Тонкая грань

Дэймон

Я сидел на краю кровати, пытаясь уложить в голове то, что только что произошло. Лу... моя Лу... сделала шаг, на который я никогда бы не посмел её толкнуть. Она сделала мне приятно. Это не просто близость — это доверие. Она словно отдала мне кусочек своей души, и теперь я чувствовал внутри странное, почти священное желание отблагодарить её. Сделать для неё что-то, что перевесит все слова.

Моя малышка.
Моя королева.
Я обязан удивить её, подарить нечто большее, чем просто жест.

Но вдруг...

Звук. Резкий, как пощёчина. Разбитое стекло снизу. Сердце ухнуло куда-то в пятки, и я сорвался с места, не думая ни о чём, даже о том, что на мне всё ещё только чёрные боксёры.

На кухне меня накрыло чувство дежавю. Чёрт, это было похоже на тот раз, когда Лауре показалось, что рядом стоит Эд. Та же неподвижность, тот же взгляд в пустоту. Она стояла среди осколков, стекло блестело на полу, как куски льда, и её ноги... Господи, её ноги были в крови.

— Лу! — сорвалось с моих губ, и я кинулся к ней.

Я схватил её за плечи, встряхнул, пытаясь вернуть в реальность, потом подхватил на руки. Она была лёгкой, как всегда, и эта её лёгкость пугала — будто могу сломать, если не удержу крепче. Я усадил её на диван, а сам почти на ощупь метнулся искать аптечку. В голове стучало только одно: чёрт, не дай ей потерять слишком много крови.

Вернувшись, я опустился на корточки перед ней. Порезы были глубокие, кровь медленно стекала по коже, и от одного вида меня будто сводило изнутри. Я начал обрабатывать раны, стараясь быть максимально осторожным.

— Больно? — спросил я тихо, почти шёпотом, боясь услышать «да».

Она кивнула. Я дунул на свежий порез, как в детстве мама дула мне на ссадины, и только тогда услышал её голос — тихий, будто чужой.

— Дэймон... скажи честно. Ты изменял мне?

Кровь бросилась к вискам. Меня будто ударили током. В груди всё сжалось. Это не злость на неё — чёрт, я бы не смог злиться на Лу. Это злость на сам факт, что ей вообще пришло в голову сомневаться. Что кто-то смог посеять это дерьмо между нами.

Я отложил ватку, положил ладони на её колени и произнёс твёрдо, но мягко, так, чтобы каждая буква дошла до её сердца:

— Лу, посмотри на меня.

Она медленно подняла глаза. Я искал в них обиду, холод, сомнение... но увидел лишь усталость и дрожь.

— Никогда. Слышишь меня? Никогда больше не смей думать об этом. Ты для меня всё. Я боюсь потерять даже секунду рядом с тобой. Остальные для меня — пустота, меня выворачивает от мысли о других девушках. Есть только ты. Только ты, Лу.

Слова вылетели на одном дыхании. Без пауз, без фильтра. Потому что это была правда.

Она кивнула. Дрожащая ладонь легла поверх моей, словно печать.
— Я тебе верю.

Я вдохнул глубже и поцеловал её в макушку.
— С чего ты взяла? — осторожно спросил я.

Она отвела взгляд, начала рыться в телефоне. Руки дрожали. Наконец протянула его мне. На экране — фото.

Я напрягся. На снимке был я. В клубе. С какой-то девкой, которая терлась о меня. Я целую её, рука уходит под платье. Снимок явно свежий, не больше года.

Я сжал челюсть, потом перевёл взгляд на Лу.
— Это было, когда я встречался с Мэди, — сказал я, и голос у меня хрипнул. — Ты знаешь, что я никогда её не любил. Да, это мерзко, и я был в говно пьяный. Но, Лу... — я взял её лицо в ладони, прижал к себе. — Я не могу потерять тебя. Только не из-за чьих-то грязных игр. Веришь?

Она кивнула. И её губы дрогнули в слабой улыбке.

Я продолжил обрабатывать её ноги. Каждый раз, когда она шипела от боли, я целовал свежий след от ваты, словно мог вытянуть из неё боль, и гладил кожу, чтобы она почувствовала — я здесь.

Я не каблук. Просто так и должно быть. Она моя королева, спустившаяся ко мне с небес.

Закончив, я подхватил её на руки и понёс наверх. Она уткнулась лицом в мою шею, будто маленькая девочка, которой наконец-то можно быть слабой.

В комнате я уложил её на кровать и сам лёг рядом. Она устроилась привычно, прижимаясь ко мне. Ноготь её лениво скользил по моим мышцам, вырисовывая линии, будто пыталась выучить наизусть каждую грань моего тела.

Я смотрел на неё и понимал: она меняется. Уже не та вспыльчивая девчонка, которая обижалась на каждое слово. Она взрослеет. Но всё равно иногда позволяет себе быть ребёнком рядом со мной. И мне нравится это.

Потому что для меня она божественна любой — сонной, испуганной, дерзкой, упрямой. Всё равно моя.

Моя Лу.
Моя малышка.

Лаура

Я поверила ему.
Не осталось ни малейших сомнений. Даже если бы его слова оказались ложью — я всё равно предпочла бы верить им, чем терзать себя правдой и каждую секунду раздирать сердце изнутри. Иногда выбор в пользу иллюзии оказывается спасением, ведь в наших отношениях уже слишком много было боли, ссор, криков и недопониманий. Мы оба не раз доводили друг друга до грани — ломали, рушили, снова собирали осколки, и всё повторялось. Поэтому в этот раз я не хотела скандала. Я хотела лишь тишины и спокойствия.

Сегодня мы впервые поговорили как взрослые люди. Без криков, без злости, без привычного огня в глазах. Только честность. Только мы.

После его слов внутри стало легче, словно кто-то развязал ту тугую петлю, которая душила меня последние часы. Я снова убедилась: я не ошиблась в своём выборе. И спустя несколько минут уснула у него на груди, слушая его ровное сердцебиение, которое стало для меня колыбельной.

Утро пришло незаметно. Я открыла глаза и обнаружила, что всё ещё лежу на его груди. Его дыхание было спокойным, глубоким, он спал, а я... я просто любовалась. Каждой линией, каждой чёрточкой его лица. Казалось, я знаю каждый миллиметр, каждую тень и изгиб, но желание смотреть на него не проходило. Словно он мираж, сон, который может исчезнуть в любую секунду, если я моргну.

И вдруг... что-то щекотнуло меня в бок. Сначала один лёгкий укол, потом ещё. Я дёрнулась, и в ту же секунду его глаза слегка приоткрылись.
— Я думала, ты спишь! — возмутилась я и слегка хлопнула его по голове.

В ответ он лишь ухмыльнулся и шлёпнул меня по попе.
— И тебе доброе утро, наркотик.

Я уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но вдруг услышала тихое «мяу». Наш новый рыжий комочек стоял у кровати, жалобно заглядывая внутрь комнаты. Я тут же подскочила, взяла котёнка на руки и прижала к груди.
— Я тут, котик. Всё хорошо, — шепнула я, гладя его мягкую шерсть.

— Ты обещала не называть его так, — фыркнул Дэймон, и в его голосе было столько притворной ревности, что я не удержалась от усмешки.

— Хорошо, ревнивый котик, — ответила я, наклонилась, быстро чмокнула его в губы и протянула ему пушистое чудо. — А я пойду поищу молоко.

Он хотел что-то сказать, но я уже скрылась за дверью.

Когда я вернулась, увидела картину, от которой сердце наполнилось теплом: мои два «кота» играли. Точнее, двуногий позволял себе дразнить крошечного, а тот с азартом охотился на его палец.

Улыбка сама тронула мои губы. Я опустилась на пол, поставила миску и налила в неё молока, которое всё же удалось найти.
— Подружились? — усмехнулась я, глядя на них.

— Он охотился на мой палец. Ты представляешь? — саркастично заметил Дэймон. — Опасное животное. Такого в доме держать — себе дороже.

Я только покачала головой, подавляя смех.

Мы пошли завтракать. Я быстро поставила что-то на плиту, стараясь приготовить на скорую руку. Но по традиции он подошёл ко мне сзади, обнял за талию, чуть сильнее сжав её, и уткнулся горячим дыханием в мою шею. У меня пробежали мурашки.

— Сегодня заедем к Луке. Он соскучился, — произнёс он низким голосом.

Моя улыбка стала ещё шире. Лука. Маленький солнечный мальчик, который мгновенно мог растопить сердце. Я кивнула.

Я уже хотела сесть, как вдруг Дэймон заметно похлопал по своему колену. Я прищурилась, прекрасно понимая, чего он добивается.
— Нет, — ответила моментально.

Но через секунду уже оказалась у него на коленях, в его крепких руках, которые сомкнулись на моей талии. Его губы склонились к самому уху, голос стал тихим, почти рычащим.
— Не пытайся играть со мной. Всё равно проиграешь.

Я ухмыльнулась и наклонилась к его уху, повторив его же приём:
— Посмотрим, кот.

Я почувствовала, как он напрягся, дыхание сбилось, и поняла, что на этот раз лучше не продолжать игру. Его взгляд стал слишком голодным, и я знала — ещё шаг, и он не остановится.

Дэймон

После нашего утра, собравшись — точнее, ожидая, пока соберётся Лаура, а это всегда занимало не меньше пары часов, — мы наконец-то выехали. Я привычно подшучивал над её «сборным марафоном», а она фыркала, но в итоге всё же улыбалась.

Мы направились в мой старый дом, где нас ждал Лука.

Дорога заняла минут десять, но всё это время в салоне царила какая-то уютная тишина. Она сидела рядом, задумчивая, иногда ловила мой взгляд и прятала улыбку. Я ловил себя на мысли, что такие моменты стали для меня чем-то священным. Будто жизнь наконец дала передышку.

Когда мы прибыли и открыли дверь, нас встретил радостный визг и топот маленьких ножек. Лука вылетел в прихожую, размахивая руками так, словно пытался взлететь. На уголках его губ блестели крошки от завтрака — похоже, мы его оторвали от еды.

Разумеется, первым делом он кинулся к Лауре. Она присела на корточки и заключила мальчика в объятия так крепко, словно не видела его годами. А прошло-то всего несколько дней. Но я её понимал. По этому маленькому лучику солнца невозможно не скучать.

После объятий с ней Лука подбежал ко мне, и я сразу поднял его на руки, чтобы он мог смотреть на нас сверху вниз.
— Признавайся, много шалостей натворил без нас? — прищурился я.

Он залился звонким смехом, не ответив ни слова, и это было красноречивее любого признания.

Не успели мы пройти внутрь, как услышал голос Тео.
— На пару слов, — сказал он, кивая в сторону другой комнаты.

Я взглянул на Лауру, и она лишь коротко кивнула, мол, справится.

Лаура

Я осталась с Лукой. Мы прошли в гостиную, и он тут же начал что-то оживлённо рассказывать, размахивая руками и тараторя так быстро, что я едва поспевала за его речью. Он был похож на маленький моторчик — ротик не закрывался ни на секунду. Но мне и не хотелось его останавливать. В его голосе была та искренность, которой так не хватает взрослым.

И вдруг...

— Лука. Иди наверх. —

Холодный, строгий голос прозвучал за моей спиной. Сердце ухнуло вниз. Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это.

Мальчик моментально среагировал, его глаза радостно сверкнули, и он умчался, даже не обернувшись. Вот так просто оставил меня один на один с женщиной, которую я мысленно назвала змеёй. Предатель.

Я медленно повернулась. Она стояла чуть сбоку, прямая, собранная, словно выточенная изо льда. И смотрела. Мы молчали несколько секунд, оценивая друг друга. Но её взгляд был другим — снисходительным, полным едва скрываемого презрения.

— Лаура, — наконец заговорила она. Голос был мягким, но в нём слышалась холодная сталь. — Я не спорю, ты красивая и умная девушка. Из хорошей семьи. Но...

Она сделала паузу. Я почти физически ощутила, как она взвешивает каждое слово.

— Ты не задумывалась, что вам с Дэймоном будет тяжело вместе?

Я мгновенно поняла, куда она клонит. В груди что-то сжалось, а лицо само собой нахмурилось.

— Если вы хотите услышать, люблю ли я его, — да, люблю, — твёрдо ответила я, не отводя взгляда.

Она чуть приподняла брови, но продолжила так же уверенно:
— Речь не об этом. Просто жизнь непростая штука. Я хочу лишь лучшего для своего сына. А с тобой... его репутация может измениться. И, боюсь, не в лучшую сторону.

Сначала я онемела. А потом внутри поднялась волна возмущения. Я едва сдерживалась, чтобы не повысить голос.
— Лучше? — сорвалось с моих губ. — Вы называете это «лучше»? Где вы были, когда вашему сыну было тяжело? Когда он захлёбывался в проблемах? Когда он... чуть не покончил с жизнью? — слова вырвались слишком резко, но я не могла остановиться. — Вы ведь даже тогда нашли силы только обвинить его!

Её губы дрогнули, будто она собиралась что-то ответить, но я подняла руку, останавливая.
— Довольно, — отрезала я.

Я резко развернулась и вышла во двор. Воздух ударил в лёгкие, но легче не стало. В голове пульсировала одна мысль: может, я была слишком резка? Может, стоило промолчать? Но тут же внутри взыграла гордость. Нет. Я не позволю никому — даже его матери — разрушить то, что мы строим с Дэймоном.

И тогда я почувствовала знакомое тепло. Чья-то ладонь легла мне на плечо. Я даже не оборачивалась. Я знала, чья она.

Он встал передо мной и заглянул прямо в глаза.
— Лу, что случилось?

Я вздохнула, собравшись с мыслями.
— Я говорила с твоей мамой. Но я поставила точки над «и». Я ясно дала понять, что ничто не разрушит наши отношения.

Его губы тронула мягкая улыбка. Он притянул меня ближе и поцеловал в макушку.
— В следующий раз я сам прослежу, чтобы никто не посмел испортить тебе настроение, — произнёс он тихо, но в его голосе чувствовалась сталь.

Я улыбнулась в ответ, а он бережно убрал выбившуюся прядь волос за ухо.
— Сейчас я позову Луку, и мы поедем.

Я кивнула и направилась к машине. В груди всё ещё дрожало от пережитого разговора, но его слова стали для меня щитом.

Дэймон

Я аккуратно подхватил Луку на руки, его тёплые ладошки обвились вокруг моей шеи, и он тихо засопел, будто доверял мне безоговорочно. Для него я был опорой, защитой, и я чувствовал, как эта маленькая тяжесть на руках становится одновременно и грузом ответственности, и источником силы. Я осторожно усадил его в детское кресло, проверяя каждую застёжку так, словно от этого зависела целая жизнь. Провёл ладонью по его волосам — мягким, тёплым, чуть пахнущим детством и молоком.

Затем обошёл машину, открыл водительскую дверь и сел на своё место. Но прежде чем завести двигатель, я позволил себе задержаться. Мой взгляд скользнул на Лауру. Она сидела чуть повернувшись к окну, но я видел её профиль. Её ресницы дрожали, губы приоткрыты, словно она о чём-то думала слишком глубоко. Мне нужно было убедиться, что с ней всё в порядке. Я не мог тронуться, пока не проверю.

— Всё нормально, Лу? — тихо спросил я, положив ладонь на её колено.

Она повернулась, и её глаза встретились с моими. В этих глазах было всё: и усталость, и страх, и вера. И в этот миг я понял, что готов ехать хоть в ад, если она будет рядом.

Я повернул ключ, и двигатель загудел. Машина плавно тронулась с места.

Лаура

С первых секунд поездки воздух в салоне ожил. Лука заговорил. Его голос — звонкий, быстрый, будто журчание ручья, — заполнил всё пространство. Он рассказывал обо всём сразу: про игрушки, про соседа, про смешную собаку во дворе. Слова срывались, путались, но он не останавливался ни на секунду.

И я ловила каждую мелочь. Его смех, его интонации, то, как он машет руками, будто хочет нарисовать картину прямо в воздухе. Я смеялась вместе с ним, вставляла комментарии, и даже Дэймон — обычно серьёзный, сосредоточенный — улыбался. Улыбался так, как улыбается человек, у которого на секунду отняли все боли и вернули утраченное детство.

Я смотрела на них обоих и понимала: Лука — это не просто «младший брат». Он был для нас маленьким лучиком света. Тем, кто соединяет нас и заставляет вспомнить, что мир не только про боль и предательство.

Мы доехали до дома так быстро, что я даже не заметила дороги. Лука, едва открылась дверь, выскочил первым и, смеясь, плюхнулся на диван в гостиной. Мы с Дэймоном переглянулись, и на наших губах мелькнула одинаковая улыбка. Она была не вынужденной, не натянутой — настоящей.

Мы подошли и сели рядом. Лука кувыркался, как маленький акробат, вертелся, дразнил нас.

— Откуда в нём столько энергии? — спросила я с усмешкой, не отрывая взгляда от этого вихря.

— Каждый раз задаюсь этим вопросом, — ответил Дэймон, тоже глядя на Луку, но в его глазах было не только веселье, но и нежность.

Мы играли долго. Прятки, догонялки, щекотка. Смеялись так, что стены дрожали. Казалось, сам дом ожил от этого звука — такого чистого и настоящего. Я не помнила, когда в последний раз так искренне смеялась.

Но вот Лука вдруг остановился, потёр глазки кулачками и зевнул так, что даже я почувствовала сонливость.

— Села батарейка, — прошептала я, улыбнувшись.

Я подхватила его на руки. Он доверчиво положил голову мне на плечо, его дыхание стало тяжёлым и тёплым. Отнесла его в комнату, аккуратно уложила на кровать, поправила одеяло. Долго гладила его по голове, пока его ресницы не перестали дрожать.

— Ты любишь его... — тихо прошептал малыш

Я улыбнулась и, не сомневаясь ни секунды, ответила:

— Да. Очень.

Я наклонилась и чмокнула Луку в макушку. Его волосы пахли так родно, что у меня защемило сердце.

Вернувшись в комнату, я увидела Дэймона, развалившегося на кровати с телефоном. Я занялась своим вечерним уходом у зеркала, но мысль, которая давно вертелась в голове, снова всплыла.

— Дэй... — позвала я.

Он тут же отложил телефон. Без раздражения, без усталости. Словно я и есть его мир. Я подошла ближе, села рядом.

— Я давно хотела посмотреть твои детские фото. Помнишь?

Он кивнул, встал и ушёл куда-то. Минуты тянулись долго. И вдруг он вернулся — с маленькой стопкой фотографий.

Мы легли рядом, и я положила голову ему на грудь. Он тёплый, надёжный, и сердце его билось так громко, что будто подсказывало ритм моему.

Мы начали рассматривать фото. И каждое из них было отдельной историей. Маленький Дэймон с разбитыми коленками, с нахмуренными бровями, с харизмой, которая была в нём с рождения. Я смеялась, комментировала, а он ухмылялся, будто это всё было глупо и давно забыто.

Но я видела — внутри он сам умилялся. Лука был похож на него, но всё-таки не копия. Лука — мягче, светлее, с завивающимися тёмно-русыми волосами. А Дэймон — резче, ярче, с густыми тёмными прядями и серьёзным взглядом.

Мы почти закончили, когда я заметила один снимок. Старый, потрёпанный, явно не из этой стопки.

Я взяла его. Сердце остановилось.

— О, Боже... — вырвалось у меня.

— Что такое? — насторожился Дэймон, посмотрел на фото и нахмурился. — Это... моя мать. С каким-то мужиком. Не знаю, как он сюда попал.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Всё внутри обрушилось.

— Это твоя мать?.. — выдохнула я.

— Да. Лу, что случилось?

Я подняла на него глаза. В горле пересохло.

— Это мой отец.

Мгновение — и он понял всё. Его лицо стало жёстким, челюсть напряглась. Он сжал фотографию так сильно, что она чуть не сломалась.

— Сколько тебе было, когда он изменил твоей матери? — спросил он низко, глухо.

— Одиннадцать. А тебе?..

— Четырнадцать — резко перебил он.

Мы замолчали. И тишина стала такой густой, что можно было утонуть.

На фото его мать сидела на коленях у моего отца. Её губы приоткрыты, на шее — багровый след.

Я не могла дышать. Мир кружился.

Но вдруг... Снаружи раздался неожиданный выстрел.
Резкий, гулкий, такой чужой и страшный звук, что я вздрогнула всем телом, будто по коже прошёл разряд тока. Сердце рвануло куда-то вниз, дыхание сбилось. Я даже не успела осознать, что это было, как через пару секунд по дому прокатился крик.

Крик Луки.
Такой пронзительный, отчаянный, полный боли и ужаса, что меня моментально сковало холодом.

Мы с Дэймоном переглянулись. В его глазах вспыхнул такой же дикий страх, как и во мне, и в ту же секунду мы сорвались с места. Я почти летела по коридору, ноги заплетались, дыхание рвалось наружу, а в ушах звенел только этот крик.

Мы ворвались в детскую.
И всё внутри меня остановилось.

Лука лежал на кровати. Такой крошечный, беспомощный, будто весь мир навалился на него. На его голове темнел кровавый след, и кровь уже пропитывала подушку. Красные капли блестели на его коже, и сердце моё разрывалось от паники.

— Нет... нет, только не это... — вырвалось у меня, голос сорвался на крик. Колени подкосились, и я вцепилась руками в косяк двери, не в силах поверить в происходящее.

Дэймон первым бросился к брату. Его руки дрожали, но он тут же подхватил Луку за плечи, осторожно тряс его, пытаясь удержать на грани сознания:

— ЛУ! Слышишь меня?! Не смей закрывать глаза!

Я видела, как Дэймон бьёт брата по щекам ладонями, как его голос срывается, становясь всё громче, всё отчаяннее:

— Дыши! Лука, чёрт возьми, дыши!

Я подбежала и упала рядом на колени. Горло сжало, из глаз градом катились слёзы.

— Лука, пожалуйста! — я погладила его волосы, тёплые, липкие от крови. — Не уходи... ты слышишь? Не смей нас оставлять...

Мальчик что-то прошептал, губы еле шевелились, а глаза начали закрываться.