Тонкая грань

Лаура

Курить больше не хотелось. Я посмотрела на оставшуюся пачку, и в этот момент внутри что-то щёлкнуло. Без долгих раздумий я сжала её в руке и со всей силы бросила в сторону. Пачка глухо ударилась об асфальт и покатилась, словно убегая от меня самой. Может быть, они правы... может, действительно пора с этим заканчивать? Ведь это лишь иллюзия облегчения, самообман, ещё одна зависимость, которая делает меня слабее.

Но едва сигарета исчезла из поля зрения, мои мысли тут же снова вернулись к Дэймону. Не к привычному образу «псина» или мужчине, что выводил меня из себя, а именно к тому, что я сказала ему. Эти слова застряли в голове и теперь эхом били по нервам. Мне стало безумно стыдно. Неужели я действительно способна так его ранить?

Он старается. Чёрт, как бы я ни отрицала это, он правда старается из последних сил. Не ради себя — ради меня. Чтобы не свалиться в пропасть самому, он держится за мысль, что сможет удержать и меня. А я? Я веду себя как эгоистка. Как я теперь посмотрю ему в глаза?

Я знаю, что для него мои слова — это словно подтверждение того, что он сам себе твердит. Он считает себя убийцей. Эта мысль мучает его ещё сильнее, чем можно представить. Он всё ещё винит себя в смерти Эда, хотя это не его вина, не его руки, не его выбор. Но он вцепился в эту мысль, словно наказание, словно крест, который обязан тащить.

И сейчас... сейчас он думает то же самое о нашем ребёнке. Верит, что не успел, не защитил, что стал причиной. Я знаю, он носит эту вину внутри, даже если молчит. И когда я бросила ему в лицо эти слова, словно ножом полоснула. «Ты мне никто»... Господи, сердце сжималось только от воспоминания. Кто он мне? Никто? Смешно.

Я запуталась. Любовь прошла? Или я просто пытаюсь убежать от неё, потому что боюсь снова сгореть дотла? Я чувствую злость, да. Но вместе с этим — что-то другое. Нечто, что невозможно объяснить словами. То, что я пыталась заглушить, похоронить, закопать глубоко-глубоко. А оно снова вспыхнуло.
Я снова чувствую химию.

Дэймон

«Я тебе никто». «Любовь прошла».

Эти слова бились в голове, словно железные молоты. Холодные, прямые, беспощадные. Она сказала это — значит, это факт. Разве нет? Но почему тогда внутри всё сжимается так сильно, будто меня рвёт изнутри? Почему от этих слов хочется не жить, а кричать?

Я ведь думал, что смог хоть немного развеять её туман, протянуть руку и показать, что мы ещё можем. Хоть какой-то шанс. Хоть искра. Но она поставила жирную точку. Всё. Никакой любви больше нет, Дэймон. Смирись. Отпусти.

Но я не могу. Чёрт возьми, я не могу просто отпустить её. Она уже стала моей зависимостью, моим воздухом, моей болью и моим спасением одновременно. Я не могу выбросить её из себя, даже если она будет отталкивать меня сотню раз.

Если она не хочет меня рядом — хорошо. Я буду в тени. Я буду просто рядом, даже если она никогда этого не заметит. Но уйти — я не способен.

Сжав зубы до скрежета, я накинул куртку и вышел из дома. Ей нужно пространство. Пусть. Если это единственное, что я могу для неё сделать сейчас, я сделаю. Пусть хотя бы немного отдохнёт от меня.

А я... я снова застрял в этом чёртовом круге. И всё равно останусь.
Лаура

В голове творился настоящий хаос. Мысли гудели, как разогнавшийся поезд, который вот-вот сойдёт с рельсов. Сердце билось так сильно, что казалось — оно вырвется из груди и расколется прямо у меня в руках. Я чувствовала, что если не остановлюсь хоть на мгновение, то просто взорвусь изнутри.

Я зашла в дом, и тишина ударила по ушам сильнее крика. Его не было. Дэймона. Я обвела взглядом комнаты и тут же поняла — он куда-то ушёл. И именно в этот момент сердце сжалось ещё сильнее, будто кто-то невидимый сдавил его в кулаке.
Часть меня тут же ощутила паническую пустоту: куда он ушёл? зачем? вернётся ли? Но другая часть вдруг облегчённо выдохнула: так даже лучше. Не придётся встречаться с его глазами, которые я сама только что испачкала своими словами. Не придётся видеть боль, которую сама же и вселила.

Я поднялась в комнату. Телефон лежал на кровати, и, как назло, в ту же секунду он завибрировал. Я подхватила его, и взгляд скользнул по экрану. Тео. Его имя. Я знала, что у меня есть его номер, но сейчас в голове вертелся лишь один вопрос: зачем он мне звонит?

Я надавила на зелёную кнопку, и в трубке раздался спокойный, уверенный голос:
— Лаура, Лука хочет с тобой поговорить.

Моё сердце отозвалось мягким толчком. Я сразу же выдохнула:
— Хорошо. Дай мне его.

Но вместо радостного детского голоса на линии повисла короткая пауза. Тяжёлая, странная, с каким-то подтекстом. И затем Тео осторожно произнёс:
— Как у вас там с Дэймоном? Как он? Как ты? Лука очень хочет прилететь... да и я не против.

Я замерла, зависла над этим вопросом, словно над пропастью. Я понимала, что это не праздное любопытство, не поверхностное «как дела». Он и правда беспокоился. И не зря — я всё ещё являлась кем-то для его старшего брата. Кем-то важным. Даже если я сама это отрицала.
Но что сказать? Правду? Она всегда режет и оставляет горечь на языке. Или солгать сладко, будто всё в порядке?

— Я живу пока у него, — выдохнула я наконец, стараясь говорить спокойно. — Ты наверняка уже в курсе...

Эти слова вырвались с трудом, но вместе с ними словно стало чуть легче. Хоть на каплю. Я всё ещё запутана, Тео. Безмерно. Я думаю, что тогда, послушав свой мозг, я совершила ошибку. И чем дальше, тем сильнее я в этом убеждаюсь.

В трубке послышался его тяжёлый вздох, будто он держал его в груди слишком долго:
— Он всё ещё любит тебя, Лаура. Но если ты и дальше будешь отталкивать его, так больно, так яростно... он в какой-то момент решит, что пора сдаваться. Что дальше бороться бессмысленно. И опустит руки.
Я зажмурилась, слова пронзили меня глубже, чем я готова была признать.
— Ты должна расставить всё по полкам. Я знаю, это сложно. Я знаю, ты запуталась. Но тебе правда нужно разобраться — сделала ли ты правильный выбор тогда. Пока ещё не поздно.

Я уже раскрыла рот, чтобы что-то сказать, оправдаться или, может быть, наоборот — признаться, что я и сама больше не знаю, где правда, а где ложь... Но вдруг на линии раздался радостный детский смех. Я услышала, как маленькие пальчики вырывают телефон из рук Тео, и он уже не успел ничего возразить.

— Лу? — позвала я тихо, почти шёпотом, боясь, что звонок оборвётся.

Несколько секунд — и ничего. И в груди у меня снова вырос комок тревоги. Но вдруг... знакомый голосок, звонкий, искренний, чистый, как колокольчик:
— Я скучал!

Мгновенно по моим губам скользнула улыбка. Напряжение в груди чуть отпустило.
— Я тоже, малыш... — ответила я, и сердце впервые за долгое время дрогнуло от чего-то светлого.

Мы переключились на видеозвонок. Лука запрыгивал по экрану, показывал мне свои игрушки, рассказывал, как прошёл его день, как Тео возился с ним, и я уловила знакомую усталость в его голосе. Ему явно было трудно угнаться за этим вихрем радости. И в голове тут же всплыли воспоминания... Дэймон. Он никогда не уставал. Он мог часами играть с Лукой, будто сам становился ребёнком рядом с ним. Он всегда был для него тем самым непоколебимым героем.

Я ловила каждое слово мальчика, каждую эмоцию, впитывала их в себя, будто глотки свежего воздуха. Впервые за этот день я ощутила, что живу. Но прощание далось тяжело. Мне и ему. Лука держался за экран, будто мог протянуть руку и дотянуться до меня. Его губы дрожали, но он улыбался.

Когда звонок оборвался, я ещё долго смотрела на чёрный экран телефона, где отражалось моё лицо. Уставшее, с глазами, полными тысячи несказанных слов.

И я снова почувствовала, как сердце ноет.

Дэймон

Я решил пойти в клуб. Да, именно туда.
В то самое место, которое, казалось, уже давно вычеркнул из своей жизни. Но ноги сами понесли меня туда, будто я хотел проверить себя, заглянуть в собственную бездну. Ирония в том, что в последний раз, когда я здесь был, всё едва не закончилось трагедией — тот ублюдок тогда посмел тронуть мою малышку. Картина сразу встала перед глазами: её испуганный взгляд, моя ярость, чужие руки, которые я так и не позволил к ней приблизить. Сжимаю кулаки от одного воспоминания. Интересно, его жена подала заявление? Надо будет наведаться и самому спросить, как он теперь живёт. Пусть благодарит судьбу, что я тогда остановился.

И всё же я понимал: сейчас, наверное, правильнее всего было бы быть рядом с Лу. Но, чёрт возьми, я тоже человек. Мне тяжело. А если она сама сказала, что хочет побыть одна, то пусть. Пусть хотя бы один вечер я не буду нависать над ней своим присутствием. Может, это даст ей хоть каплю воздуха.

Когда я вошёл в клуб, меня накрыло ощущение, что я попал в прошлое. Запах кальяна, спиртного, сладковатых духов, перемешанных с табачным дымом. Всё это било в нос, и я поймал себя на мысли, что давно отвык от этого удушливого коктейля. Воспоминания нахлынули: смех, танцы, огни — и среди них она. Моя Лу.

Я пошёл к барной стойке, к тому месту, где раньше всегда сидел. Бармен едва заметно кивнул, будто узнал меня, но я не стал ничего объяснять. Сегодня я не хотел виски, он слишком прочно стал частью меня. Хотелось чего-то другого. Чего-то, что ассоциировалось с ней.

Текила.
Да, именно она. Её напиток.

Сразу всплыла картинка: клуб, музыка, её блеск в глазах, когда она подносит рюмку к губам, а потом хитро, играючи, передаёт мне глоток через поцелуй. И этот вкус — огонь текилы, смешанный с её дыханием и сладостью губ. Я тогда даже не осознал, что запомню это на всю жизнь.

Я поднял рюмку и выпил залпом. Ни малейшей гримасы, никакого сопротивления. Виски давно сделал меня устойчивым ко всему. Но текила... Она ударила иначе. Она сразу вернула её. Воспоминание стало таким ярким, что я почти ощутил её рядом. Её тепло. Её запах.

Я закрыл глаза и сжал кулаки. Я схожу с ума. Точно схожу.

Танцевать? Нет. Это не про меня. В моей жизни нет места веселью. Всё, что у меня осталось — это пить, чтобы внутри хоть ненадолго становилось тише. Я собирался заказать ещё, но почувствовал чужое присутствие рядом. Девушка. Она села слишком близко.

Я сделал вид, что не заметил. Наверняка одна из тех, кто хочет флирта и лёгкой ночи. Таких здесь всегда полно. Она заказала текилу, и я невольно повернул голову.

И застыл.

Лу.
Передо мной сидела Лу.

Я моргнул, думая, что у меня поехала крыша. Может, выпил больше, чем нужно? Но, чёрт, я видел её. Те самые глаза. Та же улыбка. Сердце ударилось о рёбра так сильно, что я чуть не задохнулся.

Она посмотрела прямо на меня и... потянулась ближе.
К моим губам.

И я не отстранился.
Не смог.

Наши губы соприкоснулись, и всё рухнуло. Мир исчез. Музыка стихла, люди растворились. Осталась только она и я. Я утонул в этом поцелуе, позволил себе на миг забыться. Позволил себе поверить, что это снова она.

Но вдруг — словно молоток ударил по голове.
Щёлк.
Туман в голове рассеялся.

Это была не Лу.

Я оттолкнул девушку так резко, что она едва не упала. Вытер губы ладонью, ощущая внутри такую тошноту, что хотелось выбросить всё из себя. Это был чужой вкус. Грубый, резкий, неприятный. Не её. Никогда не её.

Я всегда узнаю её поцелуй.
Лу никогда не брала силой. Она всегда будто спрашивала разрешения, даже зная, что для неё нет никаких запретов. Она касалась осторожно, мягко, но при этом так, что внутри всё загорало. Её губы были моим наркотиком. А сейчас... сейчас это было жалкое подобие.

Я резко поднялся и пошёл к выходу. Девушка что-то крикнула мне вслед, но я даже не обернулся.

Сел в такси, закрыл глаза, прижавшись к холодному стеклу. Мысли путались, но одно было ясно: я опустился слишком низко. Ещё месяц назад она ждала меня ночами, дразнила, заваливала вопросами, не давала уснуть, а теперь... теперь я для неё никто.

Никто.

А для меня она всё.
Всё без остатка.

И если однажды ей понадобится сердце для пересадки — я отдам своё. Без раздумий. Даже не моргну.
Лаура

Я металась по дому, словно загнанный зверь, не находя себе места. В груди всё сжималось так сильно, будто там засела раскалённая игла, и каждое движение, каждый вдох только вонзал её глубже. Где он? Почему я не знаю, где он? Почему меня это так волнует, если я всего пару часов назад с холодной уверенностью сказала ему: «Ты мне никто»?

Я сжала виски ладонями, зажмурилась, но облегчения не пришло. Слова эхом стучали в голове, каждое новое повторение резало по нервам, словно лезвие. Я повторяла про себя снова и снова: ты же хотела оттолкнуть его, хотела доказать себе, что способна без него... так почему же тебе не всё равно?

Почему?

Ответа не было. Только пустота.

Я до сих пор не разобралась — кто он для меня. Или, может быть, я просто боялась честно признать это даже самой себе. Боялась произнести вслух то, что всё это время сидело глубоко внутри и жгло изнутри. Кто он мне? Мой кошмар? Моя боль? Или... единственный, без кого я не могу дышать?

А может, всё вместе.

Он не виноват. Господи, он ведь ни в чём не виноват! Сколько можно перекладывать на него мою боль, мою утрату, мою злость на жизнь? Какая же я дура. Лаура, ты настоящая дура. Я словно сама себе шептала это в голове, приговаривала себя, и каждый раз от этих слов по телу пробегала дрожь.

Как я могла сказать ему такое?
Как?

Я ведь знаю, что он и так винит себя во всём. Он носит этот груз каждый день, каждый час, и ни разу не позволил себе показать слабость. Он всегда тянул всё на себе. А я... я нанесла удар туда, где и без того зияет рана.

Я будто сама взяла нож и вонзила его в самую глубину.

И я знала — больнее всего было не оттого, что я снова бросила ему в лицо обвинения. Больнее всего для него было услышать, что он для меня — никто. Эти слова, как яд, разъели всё между нами. Я сама видела в его глазах, как в одну секунду погас свет.

Теперь же я не находила себе места. Я ходила из комнаты в комнату, прислушиваясь, не хлопнет ли дверь, не заскрипят ли его шаги в коридоре. Но тишина была такой густой и глухой, что я начинала сходить с ума.

Где он сейчас?
Куда он пошёл?
А если он не вернётся?

Сердце сжималось всё сильнее. Я пыталась остановить поток мыслей, но они рвались одна за другой. Самые страшные, самые тёмные. А если... Нет. Нет, только не это. Я резко мотнула головой, будто могла стряхнуть безумие, но страх только нарастал.

А если он пошёл туда? На мост?

Внутри всё похолодело. Нет, нет, он не мог. Он слишком силён для этого. Он держится. Он всегда держится. Но вдруг?..

Я прижала ладони к лицу, и к глазам подступили слёзы. Я уже была готова сорваться. Готова была надеть куртку, броситься в ночь и бежать по улицам, искать его, кричать его имя до хрипоты. Пусть весь город услышит, только бы он откликнулся.

И в этот момент — щелчок.

Такой тихий, но для меня он прозвучал громче выстрела.
Щёлкнул замок.
И входная дверь медленно распахнулась.

Я замерла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Моё сердце будто остановилось, а потом рвануло с такой силой, что я едва не упала. В проёме стоял он.

Дэймон.

Живой. Настоящий.

Я выдохнула так резко и судорожно, будто до этого всё это время не дышала. Облегчение накрыло меня волной, я чуть не рухнула прямо там, в коридоре, но всё же устояла. Господи, мои самые страшные догадки не подтвердились. Он вернулся. Он здесь. И если бы случилось иначе... если бы он не вернулся...

Я знала, что никогда бы себе этого не простила. Я винила бы себя до конца жизни. За каждое слово, которое вырвалось из меня в тот вечер. За каждую каплю яда, что я в него вбросила. Я бы жила с этим грузом и медленно умирала, потому что потеряла бы его окончательно.

Но он стоял передо мной.
Живой.

Он поднял на меня взгляд — усталый, тяжёлый, как будто его плечи давили сотни невидимых камней. Его глаза были тусклые, но в них всё равно жила какая-то глубина, в которой я могла утонуть.

Я раскрыла рот, хотела что-то сказать. Хотела броситься к нему, обнять, извиниться, закричать, что я не это имела в виду, что я дура, что я боюсь без него. Но... не смогла.

Слова застряли в горле, будто кто-то сжал его руками. И я стояла, молча, беспомощно, и смотрела на него.

Раньше я бы спросила: «Где ты был?», раньше я бы не выдержала этой паузы. Но сейчас... сейчас было слишком стыдно. Я боялась даже вымолвить хоть что-то.

И всё же — как же хотелось спросить. Как же хотелось узнать.
Он медленно прошёл мимо меня, почти бесшумно, и направился к кухне. Я стояла на месте, словно парализованная, не в силах пошевелиться, словно каждое движение могло выдать мою тревогу, мою растерянность и весь этот хаос эмоций, который кипел внутри меня. Сердце колотилось в груди, будто хотело вырваться наружу, а мысли прыгали одна через другую, пытаясь предугадать его действия. Спустя несколько секунд оцепенения, когда я всё ещё стояла у дверного проёма, я наконец собрала силы и решилась пройти за ним.

На кухне он стоял у барной стойки, медленно, почти ритуально наливая себе виски в высокий стеклянный стакан. Я наблюдала, как жидкость блестела в свете лампы, как отражалась на его руках и пальцах, и вдруг ощутила странное, почти болезненное чувство — смесь тревоги, сожаления и волнения. Я скрестила руки на груди и медленно подошла ближе, опершись о холодную, гладкую столешницу.

— Будешь есть? — произнесла я, стараясь держать голос ровным, ровным настолько, чтобы дрожь, вырывающуюся наружу, осталась скрытой. — Я приготовила лазанью.

Слова прозвучали тихо, почти робко, но в них сквозило желание хоть как-то вернуть привычный порядок, вернуть нормальность в этот момент, где каждая клетка моей души была на грани срыва. Конечно же, мне хотелось задать совсем другие вопросы, такие, которые не оставляют места спокойствию: Почему он так ушёл? Почему я так боюсь его потерять? Почему его молчание делает меня сумасшедшей? Но я понимала, что не могу. Я ещё недавно сказала ему, что он мне никто, а теперь чувствую, как моё сердце стучит, словно бы оно опровергает эти слова. И это противоречие жгло меня изнутри.

Ответ не заставил себя долго ждать. Его взгляд поднялся на меня, усталый, спокойный, но с оттенком какой-то внутренней отстранённости.

— Не хочу.

Не хочет.

Я чуть поникла, чувствуя, как плечи сами собой опускаются вниз. Не могу поверить, что он сказал это. Он, который всегда любил есть вместе, который всегда наслаждался нашей готовкой, который всегда обожал эти маленькие бытовые ритуалы. Моя грудь сжалась, а в горле пересохло. Я уже собиралась развернуться и уйти, чтобы спрятать свои дрожащие эмоции, но на полпути меня остановил его голос.

— Ладно... попробую, — произнёс он тихо, но достаточно чётко, чтобы я услышала. Его голос был мягче, чуть теплее, словно он видел моё опущенное лицо, мою усталость и беспомощность. Видимо, я выглядела совсем потерянной. И тогда я поняла — он всегда видит, даже когда стараюсь это скрыть.

Я едва успела обернуться, так как не ожидала услышать хоть что-то ещё от него.

— Будешь? — осторожно спросила я, снова стараясь не дрожать, но сердце начало бешено колотиться.

Он взглянул на меня и, к моему удивлению, пытался сдержать улыбку. Я сразу поняла — он слегка пьян, хотя алкоголь на него почти не действует. Я уже успела это заметить за короткое время, проведённое вместе с ним. Улыбка, которая чуть тронула его губы, и блеск в глазах, который казался почти ребёнковым, моментально смягчили меня.

Я начала накладывать ему в тарелку порцию лазаньи, стараясь делать это спокойно, хотя внутри бурлила тревога и эмоциональный хаос.

— Я буду... — начал он снова, и его голос на секунду застыл, будто подбирая слова, — только с одним условием: ты тоже поешь.

Я чуть замерла, переводя на него вопросительный взгляд, полон сомнений.

— Но я не хочу... — выдохнула я тихо, почти шёпотом. — Сейчас пол первого ночи, Дэймон!

Он подошёл чуть ближе, и моё сердце, будто бы не выдержав, ушло в пятки.

— Вот именно, — сказал он спокойно, почти как утверждение, но с той силой, которая не оставляла выбора. — Тогда и я не хочу.

Я поняла, что сопротивляться бессмысленно, хотя в глубине души я была рада. Я согласилась, потому что хотела, чтобы он попробовал, чтобы хоть немного отвлечься. Да и я знала, что он голоден, а значит, это было маленькое облегчение для него, маленький оазис после напряжённого дня.

Но я не могла не думать о том, как это всё похоже на шантаж. И кто, скажи мне, мог научить его такому? Где он усвоил это искусство давления, где научился управлять мной с таким непоколебимым спокойствием и точностью?

И вот я стою рядом с ним, в этой маленькой кухне, где привычные запахи еды и виски смешиваются с моими мыслями и тревогами, и понимаю, что даже простой ужин превращается в испытание для сердца.
Мы сели за стол, молча, и сразу почувствовалось напряжение, будто оно висело в воздухе густым туманом, который ни один из нас не мог разогнать. Каждое движение, каждый звук казались усиленными, даже легкий шелест столовых приборов звучал как отголосок внутренних бурь, бушующих в нас. В голове крутились мысли, как клубки, которые невозможно распутать, а вопросов становилось всё больше и больше. Но среди всех этих вопросов, среди хаоса моих размышлений, меня волновал лишь один: с кем он был? Надеюсь, что он был один. Надеюсь, что это была лишь краткая попытка уйти от мыслей, от меня, от нас.

Я мельком перевела взгляд на Дэймона. Он сидел спокойно, его поза была расслаблена, как будто всё, что произошло сегодня, вовсе не задело его, словно слова, которые я бросила ему в лицо, были пустыми, не имеющими значения. Неужели это действительно никак не задело его? Неужели его внутренний мир не перевернулся от того, что я сказала? Я смотрела на него и не могла понять, удивляться или бояться.

Посреди круглого стола стояла бутылка с виски, и я потянулась за ней, не замечая, что наши руки одновременно коснулись её поверхности. На мгновение мы встретились глазами, и в тот самый момент, когда наши ладони прикоснулись, будто ударило током. Мы мгновенно отдернули руки, но это краткое касание оставило в теле странное дрожание, лёгкое электричество, которое невозможно было игнорировать. Он сделал шаг назад и уступил мне, так что я взяла бутылку и налив себе, а потом аккуратно налил и он.

Мы закончили трапезу, но в моей голове всё ещё оставались вопросы, не имеющие ответа, и ощущения тревоги не отпускали меня. Дэймон медленно взял мою тарелку и направился к раковине, видимо, чтобы помыть её. Я почувствовала резкую неловкость — мне и так было стыдно за свои слова, и мысль о том, что он будет делать это за меня, поднимала во мне волну беспокойства.

— Я сама, — проговорила я, но голос предательски дрогнул, выдавая всю мою внутреннюю неуверенность.

Он выключил воду и повернулся ко мне. Мы стояли совсем близко друг к другу, расстояние между нами было едва ли несколько сантиметров, и я чувствовала его дыхание, слышала каждый мягкий вдох. Сквозь еле заметную улыбку, которую я так давно не видела на его лице, он произнёс спокойно:

— Всё хорошо, Лу. Мне не сложно.

Я едва слышно кивнула, стараясь сосредоточиться, но взгляд мой невольно остановился на его лице и... на губах. Воздух будто сжался вокруг нас, и повисла неловкая, почти ощутимая тишина, которая растянулась, казалось, на вечность. Я не знала, как долго мы стояли так, затаив дыхание. И, едва слышно, почти шёпотом, я спросила:

— Можно... тебя поцеловать?

Не знаю, ожидал ли он этого, или был так же растерян, как и я, но вместо слов он просто накрыл моими губами свои, нежно и осторожно. Чёрт, как же давно я не ощущала этот вкус.

Все мысли в голове растворились, как туман, уносимый ветром. Настоящее существовало только здесь и сейчас, в этом мгновении. Наши языки сплелись в мягком, осторожном танце, будто мы боялись нарушить хрупкость момента. Я не понимала, сколько времени прошло, но знаю одно — мне ужасно не хватало этого. Безумно, изматывающе скучала по этому ощущению, по этой близости, по нему. И сейчас не хотелось думать о будущем, о прошлом, о причинах и последствиях. Сейчас мы выпускали через этот поцелуй все наши эмоции: боль, желание, тоску, нерешённые вопросы, разлуку и всё то, что накапливалось в нас за последнее время.

Я запустила руку в его густые, тёмные волосы, ощущая каждый локон, каждый изгиб, а он мягко поглаживал мою щеку, словно пытаясь вернуть меня к себе. Но рано или поздно любое удовольствие заканчивается, и нам пришлось отстраниться друг от друга, хоть и на долю секунды. Мы всё ещё стояли на расстоянии пары сантиметров, глядя друг другу в глаза, и я снова утонула в этих зелёных глазах, глубоких, как лес, такой природы, которую невозможно забыть. А мои глаза, казалось, для него были как горячий, крепкий эспрессо — что-то обжигающее, вызывающее желание и боль одновременно.

Мы стояли так пару минут, молча, стараясь осознать только что пережитое, и наконец он тихо произнёс:

— Тебе можно всё, Лу. Больше не задавай мне этот глупый вопрос.

От его шёпота, звучавшего прямо у моего уха, по коже пробежали мурашки, и я чуть не вздрогнула. Пока он продолжал аккуратно гладить мою щеку, я решилась задать вопрос, который всё ещё тлел в моей груди:

— Где ты был?

Он чуть улыбнулся уголком губ, в его взгляде читалась лёгкая насмешка и усталость одновременно:

— В клубе, — сказал он твёрдо, как будто этим словом хотел разрезать напряжение ножом.

Я не могла удержаться и задала главный вопрос:

— С кем?

Он наклонился ко мне и почти шёпотом, почти тихо произнёс:

— А вот это уже не твоё дело... Я ведь тебе никто. Ты сама сказала.

И ушёл. Оставив меня одну. С этими словами, которые больно впились в сердце. Я провела ладонями по лицу и впервые за долгое время почувствовала себя дурой. Почему я спросила? Чего ожидала? Этот поцелуй... он был всего лишь слабостью, и ничего не значил для него, но для меня он стал вспышкой всех эмоций, которые я испытывала в последний раз перед днём рождения, в тот день, когда всё вокруг нас рухнуло, когда мир перестал быть прежним.