Ради тебя
Дэймон
Когда-то это должно было произойти. Я всегда понимал, что рано или поздно отец узнает. Но чёрт возьми — не так же рано! Не сейчас, когда мы только начали дышать полной грудью, когда Лу впервые позволила себе быть по-настоящему счастливой.
Я сидел за длинным, слишком холодным столом, слушая, как приборы звенят о фарфор, и чувствовал — мой каждый нерв натянут, как струна. Единственный выход — говорить правду. Лгать сейчас бессмысленно, слишком многое уже написано на моём лице.
– Да, именно она, – процедил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно прорезалась ярость. – Поэтому, пожалуй, мне пора.
Я отодвинул стул, уже собираясь уйти, как голос отца остановил меня.
– Ты понимаешь, чем это закончится, если это правда? – он говорил медленно, будто смакуя каждое слово. – Ты же не хочешь, чтобы она повторила судьбу Гарсии?
Я замер. Внутри всё оборвалось.
Я не боялся его. Никогда. Но только представление, что он или его люди способны причинить вред Лу, — вызывало во мне зверя, готового рвать в клочья.
Я резко обернулся. В следующее мгновение мои пальцы сжали ворот его идеально выглаженной рубашки, и я наклонился так близко, что видел каждую морщину на его лице.
– Только попробуй, – прошипел я, ощущая, как кровь стучит в висках. – Только попробуй сделать хоть что-то. Иначе можешь прощаться со своей чёртовой жизнью.
Я оттолкнул его, так что он едва удержался на ногах, и развернулся. Больше я не собирался слушать этот ядовитый голос. Я ушёл, оставив позади стены дома, в котором никогда не было тепла.
Лаура
Мы с мамой решили, что не стоит трогать тяжёлые темы. Слишком много всего висит над нами, чтобы портить редкий момент спокойствия. Вместо этого мы пошли готовить пиццу. Так мы делали всегда в детстве. Тогда ещё рядом была Мэди, но теперь её не хватало только для галочки. Честно говоря, без неё стало даже легче — будто воздух чище.
Я смеялась, пока месила тесто, руки были в муке, волосы выбивались из косы. Мама улыбалась, наблюдая за мной, и я на миг почувствовала себя маленькой девочкой, которой можно не думать ни о чём.
Но телефон резко завибрировал, отрезав эту лёгкость. На экране загорелось имя, которое я никогда не могла вычеркнуть из своей головы.
Улыбка сама расплылась по лицу, сердце подскочило, и мама сразу всё поняла.
– Лу, ты у мамы? – его голос прозвучал в трубке низко, но с той самой странной напряжённостью, от которой по коже пробежали мурашки. Это был не тот тон, что несколько часов назад.
– Да... – я крепче сжала телефон. – Что случилось?
На том конце послышался тяжёлый выдох. Я напряглась ещё сильнее.
– Оставайся пока там. Я скоро приеду. – Его голос был твёрдым, почти приказным.
– Но... – я не успела договорить. Он уже сбросил вызов.
Я стояла, уставившись в экран телефона, пытаясь переварить услышанное. Сердце стучало слишком громко.
Мама, всё это время молча стоявшая рядом, легонько коснулась моего плеча. Я повернулась к ней, и мой голос дрогнул:
– Он едет сюда. Видимо, что-то срочное.
Мама ничего не спросила. Просто кивнула, и мы вернулись к тесту. Делать вид, что всё в порядке, оказалось проще, чем накручивать себя. Но внутри меня уже поселился холодок тревоги.
Дэймон
Я был в ярости. Настолько, что даже руль дрожал в моих руках, когда я ехал.
Если этот ублюдок хоть пальцем тронет Лу — я сотру его в пыль. Мне плевать, что он мой отец. Это слово давно потеряло для меня всякий смысл.
Я видел его лицо, его холодный взгляд, слышал намёк про Гарсию... и кровь закипала.
Да, он не связан напрямую с криминалом. Его всегда считали достойным человеком, статным, влиятельным, с безупречной репутацией. Глава семьи Хартманов. Символ.
Я усмехнулся. Символ чего? Лжи? Фасада, за которым гниль?
Я знал эту жизнь изнутри. Я уже чувствовал вкус ночей в клубах, женщин, которых хватало на одно утро, крови на руках тех, кто мешал. Я не был ангелом и никогда не претендовал. Но в отличие от него, я не прятался за красивым лицом.
И всё же фамилия помогала. В аэропорту, когда я мчался к Лауре, у меня не оказалось документов. Достаточно было показать фото паспорта и сказать фамилию — и двери открылись. Два года назад, когда меня едва не закрыли за преступление, которого я не совершал, отец вытащил меня оттуда одной подписью.
Да, Хартманы всегда выходили сухими из воды. Но я... я знал: на мне это не сработает. Рано или поздно мир узнает о нас с Лу.
И пусть узнает.
Я не стыжусь её. Ни секунды. Я готов кричать на весь мир, что она моя. Чтобы завидовали, чтобы ненавидели, чтобы рвали на себе волосы — мне плевать.
Но... другая часть меня понимала. Мы уже прошли через слишком многое. И я не позволю снова разрушить то, что мы с таким трудом выстроили.
Хватит.
Дэймон
Спустя каких-то пару минут я доехал до старого дома, где когда-то жила Лаура. Колёса мягко прокатились по знакомой дороге, и сердце забилось быстрее — я не любил это место, но оно стало для неё чем-то вроде тихой гавани. Я не собирался её забирать — пускай проведёт время с матерью. Они явно близки, намного ближе, чем я когда-то был со своей семьёй. И эта близость вызывала у меня... странное чувство. С одной стороны, белую зависть, с другой — радость за Лу. Она знала, что значит — иметь дом. Я никогда этого не понимал.
Я позвонил в дверь, и спустя пару минут она открылась.
На пороге стояла Лу.
Боже, я словно не видел её целую вечность, хотя прошло всего несколько часов. Я поймал себя на мысли: чёрт, я не могу без неё ни минуты. А ведь хотел отпустить её на пару дней, дать ей выдохнуть. Какой идиот.
На ней был красный фартук, запачканный мукой. Он сидел так, будто был сшит специально под неё, подчёркивая изгибы талии, мягко обрисовывая её фигуру. Но больше всего меня зацепило другое — её нос. Маленький, курносый, весь в муке. Я поймал себя на том, что не могу сдержать улыбку. Она выглядела... слишком домашней.
– Привет, – только и успел выдохнуть я, проходя внутрь.
Она сразу же обняла меня. Тепло её тела моментально разогнало остатки злости, которые я тащил с собой от отца. Но когда отстранилась, её взгляд упал на мою рубашку.
– Ой, прости... – она заметила белые следы муки и тут же начала старательно их оттирать ладонью.
Я поймал её руку и прижал к себе за талию, склонившись так близко, что её дыхание коснулось моей шеи.
– Если ещё раз ты сделаешь подобное... – прорычал я ей на ухо.
Она вскинула на меня глаза с той самой дразнящей улыбкой.
– То что? – спросила она, словно проверяя, где моя граница.
Я усмехнулся.
– Сама знаешь.
И прежде чем она успела ответить, я накрыл её губы своими. Она хотела отстраниться — я почувствовал это. Наверное, вспомнила, что рядом её мать. Но я не дал ей уйти. Притянул ближе, жадно углубляя поцелуй.
Она дернулась, но тут же смягчилась. Мои руки скользнули ниже, и я несильно шлепнул её по ягодицам. Лу едва слышно пискнула, но сопротивляться перестала.
И тут — голос из-за спины:
– Извините, что прерываю... Лаура, наша пицца подгорит.
Мы моментально отпрянули друг от друга. Лу оттолкнула меня, а сама вспыхнула так, что я почти услышал, как её щеки загорелись. Я едва сдержал смех. Она выглядела так, будто готова провалиться сквозь землю.
На кухне царила домашняя суета. Лу снова надела фартук, принялась нарезать овощи с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела её жизнь. Я откинулся на стул и просто наблюдал.
Моя повариха.
Моя малышка, которая выглядела так серьёзно с ножом в руках, а у самой нос всё ещё в муке.
Я хотел сказать правду. Сказать, что отец уже в курсе, что я почти вцепился ему в горло, что он намекнул на угрозу. Но... не смог. Я видел её — как она старается, как оживает рядом с матерью. Я не хотел рушить этот момент.
Я просто... скучал. Даже нескольких часов без неё оказалось достаточно, чтобы внутри поселилась пустота. И вот теперь, сидя здесь, я понял: Лу — моё слабое место. Моё единственное. Я привык быть сильным, черствым, равнодушным. Но стоило ей посмотреть на меня — и всё внутри крошилось.
Они поставили пиццу в духовку. Мама Лауры сделала нам чай. Мы втроём уселись за стол, и это было странно. Слишком спокойно. Я вспомнил нашу первую встречу, когда эта женщина едва не выставила меня за дверь. Теперь же — сидит напротив, и я ловлю себя на том, что мне... уютно.
Хотя, конечно, характер Лу не сравнить ни с чьим. Эта девчонка — отдельная вселенная. От того дня, когда она заставила меня извиняться перед Мэди, до момента, когда слила то чёртово видео, изменившее всё. Я тогда готов был её убить. На полном серьёзе.
А теперь... теперь я смотрел на неё и видел ребёнка, который нашёл опору. И который держится за моё плечо так, будто оно единственное, что у него есть.
И мне это нравилось. Слишком нравилось.
Мы пытались разговаривать легко, шутить, но напряжение всё равно прорывалось сквозь каждую улыбку. И наконец Лу не выдержала.
– К чему такая спешка? – она уставилась на меня так, будто видела насквозь. – Ты же не просто так приехал.
Я взял кружку с чаем. Сделал медленный глоток, хотя чай уже давно остыл, и поставил её обратно на стол.
Я чувствовал, как слова застряли в горле.
Как ей сказать? Как произнести это, зная, что её сердце сожмётся от страха?
Я тянул время, цепляясь за каждую секунду. Но понимал — скрывать долго не получится.
Дэймон
– Отец узнал.
Этой короткой фразы было достаточно. Она прозвучала в тишине, словно удар грома. Слова повисли в воздухе, и я сразу заметил, как лицо Лауры изменилось. На её щеках исчез румянец, взгляд стал растерянным, а губы чуть дрогнули. Она побледнела, словно вся кровь отхлынула от её лица.
Я сидел напротив круглого стола и не мог просто смотреть на её страх. Поэтому протянул руку и накрыл её ладонь своей. Она была холодной, пальцы дрожали едва заметно. Я начал медленно, размеренно проводить большим пальцем по её коже, пытаясь согреть, пытаясь показать, что я здесь и не позволю никому её обидеть.
На лице её матери отразился такой же шок. Её брови сошлись к переносице, а взгляд стал тяжёлым и напряжённым. Она прекрасно понимала, чем грозит эта новость. Все понимали. Теперь вражда между нашими семьями усилилась вдвое. И никто не знал, к чему это приведёт. От моего отца можно ожидать чего угодно. Он слишком долго держит в руках власть и слишком привык, что никто не смеет ему перечить.
– И что он сказал? – голос её матери был низким, ровным, но в нём слышалось напряжение.
Я глубоко выдохнул и постарался хоть немного их успокоить.
– Ничего. Я сразу встал и ушёл. Но перед этим ясно дал понять: если он посмеет хоть пальцем тронуть тебя, – я посмотрел прямо на Лауру, – то ему не жить.
Я сделал паузу, сжимая её холодную ладонь и продолжая её гладить, будто только так мог удержать её от того, чтобы не впасть в панику.
– Всё будет хорошо, – твёрдо добавил я.
Мать Лауры медленно положила ладонь на плечо дочери, и это простое движение было наполнено поддержкой.
– Лаура, – мягко сказала она, – мы с твоим отцом постараемся поговорить с Хартманами. Но... – её взгляд скользнул ко мне, – я ничего не обещаю. Он слишком сложный человек.
Я кивнул. В её словах не было ни капли лжи. Она знала, с кем имеет дело, и я это знал ещё лучше. Остановить вражду, которая длится почти двадцать лет, — задача не из лёгких. Но хотя бы кто-то готов был попробовать.
Мы немного успокоились. Я поднёс руку Лауры к губам и легко коснулся её кожи поцелуем. Она дрогнула, но не отстранилась. В этот момент её мама как раз доставала из духовки пиццу, и запах расплавленного сыра разлился по кухне, ненадолго вытесняя мрак из наших мыслей.
Мы начали ужин. Время пошло быстрее, чем я ожидал. Сначала разговоры давались тяжело, но постепенно обстановка стала мягче. Мы даже почти забыли о неприятной теме, которая висела над нами тенью. Я слушал истории её матери, ловил каждую деталь, потому что через них открывалась другая сторона Лу.
Я узнал, что её мама забеременела Лаурой в девятнадцать. Узнал, какой была Лу в детстве — упрямой, шаловливой, неугомонной. Узнал, что Мэди была её полным отражением, копией, и представлял, как эти две девчонки вместе переворачивали дом вверх дном. Иногда я смеялся, иногда просто улыбался. В каждой её детской истории я видел ту же девчонку, которую люблю сейчас.
Я не был лучше. Нет, я был хуже. Упрямый, дерзкий, вечно нарывающийся на неприятности. Если честно, я был настоящим кошмаром для своей семьи, и от этого мне становилось смешно. Может быть, именно поэтому мы с Лу понимаем друг друга так хорошо.
Мы болтали, смеялись, ели. И на какое-то время казалось, будто всё нормально. Словно никакой войны не существует, словно за стенами этого дома нет ни отцовских интриг, ни старой ненависти. Только мы.
Когда ужин подошёл к концу, я поднялся из-за стола, собираясь уходить. Но её мать неожиданно остановила меня:
– Дэймон, почему ты уходишь? – её голос был спокойным, почти тёплым. – Ты можешь остаться у нас. Дом огромный, места хватит.
Я улыбнулся ей.
– Только если Лаура согласна.
Мой взгляд сразу нашёл её. Конечно, её снова поставили перед фактом. Но я видел — в этот раз она не собирается возражать. Её глаза выдали её быстрее, чем слова. Она чуть смутилась, но всё же кивнула.
– Я согласна. Оставайся, – тихо произнесла она.
Лаура
Мама улыбнулась нам и обняла, а потом направилась в спальню, оставив нас одних. Было уже поздно, дом постепенно погружался в тишину.
Я осталась на кухне, чтобы убрать со стола остатки ужина. Дэймон ушёл в гостиную, и я знала, что он ждёт меня там.
Но наедине со своими мыслями... я снова утонула в тревоге.
Я вроде успокоилась после его слов, но новость о том, что его отец теперь в курсе, всё ещё стояла у меня в голове тяжёлым камнем.
Что будет дальше?
Мы только начали жить с чистого листа, только почувствовали, что впереди есть что-то большее, чем бесконечная борьба. И теперь... если его отец решит тронуть мою семью... Не дай бог.
Я резко отогнала эту мысль. Не хочу даже допускать её. Но она всё равно возвращалась снова и снова, словно назло.
Конечно, и у нас, и у Хартманов всегда хватало охраны. Мы не были беззащитны. И всё же — шанс оставался. И от этого внутри холодело.
Надо будет поговорить с Дэймоном. Нельзя оставлять это просто так. Но в то же время я понимала: мы не можем контролировать всё. Мы не можем решить за взрослых их давнюю ненависть. Нам остаётся лишь ждать, когда мои родители сядут за стол переговоров с Хартманами.
И я не знаю, чем это закончится.
Но я точно знаю одно: если это будет означать конец вражде — я буду счастлива. Даже больше. Я буду прыгать от счастья, если нам с Дэймоном удастся поставить точку там, где её должны были поставить ещё двадцать лет назад.
Я уже закончила убирать со стола, вытирая последнюю чашку и рассеянно глядя на её гладкую поверхность, когда вдруг почувствовала, как крепкие, горячие руки легли на мою талию, обжигая кожу даже сквозь ткань одежды. Его прикосновения всегда были такими — будто ток пробегает по венам, заставляя сердце биться чаще. Он прижал меня к себе, и я на мгновение перестала дышать.
Его дыхание коснулось моей шеи — моего самого уязвимого места, от которого у меня буквально подкашивались ноги. Казалось, ещё немного — и я выроню эту несчастную чашку, так сильно дрожали мои пальцы.
Я едва слышно выдохнула, пытаясь справиться с собой, но тут он скользнул губами ближе к моему уху, легко облизнув нежную кожу там, где всегда было слишком чувствительно. Я едва не вскрикнула и прикусила губу, чтобы не выдать себя громким стоном.
– Я уже заждался, – прошептал он низко, хрипловато, его голос дрожал от нетерпения. – Почему так долго?
Он зарылся носом в мои волосы, вдыхая мой запах так жадно, будто только он мог его успокоить.
Я попыталась хоть как-то сопротивляться, усмехнувшись сквозь дрожь в голосе:
– Дэй... нет. Мне хватило твоих братьев. А тут ещё и мои родители...
Но он даже не собирался меня слушать. Его нетерпение всегда брало верх.
Он легко подхватил меня на руки, будто я ничего не весила. Я ахнула, инстинктивно обхватывая его за шею, и прижалась к нему крепче, чтобы не выронить ту самую чашку. Но она уже была заброшена на стол — его сильные руки не оставили мне выбора.
Он не стал ждать. Он никогда не умел ждать. Ему всегда нужно было всё — прямо здесь и прямо сейчас. Он понёс меня в гостиную быстрыми шагами, и я слышала только стук своего сердца и его дыхание у моего уха.
Диван мягко принял нас, когда он повалил меня вниз, нависая надо мной, словно охотник, загнавший добычу. Но я прекрасно знала: здесь охотником был не только он.
Мои пальцы почти сразу нашли его серебряную цепочку — ту самую, что всегда сводила меня с ума. Я наматывала её на палец, ощущая холод металла, перемешанный с его горячим телом. Такая мелочь, но для нас именно такие мелочи всегда имели значение. Они заводили не меньше поцелуев.
Тишина вокруг была плотной и вязкой. В этой тишине слышалось только наше сбивчивое дыхание, тяжёлое, рваное, и удары сердец, сливающихся в один ритм.
Одежда исчезала слишком быстро, падала на пол беззвучно, будто нас не касалась реальность. Всё происходило, как извержение вулкана, яростное, горячее и неостановимое. Секунды казались вечностью.
Его губы скользили по моей коже, оставляя мокрые поцелуи, и от каждого прикосновения по телу пробегали сотни мурашек. Каждый раз это казалось впервые — слишком остро, слишком сильно. Я задыхалась в этом пожаре.
Но вдруг меня осенила мысль, и я резко перевернулась, оказываясь сверху. Теперь уже я нависала над ним, ловя его ошарашенный и в то же время восхищённый взгляд.
– Сегодня я хочу быть доминантом, – выдохнула я, чувствуя, как мои губы дрожат не только от желания, но и от предвкушения. – Мне надоело, что всегда только ты.
Он усмехнулся и провёл рукой по моим волосам, слегка потянув их, отчего по телу прошла новая волна жара.
– Поверь, – хрипло сказал он, – меня это заводит даже больше.
Я ухмыльнулась и для начала склонилась к его шее, оставляя багровые следы на коже. Поцелуи были жадными, местами болезненными. Я знала, что делаю. Знала, что ему нравится, когда я оставляю эти метки — доказательства того, что он мой. Только мой.
Его дыхание стало ещё тяжелее. И я не выдержала — села на него, чувствуя, как по телу пробежала дрожь. Я изо всех сил старалась сдерживать стон, готовый вырваться наружу. Родители были где-то неподалёку. Мы обещали быть осторожными. Но, чёрт возьми, мы уже говорили это в прошлый раз.
Я начала двигаться, наблюдая за его лицом. За тем, как он закатывал глаза, как губы размыкались, выдавая наслаждение. Его руки сжимали мои бёдра, будто боялись отпустить.
И вдруг...
Чёрт.
Зазвонил его телефон.
Звук разрезал тишину, как нож. Он раздражённо скрипнул зубами и попытался проигнорировать звонок, но мой взгляд скользнул на экран. Там высветилось имя.
Тео.
Я сразу напряглась и отстранилась, положив руки ему на грудь.
– Ответь. Там явно что-то срочное.
Он закатил глаза и тяжело выдохнул. Я видела, как сжалась его челюсть. В этот момент он был готов разнести телефон в щепки, лишь бы продолжить. Я знала — он ненавидит, когда кто-то вмешивается в наши моменты.
Дэймон
Блядь.
Почему всегда так?
Почему именно он?
Тео всегда умел появляться в самые неподходящие моменты. Я был готов метнуть телефон в стену, только бы продолжить с Лаурой и снова утонуть в ней. Но этот чёртов братец, как всегда, всё испортил.
Я всё же поднял трубку, собираясь съязвить. Но Тео даже не дал мне открыть рот.
– Зря ты был таким вспыльчивым за столом, – быстро заговорил он, и в его голосе слышалась тревога. – Отец очень зол. Никто не знает, чего от него ожидать. Даже мать не может его сдержать. Будь осторожен, Дэймон. Особенно с Лаурой.
Моё тело напряглось до предела. Я сжал челюсть так, что едва не скрипнули зубы. Потом резко сбросил звонок и швырнул телефон куда-то подальше.
Мой взгляд тут же вернулся к Лауре. Она всё ещё сидела на мне, нависая, и в её глазах я увидел то, чего боялся: растерянность. Она слышала каждое слово.
Карие глаза блестели, и в них было слишком много эмоций.
Я медленно поднял руку и провёл пальцами по её волосам. Шёлковые, прямые, они мягко скользнули меж моих пальцев. Я подтянул её ближе к себе, так близко, что её дыхание смешалось с моим.
– Я готов убить его, – выдохнул я тихо, но твёрдо, будто клятву. – Ради тебя. Если он хоть мельком посмотрит на тебя.