ничего не сказал. Не стал задавать вопросов. Я понимал: сейчас любое моё слово может быть лишним. Лу нужно время. Пусть сама решит, что сказать и когда. Поэтому я ушёл. Взял ноутбук, документы и направился в кафе. Там, среди чужих людей и шума посуды, можно было спрятаться и работать.

Лаура

Я не могла уснуть. Всю ночь мысли грызли меня изнутри. Эд говорил — и его слова застряли в голове, как занозы. Они не давали покоя.
А если он прав? А если я не вижу очевидного?

Я любила Дэймона. Это было самое больное — я знала, что люблю. Но вместе с любовью пришёл страх. А если я ошибаюсь? А если эта любовь разрушит меня?

Я пробовала всё, чтобы успокоиться. Курила — но дым только обжигал лёгкие. Пила — но алкоголь не приносил облегчения, только усиливал головную боль. Даже душ не помог. Вода текла по телу, но мысли продолжали жечь голову.
Я думала, что сойду с ума.

Я не могла продолжать так дальше. Надо было выговориться. Хоть кому-то.

Я зашла в комнату к Луке. Он сидел на полу и играл с Тео. улетает он только послезавтра, поэтому остался у нас.
И да... именно его я и искала.

Я поймала его взгляд и кивком показала на дверь. Он сразу понял. Встал, пошёл за мной. Мы вышли на балкон. Там было прохладно, но воздух чище, чем в моих мыслях.

— Тео... — я начала и замолчала. Слова застревали. Я глубоко вздохнула, собираясь с силами. — А если то, что я вижу, — не то, что есть на самом деле?

Он не сразу ответил. Сначала посмотрел вдаль, на серое небо. Потом опёрся на перила, нахмурился. Думал.

— Лаура... — наконец произнёс он. — Я не советчик в отношениях. Но могу сказать одно: ты должна слышать себя. Особенно своё сердце.
Он сделал паузу, перевёл взгляд на меня.
— Я понимаю, твой мозг сейчас крутит сомнения. Это нормально. Но не дай им заглушить сердце. Прислушайся к нему. Оно всегда честнее.

Его слова прозвучали спокойно, без давления. Как будто он просто оставил ключ в моей ладони, а что я открою — решать мне.

Он обошёл меня, слегка коснулся плеча — тихая поддержка, почти незаметная — и ушёл обратно в дом.

А я осталась одна. Снова одна. С вопросами, с сомнениями, с пустотой внутри.
Весь день я думала. Думала и думала, словно мои мысли не хотели меня отпускать ни на минуту. Даже достала телефон и заметила там новые сообщения от незнакомого номера. Сразу поняла, что это Эд. Сердце сжалось, а в голове промелькнула тревожная мысль: он давил на меня, будто специально, словно решал добить меня морально, довести до предела, чтобы я снова почувствовала себя беспомощной. Я снова увидела те фотографии, которые он прислал. Там он был с новой, и не просто с новой, а в ситуации, от которой внутри всё сжималось, словно острый камень застрял в груди. Казалось бы, это в прошлом, но сомнения возвращались, навязчивые, словно тёмная тень: а что если он прав? Что если он не изменился? Где он сейчас? Почему не дома? «Ты правда думаешь, что он любит тебя?» — эта фраза не давала мне покоя, словно застряла глубоко в голове и раскручивала свои колёса, заставляя анализировать каждую мелочь, каждый его жест, каждое слово, будто я искала ответы там, где их могло и не быть.

Эд

Я сделал то, что хотел. Не думал о том, чтобы подставлять их напрямую, нет, мне не нужно было этого. Я понимал, что для Лауры это станет шоком. Психологическое давление было идеальным решением — способ заставить её сомневаться, терзаться и переживать. Если бы кто-то другой сказал ей это, она бы даже не слушала, потому что её любовь к нему делала её слепой, закрытой для реальности. Но в моей ситуации всё было проще: она ещё не отошла от моего предыдущего сюрприза, а теперь это добавило ещё одну каплю хаоса.

Я позволял себе гордиться собой, потому что знал, что достиг цели. Наконец-то я смогу уехать куда-то, не наблюдая больше за этим бесконечным цирком, который начинает раздражать меня сильнее с каждым днём. Всё это — постоянная игра, постоянное давление, постоянное напряжение, которое я больше не хотел терпеть. И теперь свобода была близка, как долгожданный вдох свежего воздуха.

Лаура

Я решила поехать на место, где чувствовала себя спокойно. Может, хоть оно поможет мне найти хоть каплю ясности, хоть немного осветит туман в голове. Приехав на обрыв, который мы с Дэймоном обнаружили недавно, я увидела знакомый силуэт, стоящий ко мне спиной. Сердце забилось быстрее, и в памяти мгновенно всплыли воспоминания: наши поцелуи на этом месте, вечерние прогулки, моменты, когда мы просто наслаждались друг другом, когда казалось, что весь мир принадлежит только нам.

Я подошла к нему, стараясь набрать воздух, прежде чем произнести слова, которые терзали меня уже долгое время:

— Я не могу так больше, Дэймон. Иногда приходится поступать так, как на тебя влияет мозг, а не сердце. Я пыталась не думать, но сомнения сжирают меня каждую чертову минуту. Я знаю, что ты зависим от своего наркотика... но я больше не знаю, кому верить. Я потерялась в себе. Нам нужно расстаться, Дэймон. Мне уже надоела эта постоянная опасность, эта постоянная неопределённость, этот постоянный стресс.

Он сделал последнюю затяжку, не поворачиваясь ко мне, и выкинул сигарету с обрыва вниз. Потом взглянул на меня, и я увидела в его глазах что-то, чего никогда раньше не замечала. Сложно было описать это чувство — смесь боли, отчаяния, растерянности, но в то же время какая-то глубина и сила, которые делали его взгляд одновременно пугающим и притягательным.

Я стояла перед ним, дрожа чуть ли не всем телом, пытаясь найти правильные слова, но понимала, что в этот момент даже дыхание стало важным — каждый вдох казался слишком тяжёлым, каждая секунда — наполненной напряжением, которое невозможно было разорвать.
Дэймон

Я был готов. Я знал, что она скажет эти слова, эти страшные, но такие честные слова, которых я так боялся, но в то же время тайно ожидал. И всё равно, когда они прозвучали, словно нож воткнули прямо в сердце. Больно. Чертова боль, которая сжимала грудь, сдавливала лёгкие, делая каждый вдох почти невозможным. Я хотел, да, я буквально хотел придушить того ублюдка, который осмелился даже думать о том, чтобы ранить её, своими голыми руками, не важно, что он ей наговорил или какие фотографии откопал. Всё это было мелким, жалким и ничтожным по сравнению с тем, что у нас было, по сравнению с тем, что я чувствовал к ней.

Больше всего я боялся потерять её. Боялся, как никогда в жизни. Страх охватывал меня, холодный и тяжелый, будто ледяной туман, который пропитывал каждую клетку моего тела. А видимо, наше счастье было слишком хрупким, слишком эфемерным. Оно длилось так недолго... Даже не успев стать настоящим, полноценным, как будто судьба решила испытать нас на прочность с самого начала.

— Я понимаю тебя, Лу... — я произнёс слова медленно, каждое тяжело давалось мне, словно я выдавливал их из самой души. Пауза растянулась, и в этот момент казалось, что мир замер вокруг. — Я приму любое твоё решение... — мои глаза следили за её спиной, за тем, как она старается держать осанку, не показывая слабость, но внутренне разрываясь на части. — Но знай... всё это было по-настоящему. Каждое чувство, каждый момент... Всё. И спасибо тебе... за всё.

Она резко развернулась, словно не могла больше держать себя внутри, и пошла прочь. Её шаги были быстрыми, чуть тревожными, и я видел, как по щекам скатываются слёзы, которых она пыталась не показывать, не для меня. Наверное, ей тоже было ужасно трудно, но она не хотела, чтобы я видел её боль прямо сейчас. Возможно, она старалась защитить меня, или, наоборот, защитить себя от окончательной ломки, когда эмоции станут слишком явными и нестерпимыми.

Она ушла. И я остался. Один. Совсем один. В этом пустом, холодном пространстве, где всё, что раньше давало смысл, теперь казалось лишённым значения. Воздух казался густым и тяжёлым, мысли — беспорядочными, а сердце — разбитым на миллионы мелких осколков, каждый из которых напоминал о том, что счастье может быть мгновением, а боль — вечностью.

И в этой пустоте я впервые осознал, что потерять её — это значит потерять часть себя, саму суть жизни, которую я никогда не думал, что могу так сильно любить.
Она ушла, а я остался один совсем один не зная каков смысл жизни теперь.