Тонкая грань

Лаура

Мы так и уснули.
Напряжение и страх, что сжимали меня в кулаке весь вечер, растворились так быстро, будто их и не было. Стоило Дэймону прошептать то, что я никогда в жизни не ожидала услышать, и моё сердце стало биться иначе. Он сказал это с такой уверенностью, что я ни на секунду не сомневалась: если придётся, он сделает всё ради меня. Даже невозможное. Даже страшное.

И я впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности.
Пока его дыхание касалось моей макушки, пока его тёплые ладони сжимали меня так осторожно, будто я фарфор, а он боялся оставить трещину — я знала: ничего со мной не случится.

Проснулась я поздно.
Не удивительно, сон я любила всегда, но в последнее время спала крепче, чем когда-либо.
Рука машинально потянулась к соседней стороне кровати, но там было пусто. Простынь остыла.
На миг сердце сбилось с ритма. В голове пронеслась дикая картина: а вдруг он снова ушёл? Вдруг опять попытается исчезнуть из моей жизни, как тогда, когда мне пришлось гнаться за ним в аэропорт? А если бы я не успела? Мы бы больше никогда не увиделись. Я бы не почувствовала его запах, его объятия, его губы, его улыбку, которая в один миг могла растопить даже самые крепкие мои стены.

Спустившись на кухню, я остановилась в дверях, и мне стало одновременно смешно и тепло.
Картина перед глазами: Дэймон, с голым торсом, стоящий у плиты и что-то жарящий.
Я закусила губу, чтобы не рассмеяться вслух. Он выглядел чертовски соблазнительно — широкая спина, напряжённые мышцы, которые играли под светом утреннего солнца, пробивающегося сквозь шторы, но... это же кухня моей мамы! Она в любой момент могла спуститься вниз и застать эту картину.

Перед ним на сковороде лежали жалкие останки панкейка, и даже отсюда я видела, что ему тяжело. Но он старался. И в этом было что-то безумно милое, что-то такое, что заставляло меня влюбляться в него ещё сильнее.

Я облокотилась о дверной проём, скрестила руки на груди и с улыбкой наблюдала за ним.
– Ты сейчас всю кухню подожжёшь, кот, – произнесла я, стараясь сохранить серьёзность. – И тогда моя мама тебя точно не простит.

Он обернулся так резко, что я едва не прыснула от смеха. В его глазах сразу загорелся огонёк, а на губах появилась наглая ухмылка.

– Как ты меня назвала? – Его голос стал тише, но опаснее. – Кот?

Я подошла ближе и встала за его спиной. Его руки тут же нашли мою талию, будто они жили там. Я наклонилась ближе, к самым его губам, и шепнула:
– Не нравится? Могу вернуть «псина».

Он не выдержал и шлёпнул меня по ягодицам. Видимо, нашёл себе новое хобби. Я тихо охнула, но тут же рассмеялась.
– Уж лучше кот, – пробормотал он, притянув меня ещё ближе и накрыв губами. – Теперь я твой котёнок.

Я не удержалась и расхохоталась.
С виду — накачанный, опасный мужчина, вечно угрюмый и сильный, а по факту... настоящий котёнок. И я знала, что таким он был только со мной.

– У тебя там уже угли, которые можно смело отправлять на мангал, – заметила я между поцелуями. – Завтраком это точно не назовёшь.

– Я хотел порадовать тебя, – буркнул он, отстраняясь и со злостью заглядывая на подгоревший блинчик. – Но ты слишком рано проснулась.

От его слов во мне разлилась ещё большая нежность. Он прекрасно знал, что готовка — не его, но всё равно рискнул, лишь бы удивить меня.
– Значит, придётся заказывать доставку, – сказал он, выкидывая свои «панкейки».

Я подняла бровь.
– Никакой доставки. Скорая помощь прибыла, – усмехнулась я и вытащила у него из рук лопатку. – Я помогу тебе.

И мы начали утро с готовки.

Дэймон

Каждое утро с ней — как новый шанс прожить жизнь правильно.
Пока оно начиналось с её смеха и её взгляда, я знал: день уже удался.

Я проснулся раньше Лу. Она сладко спала, уткнувшись в мою грудь, и я долго смотрел на её лицо, пока мне не пришла в голову идея — приготовить ей завтрак. Чёрт, знал ведь, что готовка не моё. Но хотел хоть раз подарить ей утро, в котором не я тяну её к себе в постель, а я — за плитой.

Да, сюрприз не удался. Но когда мы вдвоём стояли на кухне, а она с серьёзным видом жарила панкейки, а я только мешал под руку, я понял: это и был лучший подарок.

– Так нечестно, – проворчал я, облокотившись о мраморную столешницу и глядя на то, как она переворачивает блинчик. – Я хотел сделать сюрприз, а в итоге ты всё делаешь за меня.

– Боюсь, ты снова устроил бы перевод продуктов, – усмехнулась она. – У котов не заложено в природе готовить.

Я сузил глаза, в два шага оказался за её спиной и обхватил её за талию, крепко прижимая к себе.
– Мне безумно нравится новое прозвище, особенно из твоих уст, – прошептал я, касаясь губами её уха. – Но если ты ещё раз скажешь это таким тоном... я возьму тебя прямо на этой столешнице. Даже несмотря на то, что твои родители рядом.

Я почувствовал, как её тело напряглось, а потом по коже пробежала волна мурашек.
Она прикрыла глаза, и я понял — попал в точку.
Я оставил мокрый след на её шее и услышал тихий сдержанный стон.

Доволен, я отстранился и сел за стол. Пусть готовит. А я буду наблюдать.

Лаура в этот момент была самым настоящим наркотиком.
Лаура

Утро началось с веселья и нежности — всё то, что я так любила.
И, честно говоря, неважно, какой завтрак у нас получится или сколько раз мы сожжём панкейки — главное, что это утро с ним.

Мы поставили на стол тарелку с нашим «шедевром», и я уже тянулась сесть рядом с Дэймоном, как вдруг в дверь позвонили.
Звук был громкий и резкий, неуместный в этой домашней, уютной атмосфере.

– Кто это? – я вопросительно посмотрела на Дэймона, но тот только пожал плечами и вернулся к своей тарелке.

Я прошла в коридор и открыла дверь.
И... никого. Пусто. Ни соседей, ни прохожих — улица будто вымерла.
Собиралась уже закрыть дверь, но заметила, что что-то мешает створке полностью захлопнуться. Конверт. Белый, совершенно обычный, ничем не выделяющийся.

Я подняла его, и в груди неприятно кольнуло — слишком уж странно.
Распечатав, развернула лист. Там не было ни имени, ни адреса, ни даже подписи. Лишь одна фраза, выведенная чётким почерком:
«Это ещё не конец, а только начало. И ты это знаешь».

Я непонимающе уставилась на слова. Они будто не имели смысла, и одновременно в них чувствовалась какая-то угроза. Лёд пробежался по коже, но я тут же смяла бумагу в кулаке и с силой сжала её. Нет. Я не позволю какой-то записке выбить меня из равновесия.

Вернувшись на кухню, я заметила, что Дэймон уже сидит за столом и ест. Услышав мои шаги, он сразу обернулся, и его взгляд — внимательный, настороженный — будто сканировал меня насквозь.

– Кто это был? – коротко спросил он.

Я подошла и обняла его за шею со спины, прижавшись щекой к его волосам.
– Никто, – ответила я тихо. – Просто какой-то конверт. Я ничего не поняла, наверное, балуются.

Он нахмурился, но промолчал. Хотелось перевести тему, отвлечь его, поэтому я сделала вид, что возмущена:
– Я думала, ты подождёшь меня. Это нечестно, – сложила руки на груди, изображая обиду. Конечно, всерьёз злиться на него было невозможно.

Не прошло и секунды, как я оказалась у него на коленях. Его руки обвили мою талию, прижимая к себе так крепко, что я почувствовала, как бешено колотится его сердце.

– Извини, – прошептал он, коснувшись губами моей шеи. – Не удержался. Я готов отказаться от всех ресторанов мира, лишь бы есть твою стряпню каждый день.

Я усмехнулась, но внутри что-то дрогнуло. Его слова всегда били точно в сердце.

Дэймон

После наших утренних игр и несостоявшегося завтрака мы устроились в гостиной.
Я сидел в кресле, а Лу улеглась на мои колени, положив голову на грудь. Её волосы мягко касались моей кожи, и я чувствовал, как постепенно проваливаюсь в спокойствие. В такие моменты казалось, что весь мир с его проблемами остаётся где-то далеко за дверью.

Но тишина прервалась. Сверху послышались шаги, и вскоре в комнату вошли родители Лу.
Я тут же выпрямился, собравшись.

На этот раз я впервые столкнулся с её отцом лицом к лицу. Раньше я видел его лишь мельком — огромный мужчина, широкоплечий, с тяжёлым взглядом, от которого трудно было отвести глаза. Лицо суровое, будто высеченное из камня. Теперь стало ясно, в кого Лу унаследовала свою упрямую силу духа.
Её мать, напротив, выглядела мягче — но только на первый взгляд. За этим стояла железная хватка женщины, которая умела держать в руках семью.

– Мы только что говорили с Хартманами, – первой заговорила миссис Блейк, глядя то на нас обоих, то прицельно на меня, словно проверяя мою реакцию. – Они согласны на переговоры сегодня вечером. В честь такого события нас пригласили в их ресторан.

Конечно. Я сразу понял, чья это идея. Отец никогда не упустит шанса показать себя. Наверняка выбрал один из самых дорогих ресторанов в центре Нью-Йорка, среди небоскрёбов, где каждый шаг стоит целое состояние. Он обожал демонстрировать власть, особенно перед теми, кого считал врагами.

Кивнув друг другу, родители вышли, оставив нас вдвоём. Я тут же перевёл взгляд на Лу. Она сидела, прикусив губу, и я видел — её гложет тревога.

Я склонился и поцеловал её в макушку, крепче прижимая к себе.
– Лу, всё будет хорошо, – произнёс я спокойно, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо.

Она подняла на меня свои глаза — глубокие, цвета горячего эспрессо. В них дрожало волнение.
– А если нет? – прошептала она. – Ты не можешь быть уверен.

Я улыбнулся, коснувшись её губ своими. Их вкус был как наркотик, без которого я уже не представлял ни одного дня. Отстранившись, прошептал:
– А если нет... значит, это их выбор. Мы не виноваты в том, что так распорядилась судьба.

Её губы дрогнули в улыбке, и я понял, что хотя бы на минуту смог успокоить её сердце.

Когда Лу уже начала собираться, а это у неё обычно занимало вечность, причём я, мягко говоря, приуменьшил этот факт, я решил выйти на балкон, чтобы хоть немного перевести дух и закурить. Подняв взгляд, я заметил там стоящего человека, который сразу привлёк внимание — это был отец Лауры. Отлично. Хоть будет повод познакомиться, хоть немного снять напряжение перед предстоящей встречей.

Он стоял прямо, уверенно, слегка опершись на перила, а ростом был чуть выше меня, так что мне пришлось приподнять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его волосы были тёмные, чуть вьющиеся, придавая образу легкую небрежность, но вместе с этим — строгость. Телосложение... как бы мягко сказать... "шкаф"? Да, иначе я никак не могу описать его мощь и внушительность. Если я ещё считал себя хорошо сложенным и накачанным, то он? Он был просто воплощением силы и уверенности, и это ощущалось в каждом его движении.

Но что особенно поразило — глаза. Я, честно говоря, ожидал увидеть что-то, похожее на её тёплый эспрессо, но нет. Голубые, яркие, пронизывающие, словно способны читать все мысли сразу. И именно в этот момент я понял: внешность и характер Лауры действительно унаследованы от матери. Я, конечно, догадывался, но теперь видел подтверждение собственными глазами.

— Есть зажигалка? — его голос был глубоким, уверенным, с лёгкой ноткой юмора. Я кивнул и протянул ему свою.

— Ты... получается, Дэймон, верно? — сказал он, а я успел только кивнуть, как он перебил:
— Конрад. Просто Кон.

Мы пожали друг другу руки, и в тот момент, когда мы одновременно затянулись сигаретой, выпуская дым, возникло странное, почти необъяснимое чувство. Будто мы знакомы давным-давно.

— Я вижу, как она тебя любит... — его взгляд стал серьёзным, а голос — твердым и немного тревожным. — Поэтому не потеряй её. Не сделай ей больно. Иначе будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Я встретил его взгляд и, не раздумывая, ответил:
— Поверьте, даже если весь мир будет против нас, я не брошу её.

Конрад кивнул, смотря вдаль, словно погрузившись в свои мысли, и на мгновение между нами повисла тишина. Я собрался задать вопрос, который давно висел в голове, но который казался слишком личным, слишком щекотливым, чтобы обсуждать с самой Лу:

— Я давно хотел спросить... — начал я осторожно, наблюдая за его реакцией. — Я заметил, что Лаура всегда ближе к матери, чем к вам. В наших разговорах с ней вы почти никогда не всплываете. Можно узнать причину?

Конрад потушил сигарету, сунул руки в карманы и задумчиво посмотрел на меня. Его глаза на секунду затуманились воспоминаниями.

— Она всегда была ближе к матери, — наконец сказал он, осторожно выбирая слова. — Тем более, в нашей семье главная — Джина. Она отвечает за всё... а я так... — он замялся, будто хотел что-то добавить, но продолжил: — У нас с Лу есть одно разногласие с её детства, точнее обида, и я думаю, это сделало её чуть отстранённой по отношению ко мне.

Он вздохнул, но затем похлопал меня по плечу, словно подтверждая, что всё сказанное не должно было создать напряжение между нами. После этого Конрад поспешил уйти, оставляя меня наедине с мыслями. Странно... Лаура никогда не упоминала о нём, о детстве, о каких-то конфликтах. Черт. Любопытство одержало верх. Я обязательно спрошу её об этом позже.

Лаура

До встречи с его родителями оставалось ещё четыре часа, но я уже начинала нервничать. Собираться всегда было проблемой — перебор платья, примерка, выбор аксессуаров, макияж... а сейчас ко всему добавлялась необходимость произвести впечатление на родителей Дэймона. Они должны были увидеть во мне человека, достойного его любви.

Я перебрала почти все свои платья, примеряя их одно за другим перед зеркалом. Некоторые даже забыла, когда покупала, потому что они выглядели как новые, и я ни разу не надевала их. Сердце сжималось от волнения, а руки дрожали, пока я крутилась перед зеркалом, пытаясь найти идеальный образ.

Надев белое платье с рукавами и открытыми плечами, я снова начала крутиться, и в этот момент почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Дэймон подошёл тихо, почти незаметно, и притянул меня за талию. Его горячее дыхание сразу оглушило, но в то же время привело в чувство. Я ощутила его губы на своей шее, по ключице, потом по линии декольте, и от этой волны прикосновений моё тело дрогнуло, губы выдали тихий стон.

Но я собрала себя. Он всё ещё держал меня, прижимая к себе, но теперь мы смогли встретиться взглядом перед зеркалом.

— Как тебе? Не слишком? — спросила я, пытаясь улыбнуться, но голос дрожал.

— Лу... ты прекрасна, во всём, что бы ни надела, даже если бы это был фартук, испачканный мукой, — сказал он, слегка улыбаясь, и это тепло разлилось по всему телу.

Я села на кровать, положив локти на колени, держа голову руками и глядя в пол:
— Это для тебя. Но... ты не понимаешь, как для меня это важно. Я ведь не знакома с твоими родителями, а ситуация... ещё сложнее. Наша цель на сегодня — чтобы они одобрили наши с тобой отношения.

Он сел рядом, приобнял меня, гладя по спине и ободряюще шепча:
— Лу... для меня ты прекрасна во всём. И если они хоть что-то скажут — останутся без зубов. Это я тебе обещаю.

Облегчение, словно тёплый солнечный луч, коснулось моего лица. Я выдохнула, подняла взгляд и улыбнулась ему:
— А если ты так хочешь, могу дать тебе пару советов, на что точно посмотрит моя мать. Она же ценитель моды.

Он кривлялся, вызывая у меня смех:
— Спасибо... люблю тебя, кот.

Дэймон

Я откинулся на кровать, сцепив руки за головой, и приготовился к зрелищу. Знал — впереди меня ждёт настоящий показ мод, где главная и единственная звезда — моя Лу.

– Итак, первый лот, – с иронией начал я, наблюдая, как она стоит у дверей гардеробной, задумчиво кусая губу. – Моя мать всегда смотрит, чтобы ткань выглядела дорого, никаких складок, катышков или пыли. У неё глаз ястреба, стоит только заметить мелочь — и всё, приговор вынесен.

Лаура молча слушала, прищурив глаза, явно в уме примеряя вещи и обдумывая.

– Второе, – продолжил я с самым серьёзным видом, – платье должно сидеть идеально. Не слишком обтягивать, но и не висеть мешком. Всё должно быть подогнано так, словно сшито именно для тебя.

Она слегка усмехнулась, но молчала.

– Третье... – я сделал паузу, думая, как сказать это мягче, чтобы её не задеть. – Ей нравится, когда девушка выглядит женственно, элегантно. Не вульгарно. Поэтому... – я кашлянул, отвёл взгляд, словно обсуждал что-то невероятно важное. – Сегодня надень что-нибудь ниже колена и не слишком яркое.

После этих слов она скрылась в своей «святая святых» – гардеробной. А я снова поймал себя на мысли, как же мне повезло родиться мужиком. Нам нужно всего пару минут, чтобы одеться, а они устраивают целые ритуалы — и при этом умудряются выглядеть так, что мир перестаёт существовать.

Прошло всего пять минут. Пять! Для девушки это рекорд. Я уже хотел поддеть её насчёт того, что она не уложится в нормальное время, но, когда дверь открылась и она вышла, я будто ослеп.

Лаура появилась в длинном чёрном платье из лёгкого шёлка. Платье мягко струилось по её фигуре, открывая плечи и подчёркивая ключицы. Чёрные перчатки до локтей только усиливали этот эффект — в её облике не было ни капли излишества, но всё выглядело так, будто она сошла с подиума.

Я видел её уже сотни раз — в разных платьях, в джинсах, в домашней футболке, даже в моём старом худи. Но каждый раз она выглядела так, будто я вижу её заново. И каждый раз внутри меня поднималась та же дикая мысль: как привыкнуть к такому?
Она была не просто женщиной — она была явлением. Моим явлением.

– Как думаешь, ей понравится? – её голос прозвучал почти робко.
Я тут же кивнул, даже не отрывая взгляда.
– Это именно то, что надо. Чёрт, Лу... ты сведёшь меня с ума. Хотя, наверное, уже давно.

Она улыбнулась и подошла ближе. Наклонившись, быстро коснулась моих губ, шепнув:
– Люблю тебя, кот.

Мир в этот момент будто исчез.

Переговоры. Нью-Йорк. Манхэттен

Дэймон

Мы сидели за длинным столом в ресторане, и я держал её руку под столом, мягко проводя пальцем по её ладони. Она старалась выглядеть спокойной, но я чувствовал — внутри её крутило как перед бурей.

Официант принёс напитки. Конечно же, я не удержался и заказал виски — в таких ситуациях он всегда становился моим невидимым союзником.

Свет был приглушённым, свечи горели ровными язычками, музыка звучала ненавязчиво, будто подстраиваясь под ритм наших мыслей. Сквозь огромные панорамные окна открывался вид на Манхэттен в сумерках — огни небоскрёбов сияли как звёзды, но чужие, холодные.

Я привык к этому месту. Я бывал здесь десятки раз, видел все эти интерьеры, пробовал все блюда меню, разговаривал с людьми, сидевшими за этим столом. Но для Лу это было впервые, и я видел, как её глаза метались, изучая каждую деталь. Волнение смешивалось с любопытством, и это было до жути мило. Я готов был смотреть на неё вечно.

Вдруг дверь открылась. Я даже не повернул голову, был уверен, что это мои родители. Но, когда шаги приблизились, я всё же поднял взгляд.
И обомлел.

Вошёл Тео.
Я нахмурился. Что он тут делает? Его здесь точно не должно быть. Но брат лишь взглянул на меня и коротко показал жестом: потом объясню. Отлично. Видимо, отец решил собрать всю семью. Не удивлюсь, если ещё и Луку притащит для полного эффекта.

И всё же, спустя несколько минут, двери снова открылись — и вошли они. Мои родители.

Лаура

Сердце билось всё быстрее, и я не знала, почему. Ведь Дэймон сам сказал: даже если переговоры провалятся, мы всё равно будем вместе. Он не из тех, кто бросает слова на ветер. Но... я не могла ничего с собой поделать.

Ресторан был потрясающим. Высокие потолки, дорогой интерьер, мягкий свет. Почему я здесь раньше не была? Наши с мамой и папой рестораны казались мне красивыми, но по сравнению с этим — словно детские игрушки.

Я уже начала немного успокаиваться, вдыхая аромат кофе и наблюдая за видом на вечерний город. Но стоило двери отвориться, и вся волна волнения снова накрыла меня.

Они вошли.
Его родители.

Я уже видела их мельком на разных мероприятиях, но никогда так близко. Теперь же могла разглядеть каждую деталь.

Они не держались за руки, наоборот — между ними будто нарочно была выдержана дистанция. Его мать... утончённая, с безупречной осанкой. На ней было длинное бежевое платье со шлейфом, волосы собраны в идеальную укладку, лицо — ухоженное, почти фарфоровое. Парфюм ударил в нос, тонкий, дорогой, но слишком холодный. В её взгляде читалась сталь. Теперь я понимала, что имел в виду Дэймон, когда говорил о её строгости.

А его отец...
Ничего особенного. Статный, в пиджаке, держался уверенно, но всё же рядом с женой казался простым. Она выглядела на десять лет моложе своего возраста, а он — ровно на свои годы.

Мы все обменялись кивками, и они сели за стол.
Слава Богу, я сидела рядом с Дэймоном и Тео, напротив меня — мои родители.

Я незаметно сильнее сжала руку Дэймона под столом.
Лаура

Мы начали в молчании. За столом стояла тишина, нарушаемая лишь тихой музыкой из динамиков и звоном посуды, когда официанты ставили новые блюда и наполняли бокалы. В воздухе висело напряжение, которое будто давило на плечи.

Разговор, наконец, начался с нейтральных тем — бизнес, сделки, новые контракты. То, в чём я совсем не разбиралась. Вопросы звучали то к отцу, то к Тео и Дэймону — они оба работали в компании, поэтому держались уверенно. Я же сидела, молча наблюдая, кивая и делая вид, что хотя бы чуть вникаю в происходящее. Но если честно, единственное, что я делала — это слушала и пыталась не показать, как быстро бьётся моё сердце.

Мне даже показалось, что мать Дэймона в такой же ситуации — она тоже не вмешивалась, её лицо оставалось холодным и непроницаемым, но я почти уверена, что в голове она сейчас думала о совсем других вещах.

Но вот наступил момент, когда нейтральные слова закончились.

– Итак, – заговорил мистер Хартман, резко откинувшись на спинку кресла. Его голос прозвучал твёрдо, с такой тяжестью, что у меня по телу прошла дрожь. – Мы собрались здесь явно не для того, чтобы дружить или играть в песочнице спустя почти двадцать лет.

Я почувствовала, как сжимаются мои пальцы на ладони Дэймона. Казалось, воздух в зале стал тяжелее, и я боялась представить, что он скажет дальше.

– То есть, вы на полном серьёзе хотите сказать, что вы вместе? – его взгляд впился в нас, словно винос приговора.

Дэймон кивнул. Его лицо оставалось спокойным, голос звучал ровно, хотя я знала — внутри него бушует огонь.
– Да. И уже довольно длительное время.

Я незаметно выдохнула. Даже в этой ситуации он не дал себе сорваться, не показал слабости.

– И вы это одобряете, Джина? – отец Дэймона перевёл взгляд на мою мать.

Она выдержала паузу, потом твёрдо произнесла:
– Я считаю это нормальным. Дети не должны быть втянутыми в наши дела и расплачиваться за ошибки родителей.

На её лице не дрогнул ни один мускул, но я знала — она волновалась не меньше меня.

Мистер Хартман нервно усмехнулся, потёр переносицу и произнёс:
– Нет. Вы не можете. Я не даю своего согласия. И уже жалею, что согласился на этот цирк.

Я краем глаза заметила, как Дэймон сжал челюсть. Вены на его шее едва не выступили.

– Единственный, кто сейчас устраивает цирк... хотя нет, детский сад, – его голос прозвучал низко и угрожающе, – это ты.

Отец сверкнул глазами, в его взгляде зажглась ярость.

– Ты не можешь быть с ней! – он указал прямо на меня. – Я никогда не свяжу свою кровь с этими жалкими людьми. Что подумают другие? Как я это объясню?

– Вот оно что, – усмехнулся Дэймон, и усмешка была холодной, опасной. – Ты снова боишься за свою репутацию. Как всегда.

Он хотел сказать ещё что-то, но в этот момент в разговор вмешался Тео. Его голос разрезал воздух, как нож.

– Хватит. – Все обернулись на него. – Вы ведёте себя, как дети. Даже Лука умнее вас, хотя ему в разы меньше лет. Мы тут собрались не ради перекриков, а ради переговоров. – Он посмотрел на отца, его глаза были твёрдыми. – Что в этом страшного, что они вместе? Твои слова не изменят ничего. Даже если ты запретишь, они исчезнут из Нью-Йорка и будут вместе, без тебя. Так что выбор у тебя только один: принять это... или продолжать вести войну с Блейками, втягивая в неё собственных детей.

Я замерла. Его слова прозвучали как удар, но именно тот, что был нужен.

Зал погрузился в тишину. Казалось, даже свечи перестали потрескивать. Все ждали.

И вдруг...
– Ладно, чёрт с вами, – устало произнёс отец Дэймона. – Я согласен. Поставим точку и заключим перемирие.

Внутри меня всё запрыгало от счастья. Хотелось вскочить и закричать. Но я сдержалась — лишь сильнее сжала руку Дэймона под столом.

Дальше начались разговоры родителей, какие-то документы, подписи, рукопожатия. Но нам с Дэймоном всё это быстро наскучило. Мы переглянулись, и он легко кивнул — «идём».

На улице воздух был прохладным, пахнущим асфальтом и дымом. Мы стояли у дороги, ожидая такси, и вдруг я услышала тихое мяуканье.

– Слышишь? – я вскинула голову.

Дэймон нахмурился и тоже вслушался. Мы начали искать источник звука. Я заглядывала в углы, за клумбы, пока наконец не заметила маленький рыжий комочек, выглядывающий из щели между стеной и мусорным баком.

– Котёночек, всё хорошо, – я осторожно взяла его на руки. Он был тёплый, дрожащий, худенький, и так жалобно мяукал, что сердце сжалось.

– Я думал, ты только меня так называешь, – произнёс Дэймон, скрестив руки на груди. – А теперь я начинаю ревновать к чёртову коту.

Я рассмеялась, прижимая малыша к себе.
– Считай, у тебя появился конкурент. Да, котик?

Он ещё громче замяукал, будто соглашаясь.

Я представила, как он бродил один по улицам. А если бы его сбила машина? А если он голодал уже несколько дней? Глаза сами собой округлились и засияли — щенячьи, как всегда. Лука научил меня этой тактике, и я знала, что часто она действует безотказно.

– Дэй... – начала я.

Он только покачал головой.
– Нет.

Я опустилась на корточки, поглаживая котёнка. Сердце сжималось — у меня никогда не было питомца, и каждый раз, когда я встречала бездомных животных, внутри возникало чувство, будто я предаю их, уходя. Сейчас оно было особенно сильным.

Я уже собралась отпустить котёнка, когда услышала за спиной тяжёлый вздох.

– Ладно. Но одно условие.

Я подняла голову.
– Какое?

Он шагнул ближе, его тень накрыла меня и малыша.
– Прозвище «кот» остаётся моим. Иначе каждый день ты будешь видеть мою ревность.

Я рассмеялась, вскочила и, чмокнув его в губы, прошептала:
– Ты всегда будешь моим самым лучшим котом.

Мы сели в такси. Рыжий комочек сразу устроился на моих коленях, свернувшись клубочком. Я не могла оторвать взгляда.

– Правда, чудо? – прошептала я, поглаживая его по мягкой шерстке.

– Правда, – кивнул Дэймон.

Я нахмурилась.
– Но ты даже не посмотрел на него. Не прикоснулся.

Он перевёл на меня взгляд.
– Я про тебя.

...и снова — одна минута, одно его слово, и у меня внутри будто взрывается целая вселенная.

Дэймон

Я рухнул на кровать, откинувшись на спинку, и позволил себе закрыть глаза. Внутри всё гудело от напряжения, эти переговоры высосали из меня последние силы. Слишком много показухи, лишних слов, сдерживаемой злости и театра, и лишь одно держало меня на плаву — её рука в моей. Лу всё время была рядом, и это будто глушило весь ад вокруг.

Я собирался просто расслабиться и провалиться в сон, как вдруг почувствовал, что матрас рядом чуть просел. Я открыл глаза — и замер.

Она запрыгнула на кровать с какой-то необычной решимостью в глазах, и, прежде чем я успел что-то спросить, её пальцы потянулись к моей ширинке.

— Лу... что ты делаешь? — я не успел сообразить, как она уже освободила меня от одежды.

Её взгляд был дерзким и в то же время нежным.
— Хочу поблагодарить тебя, — прошептала она, и уголки её губ дрогнули. — Давно пора.

Я поймал её руку, мягко остановил, чтобы быть до конца уверенным:
— Ты же знаешь, что не обязана делать это, если не хочешь.

Она кивнула. Честно, спокойно.
— Я давно хотела... сделать тебе приятно.

Я хотел что-то возразить, но слова застряли в горле. Всё, что я ощутил — это её тёплое дыхание и прикосновение губ к самому сокровенному. Меня пронзило разрядом, мышцы напряглись, и я понял, что сопротивляться не смогу.

Она действовала робко, осторожно, словно изучая меня, но от этого я сходил с ума ещё сильнее. Я чувствовал её каждый миллиметр, каждое движение, каждую волну тепла, которая разливалась по телу. Это было не просто физическое удовольствие — это было то, чего я никогда раньше не испытывал.

Я держал её за волосы, откинув голову назад, чувствуя, как ритм становится быстрее, а дыхание сбивается. Чёрт, я уже не мог контролировать себя. Её нежность сводила меня с ума куда сильнее, чем самые опытные руки тех, кто когда-то пытался. Она была единственной, кто мог довести меня до края так быстро и так безумно.

Когда накрыла последняя волна, я выдохнул её имя и сжал простыню. Всё тело пробрала дрожь, и я едва смог прийти в себя. Она подняла голову и устроилась у меня на груди, будто всё это было чем-то обыденным, а у меня до сих пор стучало в висках.

Я приподнялся на локте, не удержавшись:
— Лу... ты... проглотила?

Она кивнула, и я был поражён окончательно. Я и так не ожидал, что она решится, а уж на такое...

Я провёл ладонью по её волосам, притянул ближе. Она выглядела умиротворённой, почти сонной. А в моей голове крутилась одна мысль: я должен её удивить в ответ, сделать что-то, что она никогда не забудет.

Мы лежали так, и каждый думал о своём. Я чувствовал её дыхание на своей коже, как она пальцем лениво чертила узоры по моей груди. Но внутри меня грыз вопрос, от которого я не мог отделаться.
— Лу... — начал я осторожно, стараясь подбирать слова. — Я знаю, может прозвучать неловко. И если не хочешь, не отвечай... Но ты никогда не говорила про своего отца. Сегодня я разговаривал с ним, и он упомянул, что в детстве между вами произошло нечто... что изменило ваши отношения.

Её пальцы, до этого спокойно скользившие по моей груди, вдруг на секунду замерли. Лицо её оставалось спокойным, но голос выдал внутреннюю боль.
— Он изменил маме, когда мне было одинадцать. — она сделала короткую паузу, словно заново проживала ту картину. — И заставил меня молчать. Я видела, как она ждала его вечерами, готовила ужины, радовалась каждому его шагу за дверью... А он возвращался не к ней. Для ребёнка это было... словно нож. Я не знала, как хранить эту тайну, я чувствовала себя предательницей, и с тех пор держалась от него на расстоянии.

Я осторожно приложил палец к её губам.
— Тсс. Прости. Я не хотел вскрывать старую рану.

Она кивнула, и её глаза блеснули влажным блеском, но слёз она не допустила. В ней было слишком много силы, даже в такие моменты.

Я вздохнул и решил тоже быть откровенным, хотя мне никогда не было легко говорить о семье.
— Я тоже... никогда не видел любви. Моя мать с самого детства внушала мне, что их брак с отцом был лишь сделкой. Деньги, влияние, статус — всё, кроме чувств. И я верил в это, пока однажды не начал замечать... странности. Она слишком долго стояла перед зеркалом, красила губы снова и снова, уходила вечером и возвращалась только утром. А на её шее были следы. Сначала я думал, что это синяки, но потом... понял. Она просто уходила к другому.

Я замолчал и сжал зубы.
— Мне тогда было пятнадцать. И вместе с этим осознанием внутри осталась только пустота. Я понял, что между ними никогда не было ни капли любви.

Лаура подняла на меня свои тёплые глаза, и в них мелькнуло сострадание.
— Мне жаль, Дэй.

Я покачал головой и усмехнулся безрадостно.
— Не надо. Мне всё равно. Я не жду от них ничего. Просто хотел разделить с тобой свою историю.

Она грустно улыбнулась, осторожно поцеловала меня в щёку, а потом поднялась.
— Я хочу попить воды.

Лаура

Я спустилась на кухню, чувствуя лёгкую слабость в ногах. Всё, что произошло — от переговоров до этой близости — накрыло меня волной усталости. Я наполнила стакан водой, сделала пару шагов к столу и в этот момент телефон завибрировал.

Сообщение. Незнакомый номер.

У меня перехватило дыхание. Часть меня кричала «не открывай», но любопытство и тревога победили.

Когда я развернула экран, стакан выскользнул из рук и с грохотом разбился о плитку. Острые осколки тут же впились в кожу ног, но я даже не почувствовала боли.

На фото, что я увидела, застыл мир.

Дэймон. Мой Дэймон. Он был с какой-то женщиной. Это не были старые снимки, которые показывал мне Эд. Нет. Я видела детали — место, обстановку — это было сделано недавно. Слишком недавно.

В груди всё сжалось так сильно, что я едва могла дышать. Сердце билось в ушах, а пальцы дрожали так, что я едва не уронила телефон.

Казалось, весь воздух из кухни вытянуло. Мир рушился прямо у меня в руках.