Адвокат призрака.

Дождь грянул, когда Елизавета уже выезжала из города. Лавина воды обрушилась на землю, закрывая всё вокруг сплошной завесой. Видимость была почти нулевой, и вести машину в таких условиях было не столько бессмысленно, сколько опасно. Дубровская прижалась к обочине, надеясь переждать ливень. Она кляла себя за легкомыслие. Поддавшись на уговоры незнакомой девицы, она помчалась в город на встречу, которая оказалась пустой тратой времени. Более того, она пропустила обед и даже не перекусила в городе. Если так пойдёт дальше, она, вопреки пожеланиям любимой свекрови, будет напоминать привидение, гремящее костями.
Взгляд девушки упал на голубую тетрадь. Глубоко вздохнув, Лиза взяла её. Возможно, дневник Вадима Крестова позволит ей хоть как-нибудь скоротать время. Хотя, честно говоря, душевный мир покойного Дубровскую мало интересовал. Она была удивлена даже тому, что такой человек вообще мог вести дневник. Его легче было представить с гранёным стаканом в руках, чем с авторучкой.
Тем не менее, наскоро просмотрев первую страницу, Дубровская заинтересовалась. Выключив радио, она вернулась к началу и принялась внимательно читать текст...

"Оглядываясь назад, я не могу не сожалеть о том, что уже упущено. Кто виноват в этом? Женщины, которые были со мной и которых я, оказывается, никогда не любил? Сын, моё разочарование и моя боль? Жизненные обстоятельства, которые сложились так, потому что не могли сложиться иначе? А может, всему виной был я сам? Превратившись в сорок пять лет в унылого брюзгу,не представляющего своей жизни без дежурного бокала виски, я только сейчас понял, что жил прежде не так, как хотел, а как хотели за меня другие. При наличии двух жён и целой гвардии доступных девиц я так и не понял, что такое любовь. Меня обманывали - я обманывал; мне изменяли - я не оставался в долгу. Я бросал женщин, находил новых и снова бросал. Мои официальные жёны никогда не становились препятствием для той жизни, которую я вёл, не особо заботясь об их чувствах и приличиях. И вот тогда, когда мои веки набрякли от жизненных неурядиц и алкоголя, когда брючный ремень переместился с талии куда-то под живот, я наконец спохватился. Стоп! Я ведь ещё только готовился к жизни, а она, оказывается, прошла мимо. Может, я никогда бы и не спохватился, если бы не встреча с Ней. Но буду последователем. В молодости я всегда вёл дневники, потому что со мной произошло, руководствуясь старыми традициями. Возможно, хоть это вернёт мне способность рассуждать здраво. Грешным делом я думаю, что медленно схожу с ума. Но если разобраться, для этого у меня есть причины...
Тогда я в очередной раз решил, что смогу начать жизнь с чистого листа. Знакомые твердили: "Вадим, опомнись! Такую женщину нельзя терять. Рядом с ней ты выглядишь человеком". Каюсь, я поверил. Я решил, что мы с Татьяной можем опять быть вместе. По отношению к ней я всегда испытывал комплекс вины. Вне всяких сомнений, она - чудесная женщина, способная составить счастье любого мужчины. Но она выбрала меня. А я не знаю, был ли я ей за это благодарен. Но не буду отвлекаться...
Специально, чтобы разрушить прошлое и возвести на его руинах безоблачное будущее, мы купили загородный дом. Здесь, рядом с живописным озером, в тени вековых сосен, было приятно проводить время: гулять рука об руку по лесным тропинкам, встречать вместе рассвет и провожать закат. Я не был уверен, что всё это готов был разделить с Татьяной, но решил попробовать.
Не последним обстоятельством, объясняющим мой странный поступок, стал сам дом. Он достался мне по весьма соблазнительной цене, а я не привык упускать блестящие возможности. Я отдал несколько безликих зелёных пачек, а получил взамен целый мир. Помимо просторного дома, он включал в себя обширную территорию с парком, открытый бассейн и собственную оранжерею.
Жена тоже была в восторге: "Это фантастика, милый! Вот увидишь, здесь всё будет по-другому. Нас ждёт невероятное счастье!" Я в ответ криво улыбался. Видимо, уже тогда я не особенно рассчитывал на удачу.
- Как появятся деньги, я обязательно здесь всё переделаю, - решительно заявил я. - Не выношу, когда в моём жилище остаются следы прежних хозяев.
- А по-моему, здесь просто здорово, - не согласилась Татьяна. - Неужели ты хочешь этот чудесный особняк заполнить безжизненным хромом и современной угловатой мебелью? Не будем уподобляться знакомым, превратившим свои квартиры в царство минимализма. К чему лишние траты?
Наши мнения не совпадали. То, что я находил устаревшим и отвратительным, жену приводило в восторг. Но я решил не упорствовать. В конце концов, какая разница, в каком стиле выдержано твоё жилище? Тем более лишние траты мне явно были ни к чему. Прежние хозяева оставили нам всю обстановку, забрав из шкафов только личные вещи: одежду и документы.
Честно говоря, я находил, что здесь мрачновато. Если бы в доме был чердак, я ни на миг бы не усомнился в том, что в доме есть привидение.
Как я уже сказал, дом был окружён парком. Но это было не благопристойное собрание деревьев и кустарников, пёстрых цветников и уютных скамеечек. Природа вступила здесь в свои права, оттеснив людские предпочтения. Огромные ели с траурной бахромой закрывали собой небо, а колючий кустарник заполнил всё свободное пространство вокруг дома. Ни единого радостного пятна вокруг - только тёмная зелень и чернота стволов. Я не вижу никакой красоты в дикой природе, но Татьяну этот бурелом вполне устраивал. В довершение ко всему среди деревьев были установлены скульптуры. На крошечной лужайке примостился ангел. Из окон гостиной он производил вполне приятное впечатление - трогательная фигурка мальчика со сложенными крыльями. Но стоило подойти ближе и хорошенько рассмотреть выражение его лица, человеку становилось не по себе. Хищный изгиб тонких губ и странный взгляд, не невинный, как у ребёнка, а всезнающий и какой-то циничный, производили достаточно странное впечатление. "Падший ангел" - это название подошло бы ему больше всего. Этот демон с крыльями составил неплохую пару безрукой женщине, установленной на въезде. Должно быть, тот, кто ваял подобное безобразие, ориентировался на древнегреческие скульптуры. Но то, что получилось в результате, было отвратительно. "Жертва вандализма" - вот как бы я назвал эту калеку. Моя бы воля, я выбросил бы эти творения непризнанных скульпторов в первый же вечер. Но мне жалко было денег - ведь скульптуры входили в стоимость дома. А я привык приумножать свои средства, а не пускать их по ветру.
Внутреннее убранство дома находилось в полной гармонии с окружающей территорией. Прежние хозяева, должно быть, обожали старину. Тёмная резная мебель, безусловно, была дорогой, но действовала на меня угнетающе. Комоды на ножках, пузатые буфеты и массивные столы с тяжёлыми стульями совершенно мне не нравились. Цветовую гамму, должно быть, подбирал декоратор, находящийся на грани нервного срыва: никаких ярких красок, только тёмные тона и обилие позолоты. Верхом этого безумия была наша спальня, расположенная под самой крышей на третьем этаже. Тёмно-вишнёвые обои с тиснением, глухие бордовые портьеры из бархата, такого же цвета ковры вызывали у меня какую-то неясную тревогу. Говорят, что красный цвет возбуждает и беспокоит, но его тёмный вариант ещё и угнетает. Бог знает, где были приобретены настенные бронзовые бра в стиле давно ушедших времён! А огромное до пола зеркало в вычурной раме пугало меня, как ребёнка страшит зазеркалье.
Единственной отрадой был бассейн. Замечательный вид на него открывался с небольшого балкончика в нашей спальне. Он был достаточно большим, с подсветкой, и мне доставляло удовольствие вечером, облокотившись на перила, смотреть на зеленоватую гладь. Вода казалась такой маняще близкой, что не раз у меня возникало искушение прыгнуть вниз. Но разумом я понимал, что долететь до воды у меня нет никаких шансов. Внизу - серые бетонные плиты.
В придачу к дому нам досталась домоправительница бывших хозяев. Эта высокая, сухопарая женщина мне не понравилась с самого начала. Она казалась такой же мрачной и угрюмой, как всё вокруг. Всё в ней было неопределённым: возраст, цвет глаз и даже пол. Если бы не жидкие волосы, напомаженные, зачёсанные в небольшой узел на затылке, не чёрное платье едва ли не до пят - я бы смело мог предположить, что она и не женщина вовсе. Она обладает колоссальной силой. В день нашего приезда она легко подняла наверх несколько наших чемоданов, которые за час до этого грузили в машину два дюжих мужика. Смотрела она всегда пристально, будто что-то обдумывал, но была немногословна: "Добро пожаловать, сударь!", "Сударыня, ваши вещи уже разложены в шкафу". Откуда она нахваталась таких слов? Что за нелепое обращение? Должно быть, её вместе с мебелью приобрели в каком-нибудь антикварном магазине. Звали её также необычно - Романа.
- Давай выгоним её в три шеи, - предложил я жене. - Мне она не нравится.
- Нет, дорогой. Она - очень умелая и знающая женщина. Ей цены нет.
- Но прежние хозяева всё же оставили её.
- Они дали ей блестящие рекомендации.
- Но хорошими людьми не разбрасываются.
- Знаю. Но у них сейчас денежные затруднения. Они переехали в небольшой дом в пригороде. Количество прислуги пришлось сократить. Давай оставим её. Я без неё как без рук!
- Как хочешь, - ответил я, потому что не захотел спорить. Почему-то меня сильно потянуло выпить. А если мне чего-то хочется, я не пытаюсь сопротивляться...
Новой жизни не получилось. Может, я не был достаточно терпелив, но буквально всё доводило меня до бешенства. Я словно мчался по заданному кем-то кругу. Выпивка - ссора с женой - вялое примирение - опять алкоголь. Татьяна обиды сносила молча и не упрекала меня. Но её великодушие ещё больше заводило меня. Если бы она отходила меня скалкой, надела бы мне на голову глиняный горшок и отругала бы последними словами, я наверняка быстрее пришёл бы в чувство. Но она молчала, а если говорила, то только хорошие, добрые слова, от которых я ещё больше выходил из себя...
Я не помню, по какой причине мы рассорились в тот вечер. Я изрядно накачался спиртным и устроил ей безобразную сцену. Кажется, я разбил тогда какую-то старинную вазу, которой Татьяна очень дорожила. Заметив слёзы на её глазах, я почувствовал удовлетворение.
"Ваша постель готова, сударь!" - услышал я скрипучий голос Романы. Заснул сразу же. Мой сон скорее напоминал пьяное забытье.
Очнулся я от довольно странного ощущения, словно кто-то тряхнул меня за плечо. Застонав, я поискал рядом с собой Татьяну. Удивительное дело, в постели я был один! С трудом разомкнув веки, я заметил круг света на потолке. Стараясь не вертеть головой, потому что каждое движение причиняло мне дикую боль, я перевёл взгляд в сторону и... оторопел.
Напротив огромного зеркала, спиной ко мне, сидела молодая женщина с распущенными светлыми волосами. В руках она держала гребень. Кажется, она что-то тихонько напевала себе под нос, не переставая при этом расчёсывать волосы. Вне всяких сомнений, это была не Татьяна. Фигуру своей жены с крутыми бёдрами и широкими плечами я бы узнал сразу. Здесь же была совсем другая женщина, правильнее сказать, юная девушка с тонкой талией и прямой спиной. Она была одета во что-то полупрозрачное, скорее всего, в пеньюар нежного абрикосового цвета. Девушка сидела в старинном кресле и не обращала на меня никакого внимания.
Я потёр глаза. Видение не исчезло. Наоборот, оно стало ещё более реальным. Девушка приподнялась в кресле, чтобы лучше рассмотреть себя. Я повернулся, кровать скрипнула. Моя ночная гостья оглянулась. Казалось, её ничуть не взволновало моё пробуждение. Она вела себя так естественно, что у меня закралось подозрение, что это она находится у себя дома, а я - в чужой кровати, бог знает где.
Её лицо было прелестно. Юный нежный овал, чувственные губы и глаза... Такие глаза можно было бы увидеть разве что на картине талантливого художника или же на удачном снимке фотографа. Столько печали было в её взгляде, что мне невольно стало не по себе. Она смотрела не на меня, а словно сквозь меня. Странное, пронзительное ощущение приближающегося несчастья и своего полного нежелания предотвратить его! Я оказался в плену этих светлых глаз. Я подсознательно осязал грозящую мне опасность.
- Привет, - сказала она мне как ни в чём не бывало. В её голосе не было и грамма кокетства.
Я не мог оторвать от девушки глаз. На её лбу была повязана алая лента. Она приворожила меня так же, как волка, должно быть, гипнотизируют красные флажки.
- Кто ты? Что ты здесь делаешь? - мой голос звучал хрипло.
- Меня зовут Анна, - представилась она. - Когда-то я жила в этом доме.
Полный бред! Откуда в моей спальне, среди ночи, могла оказаться посторонняя девушка в пеньюаре? Должно быть, моё воображение затеяло со мной странную игру. Всему виной алкоголь. Это сколько ж нужно выпить, чтобы начались галлюцинации! Я отогнал рукой видение и для пущей верности хорошенько потряс головой. Видение не исчезло.
Девушка взяла меня за руку. Её ладонь была чуть прохладной, но вполне осязаемой, живой. От её прикосновения меня словно ударило током... Положим, призраков можно увидеть, но почувствовать их невозможно. Они растворяются в воздухе, как сигаретный дым, при контакте с реальностью. Но Анна не была призраком!
Я скосил глаза в сторону. Часы в бронзовой раме отсчитывали время. Их мерный стук меня словно усыплял. Было что-то около полуночи. Я потянулся к выключателю. Электрический свет подействовал бы на меня отрезвляюще.
- Не включай свет, - попросила она. - Иначе ты меня больше не увидишь.
Что за чёрт! Я не хотел, чтобы она исчезла! Осталось всё, как есть: полумрак и круг от напольной лампы на потолке.
Она сбросила пеньюар и предстала передо мной обнажённой. Более совершенного тела я не видел никогда в своей жизни. У меня перехватило дыхание. Я не решился коснуться её руки, по-прежнему опасаясь, что это полуночное видение исчезнет.
Анна легла рядом. От её тела и волос исходила слабо ощутимый аромат чего-то знакомого. Он волновал, тревожил меня. Я дотронулся рукой до алой ленты на её голове.
- Это...
- Не спрашивай меня. Это слишком больно, - попросила она.
Она коснулась меня губами. И опять знакомое ощущение пронзило меня. Может, это происходило со мной в прошлой жизни?
Дальнейшее я помню смутно. Я кружился в вихре восторга, стонал, взлетал на вершину блаженства и падал вниз. Я сжимал Анну в объятьях и не желал отпускать её от себя. Я уже тогда любил её. Любил странной любовью, не основанной на страсти. Меня связали с ней какие-то непонятные, но прочные узы. А ведь мы не сказали друг другу и двадцати слов! Я не знал ничего о ней. Но она, похоже, всё знала обо мне. Было что-то такое в её взгляде, от чего я не решился задавать ей вопросы.
Её золотистые волосы скользили по моему телу, опутывая меня паутиной, из которой я не хотел вырываться. Я вдыхал аромат её кожи и волос и наслаждался!
Не помню, как я отключился. Я видел рядом с собой её светлые глаза, бездонные и печальные, как у страдающего ангела. Я погружался в них и стремительно летел куда-то вниз...
Когда я очнулся, старинные часы всё так же отсчитывали время. В постели я был один. Проведя рукой по губам, я снова ощутил тот запах. Напольная лампа по-прежнему отбрасывала круг света на потолок. Зажимая голову руками, я с трудом поднялся. Добравшись до зеркала, я уставился в него, словно ждал, что оно ответит на все мои вопросы. Но увидел лишь своё отражение - опухшую физиономию с щелочками-глазами и спутанные волосы. Я поморщился.
Вдруг что-то привлекло моё внимание. Я наступил на гребень. Её гребень. Я поднял его с пола. Это была обычная женская вещица с золотистыми зубцами и костяной ручкой. Между зубцами застрял длинный золотистый волосок. Её волос!
Я побежал вниз.
Моя жена как ни в чём не бывало смотрела телевизор. Но моё появление она никак не отреагировала. Похоже, обиделась после вечернего скандала. Я подошёл поближе.
- Татьяна, - глухо позвал я. - Ты не видела в доме никого постороннего?
Мой вопрос звучал, должно быть, нелепо. Жена оторвалась от телевизора и уставилась на меня.
- Что ты имеешь в виду?
- Здесь не проходила никакая девушка? - я чувствовал себя идиотом.
"Пить надо меньше", - сказала бы мне любая женщина в подобных обстоятельствах. Но Татьяна осталась верна себе. Она только удивлённо приподняла брови и покачала головой.
- Это исключено, сударь! - раздался глухой голос.
Я мысленно чертыхнулся. Ну что за отвратительная привычка подходить из-за спины. Романа ступала бесшумно и всегда заставала меня врасплох. Я повернулся, собираясь отчитать её, но она меня опередила:
- Это исключено, сударь. Посторонним в доме неоткуда взяться. Я собственноручно в девять часов вечера проверила все запоры. Сударыня их не касалась. Стало быть, в дом никто не мог попасть снаружи.
Она говорила бесстрастно, словно ничуть не удивлялась моему странному вопросу. Мне это не понравилось.
- Всё-таки я собираюсь убедиться в этом сам. Я осмотрю замки.
Я вышел в прихожую и самым тщательным образом исследовал запоры. Изнутри тяжёлая дверь закрывалась на ключ и задвижку. Окна первого этажа были не только закрыты, но и защищены коваными решётками. Романа была права, однако мне от этого не стало легче. Ночная гостья материализовалась из воздуха, а потом таким же образом растворилась в нём, не оставив следов. Вдруг меня осенило: следы-то как раз были!
Я чуть ли не бегом вернулся в гостиную, где сидела жена.
- Послушай, Татьяна, - нерешительно начал я. - Тебе знакома эта вещица?
Я протянул ей гребень. Она взяла его в руки.
- Красивая расчёска.
- Я хотел спросить тебя, откуда она могла оказаться в нашей спальне?
Татьяна пожала плечами:
- Тебе ведь известно, что прежние хозяева оставили здесь много своих вещей. Должно быть, это их гребень. Он, без сомнения, старинный и дорогой. Посмотри, здесь на ручке что-то выгравировано.
Она поднесла расчёску к глазам.
- Так и есть! Заглавная буква "А"...
Я выхватил гребень из её рук и посмотрел на букву. "Анна", - пронеслось у меня в голове.
Должно быть, со стороны я производил странное впечатление, потому что супруга смотрела на меня, не отрываясь. В её глазах я заметил беспокойство.
- Вадим, может, ты объяснишь, что всё-таки произошло?
- Не важно, - отмахнулся я. - Просто приснился чудной сон. Скажи, а ты не расчёсывалась этим гребнем? Смотри, здесь между зубцами застрял чей-то волос.
Татьяна осмотрела расчёску:
- Он длинный и светлый. Может, и мой.
- А мне показалось, что ты этот гребень видишь в первый раз, - усомнился я.
- Мне тоже так показалось сначала. Но теперь я могу сказать определённо. Он мне уже попадался на глаза.
"Нет, этот волос и гребень принадлежат Анне", - хотел сказать я. Но промолчал и поплёлся в спальню, спиной чувствуя пристальный взгляд жены.
На следующий день я остался дома. От нечего делать я решил понаблюдать за Романой.
- Могу я вам быть полезна? - спросила она.
- Э-э, да. Я думаю, вы можете мне помочь, - решился я.
- Я вас слушаю, сударь.
- Э-э-э, Романа. Тут вот какое дело, - я не знал, с какой стороны подойти к щекотливому вопросу, - меня интересуют бывшие хозяева дома. Вы ведь долгое время работали у них?
- Да. Здесь жили муж и жена. Уже немолодые. Скажем, в возрасте. Вы ведь заключали сделку и, должно быть, помните хозяина.
- Более или менее, - поморщился я. - Мне чаще приходилось иметь дело с его юристом. Но вопрос в другом. Они жили одни?
Тут начала колебаться Романа.
- Да. В последние годы одни.
- Э-э, Романа... Я тут встретил одну девушку. Не буду говорить, при каких обстоятельствах. Так вот она утверждает, что тоже жила здесь.
- Опишите её, сударь.
- Ну, она очень молодая и очень красивая. Светловолосая и светлоглазая. Прекрасная фигура и...
Я едва не добавил: "Носит пеньюар абрикосового цвета", но вовремя опомнился. О событиях прошлой ночи никто не должен знать.
- Здесь жила такая девушка. Их дочь.
Я затаил дыхание:
- Её звали...
- Её звали Анна.
Я выдохнул.
- Она любит носить на голове такую забавную ленту. Алого цвета.
- Сударь, - голос домоправительницы звучал, как из преисподней. - Вы не могли встретить эту девушку.
- Но я видел её. Так же близко, как вижу сейчас вас.
- Анна погибла несколько лет назад. Она выбросилась из окна вашей спальни. Это случилось накануне её свадьбы. Я сожалею, сударь.
Я почувствовал головокружение. Анна погибла? Не может быть!
Неожиданно я вспомнил аромат её кожи и волос. Конечно, я вдыхал его в церкви. Это был ладан!
"Ваши пальцы пахнут ладаном, а в ресницах спит печаль", - не к месту вспомнил я слова поэта. Невероятно, но моя ночная гостья была покойницей..."