Кьюриосити

— Может, скажешь что-нибудь? — Тэхён растерянно чешет затылок и закатывает рукава своей рубашки до локтей.

О, Чонгук бы обязательно сказал. Если бы только мог.

Тэхён настоящий. Он самый что ни на есть настоящий, Чонгук не придумал его у себя в голове. В жизни Тэхён выглядит старше, чем на фотографии: у него очень грустные, но вместе с тем добрые глаза, глубокий и осмысленный взгляд, а на лице – первые мимические морщинки; у него светло-русые, будто бы выгоревшие на солнце волосы, бледная кожа и круги под глазами: кажется, Тэхён слишком много трудится над своими исследованиями. Он сидит перед Чонгуком в белой футболке, поверх которой надета светло-голубая рубашка, его широкие плечи и шея напряжены, а голова опущена, и Чонгук всё ещё не знает, за что ему зацепиться, чему больше уделить внимание, но продолжается это недолго.

Руки. Чонгук никогда не засматривался на чьи-то руки и никогда не считал эту часть тела какой-то особенной. Но на Тэхёна все эти «никогда», по всей видимости, не распространяются. Это определённо странно – хотеть встретиться с Тэхёном ещё больше, но уже для того, чтобы попросить у него руку, приблизить её к своему лицу и рассмотреть всё до мельчайших деталей. Чтобы прикоснуться к его коже, поводить большим пальцем по выступающим венам и косточкам, посчитать родинки. Чонгук бы, наверное, мог целыми сутками этим заниматься, а может, и неделями, и месяцами. Без остановки.

Откуда эти бредовые мысли?

Так ничего и не услышав в ответ, Тэхён поднимает, наконец, взгляд, заставляя Чонгука неосознанно отстраниться от экрана, и наклоняет голову в сторону. Глаза у него невероятные; Чонгуку есть с чем сравнить: он всегда при встрече с человеком обращает внимание именно на них в первую очередь. И ему становится страшно и откровенно плохо, потому что он чувствует чересчур много и понятия не имеет, как с собой совладать. Потому что человек с экрана монитора появился в его жизни совсем недавно, а уже умудрился устроить самую сильную эмоциональную встряску в его жизни. И загипнотизировать за считанные секунды.

Тэхён, как бы иронично это ни звучало, действительно какой-то неземной.

— Теперь ты понимаешь, почему я не хотел тебе рассказывать? — Тэхён смотрит прямо в камеру и устало моргает. Какой же он, чёрт возьми, красивый. Даже когда жутко вымотанный и невыспавшийся из-за работы. — Как видишь, далековато меня занесло, — усмехается тоскливо.

Не то слово. 

— Скажи, пожалуйста, что ты не инопланетянин, — единственное, что может выдавить из себя Чонгук.

У Тэхёна на лице появляется улыбка.

— Я не инопланетянин, — хрипит он. — Я астронавт.

С ума сойти.

— С ума сойти, — Чонгук едва успевает за своими мыслями. — Ты ведь… — он щурится, не зная, как лучше спросить, — ты в нашей Вселенной?

Тэхён усмехается и слабо мотает головой.

— Ну конечно в нашей, — он откидывается на спинку своего стула и обнимает себя руками. — Я на орбите.

Чонгуку всё ещё трудно в это поверить.

— И давно?

— Почти год.

Год на космической станции. Вдали от Земли, от людей, от повседневных бытовых вещей.

Звучит круто и романтично. Но так ли это на самом деле?

— Как ты туда попал? — интересуется Чонгук, облокачиваясь о стол и приближаясь к монитору. — Тебе всего двадцать пять.

— Я закончил школу в четырнадцать, — тон у Тэхёна спокойный. — В двадцать защитил докторскую. В двадцать один полетел в свою первую экспедицию.

— Докторскую? В двадцать? — Чонгук, мягко говоря, удивлён. — Ты что, гений?

Тэхён, опуская взгляд, пожимает плечами.

— Вроде того.

Немыслимо.

Чонгук слышал о гениях, но представлял их совершенно по-другому. Не такими простыми в беседе, не такими коммуникабельными и открытыми. Не такими… обычными. И вот перед ним Ким Тэхён, который с каждым новым днём их общения умудряется разрывать все шаблоны, которые прижились у Чонгука в голове. И вот он буднично заявляет о том, что он чуть ли не сверхразум.

К чему Чонгуку ещё быть готовым?

— Ты скучаешь по Земле? — спрашивает он у Тэхёна, засматриваясь на его руки.

— По определённым вещам, — тот поднимает голову и еле заметно кивает.

— Например?

— По всяким вкусняшкам и домашней еде.

— Еде? — и почему это звучит так печально? — Вас там плохо кормят?

У Чонгука внутри поселяется беспокойство.

— Нет, просто практически вся еда, которая есть у нас на борту, сублимированная, — Тэхён ненадолго пропадает из кадра, а когда возвращается, держит в руке два прозрачных пакета, содержимое которых Чонгук не может разобрать. — Вот это суп, — он указывает на тот, в котором лежит в вакууме какой-то жёлто-чёрный порошок, — а вот это клубника, — он приподнимает второй, чем-то похожий на первый, только цвет у него красный. — Тарелок и чашек у нас нет. Добавляешь в пакет горячую воду, ждёшь, пока «приготовится» твоя… — Тэхён перемещает взгляд на пакет с ягодами и немного разочарованно поджимает губы, — клубника, — а затем снова смотрит в камеру, — и ешь.

— Заваренную клубнику? — уточняет Чонгук. — Это же несъедобно.

Тэхён тихонько смеётся, аккуратно сжимая пакеты пальцами.

— Да, это отвратительно, — он откладывает их в сторону, присаживается поудобнее и притягивает к себе колено. — Но остальная еда более-менее вкусная. Плохо, разве что, то, что ассортимент у нас не такой большой, а за год однообразное меню приедается.

Теперь Чонгуку хочется ещё и накормить Тэхёна. Он не умеет готовить и, как правило, покупает продукты, которые нужно разогреть или можно съесть в сыром виде, но ради Тэхёна он попытался бы сделать что-нибудь домашнее, аппетитное и горячее. Тот же английский завтрак, который всегда делает Сокджин. Пожарить бекон, омлет и грибы у Чонгука точно получилось бы.

— И о каких вкусняшках ты вёл речь?

Это очень важная информация. Чонгук должен знать, чем порадовать Тэхёна, если тот всё же когда-нибудь прилетит в гости.

— О маршмэллоу и Dunkin Donuts, — принимается перечислять тот, приподнимая руку перед собой. Чонгуку сложно сконцентрироваться на том, что говорит Тэхён, потому что у него не получается оторвать взгляд от его рук. — О мороженом Baskin Robbins и бисквитах Twinkies...

— Разве ты не впадёшь в сахарную кому, если съешь всё это? — морщится Чонгук, перебивая его. Тэхён, услышав его голос, непонимающе хмурится. — Это была шутка. Извини, — сразу исправляется он, смягчая тон. На самом деле нет, но Тэхёну знать об этом необязательно. — Продолжай.

Чонгука тошнит от одного только упоминания о сладком. И он не понимает, как по всему перечисленному можно скучать.

— Ещё я обожаю солёный шоколад, — Тэхён загибает третий палец, задумчиво сузив глаза. — И тосты с подсоленной арахисовой пастой.

— Опять ты со своей арахисовой пастой, — насмешливо выдыхает Чонгук.

— Думаю, уже через недельку она долетит до тебя, — у Тэхёна невероятно прелестная улыбка. Глядя на неё, невозможно не улыбнуться в ответ. — Это моя любимая. Только попробуй сказать, что она невкусная.

Да Чонгук вообще её не тронет. И Сокджину не разрешит. Он поставит её на стол в своей комнате и будет на неё молиться, как на дар с небес.

Потому что это подарок от Тэхёна.

— По чему ты ещё скучаешь? — Чонгук внезапно вспоминает, что Тэхён говорил об «определённых вещах» во множественном числе.

— По дождю, — сразу отзывается тот.

Чонгука медленно, но верно начинает окутывать спокойствием. Его сердце уже не колотится как бешеное, у него не трясутся руки; его сбитое из-за шока дыхание восстановилось, а беспокойство улетучилось. Тэхён своим, пусть и виртуальным, присутствием хорошо влияет на его состояние, когда что-то рассказывает о себе и не делает никаких резких неожиданных заявлений. Например, о том, что он астронавт.

А был бы Тэхён сейчас рядом, Чонгук бы, скорее всего, чувствовал себя совсем умиротворённо.

— Мне стоило догадаться.

— Я ничего так сильно не люблю, как дождь, — искренне шепчет Тэхён, прикрывая глаза. — В детстве всегда прятался от него, боялся промокнуть, а потом повзрослел и понял, что многое потерял. Теперь, в те редкие дни, когда у меня появляется возможность, я выбегаю на улицу, поднимаю лицо к небу, с которого льётся вода, и стою так до тех пор, пока окончательно не замёрзну.

Это как-то совсем по-детски глупо и безрассудно, но у Чонгука нет никакого желания лезть к Тэхёну с нотациями и просить его беречь своё здоровье. Тэхён взрослый и умный человек, который и без Чонгука всё понимает. Наверное, он и правда безумно сильно любит дождь, раз каждый раз разрешает себе вымокнуть до нитки и продрогнуть.

— А я всё ломал голову, откуда в Вашингтоне вдруг такое количество осадков, — без претензий в тоне тянет Чонгук.

— Это аудиозаписи. Звуки с Земли, — Тэхён притягивает к себе второе колено и кладёт на него подбородок. — У всех, кто находится на корабле, они есть. Наш бортинженер любит слушать ветер и шелест листвы, а капитан экипажа – шум моря и пение птиц, — пока Тэхён не сказал об этом, Чонгук не задумывался о том, что кто-то может тосковать по таким вот банальным вещам. Ведь для кого-то это по-настоящему ценно, а он даже внимания на подобное не обращает. Иногда и вовсе раздражённо закрывает окно, когда на улице завывает ветер или идёт дождь. — Мы слушаем их, чтобы мысленно и хотя бы ненадолго возвращаться домой. И чтобы не свихнуться здесь. В этой огромной пустой коробке, за которой ничего нет.

Впервые за весь разговор Чонгук сочувствующе опускает взгляд. Ему жаль Тэхёна. Жаль, что он так далеко от дома, что за бортом корабля, в котором он находится, в буквальном смысле пустота. На сотни километров во все стороны. Что он настолько сильно скучает по Земле, что вынужден слушать звуки дождя, кофейни, в которой сидят люди, попивая вкусные напитки и разговаривая друг с другом, и шум дорог.

Тэхёна не заставляли туда лететь, он сам дал согласие, потому что любит науку и живёт ею, но каково ему от этой любви? Скольким ему приходится жертвовать?

То, как крепко он обвивает руками свои колени, тоже бьёт по Чонгуку, и больно. Каким же несчастным он выглядит, пока так отчаянно цепляется за самого себя, и как же это грустно, что ему некого элементарно обнять, не к кому просто по-дружески прижаться. Чонгуку от этого жутко плохо, потому что он ничем не может помочь.

Он правда очень хочет оказаться в эту минуту рядом с ним, но одного желания недостаточно, чтобы воплотить это в жизнь.

— Ты общаешься со своими коллегами? — Чонгук вновь гипнотизирует экран, наблюдая за оживившимся от услышанного вопроса Тэхёном. — Я имею в виду на какие-то личные темы.

Тэхён смотрит словно не в камеру, а прямо в глаза, и по-доброму улыбается.

— Нет, — интонация у него мягкая. — Нас четверо, и мы из разных стран: США, России, Японии и Канады. Им всем уже за сорок, и у них есть жёны и дети. Мы вместе делаем зарядку каждый день, вместе отмечаем праздники. Иногда смотрим фильмы или делимся новостями, не касающимися работы. Но, в основном, они общаются друг с другом. Со мной у них мало общих тем, — Тэхён говорит это ровно, не показывая, что это его угнетает и что ему сложно без собеседника, и Чонгук не хочет думать о том, что Тэхён притворяется умышленно, чтобы его не расстраивать и не давать повод для грусти, но эта мысль всё равно заполняет голову. — По душам я разговариваю только со своим другом. Ну и с тобой, конечно же. Ты – моё спасение.

Как и ты моё, проговаривает про себя Чонгук.

Речь, вероятнее всего, идёт о Хосоке, с которым у Тэхёна так много совместных фотографий. Но Хосок, очевидно, находится не на корабле, а на Земле, и поддерживает связь с Тэхёном только по скайпу.

— О, хочешь познакомиться с Уолли? — воодушевлённо спрашивает Тэхён.

— Уолли?

— Мой друг, — у Тэхёна светятся глаза при его упоминании. Чонгук его даже немножко ревнует. — Я рассказывал тебе о нём. Ещё в первый день.

А может, речь шла и не о Хосоке.

— Это ведь не собака? — всякое бывает.

Единственного друга Чонгука, к примеру, зовут Каспер.

— Что? — громко смеётся Тэхён. — У меня никогда не было собаки, — он отрицательно мотает головой и наклоняется корпусом назад, смотря в сторону. — Уолли, можешь подойти? — просит он на чистом английском. Из уст Тэхёна этот язык звучит мелодично. — Давай ближе, — обращается он к своему другу, перемещаясь чуть-чуть вправо, чтобы тот влез в кадр. — Там Чонгук, и он плохо знает английский. Так что просто помаши ему и улыбнись.

А Чонгуку совсем не до улыбок. Видел бы Тэхён сейчас выражение его лица, он подумал бы, что у Чонгука шок или эмоциональный паралич. Потому что Уолли, который, как описывал Тэхён, много и не по делу шутит и странно выглядит, но всегда находится рядом и никогда не отказывает в помощи, с которым Тэхён разговаривает по душам и на которого смотрит с огромной благодарностью, не человек. Он робот. Единственный друг Тэхёна, единственный, кто готов его выслушать и кто готов с ним поговорить, – это прямоугольная груда металла с искусственным интеллектом.

Автоматическое устройство, которое «всегда находится рядом» только потому, что его так запрограммировали.

Уолли понимает просьбу Тэхёна и охотно начинает махать Чонгуку «рукой» и улыбаться. Его улыбка, к слову, это обычный набор пикселей на маленьком дисплее, этакая скобочка, к появлению которой любому человеку, далёкому от таких технологий, необходимо пояснение. Чонгук бы в жизни не догадался, что таким образом Уолли выражает радость, если бы Тэхён не заявил об этом прямым текстом.

И Чонгуку почему-то так сильно хочется плакать, что у него начинают болеть горло и голова, но он держится, потому что не может распустить сопли перед Тэхёном в такой момент и показать, какой он слабак, не умеющий контролировать собственные эмоции. Чонгуку сложно совладать с собой сейчас. Он ведь прекрасно знает, каково это – быть одиноким. Но что чувствует Тэхён?

Как он справляется там совершенно один, как боится того, что его коллеги, которым нет до него никакого дела, окончательно перестанут с ним разговаривать, о чём он думает, смотря на Землю через большой иллюминатор?

Тэхён не врал, когда говорил, что Чонгук для него очень много значит. Чонгук в буквальном смысле самый близкий ему человек. Он не знает, почему Тэхён никогда не говорит о своей семье, но догадывается, что те, вероятнее всего, не приняли его род деятельности и не поддержали его. Тэхён ведь не просто так сбегает в космос, у него наверняка есть на то причины.

Возможно, на Земле ему ещё более пусто, чем здесь. Кто знает, может, у него там нет никого. Даже Уолли.

Чонгук был прав. Он верно уловил его чувства ещё в момент их первого разговора по телефону.

Тэхён и впрямь самый одинокий человек во Вселенной.

— Когда ты так долго молчишь, я начинаю волноваться, — Тэхён даёт роботу какую-то команду на английском, а затем, когда тот удаляется, перемещает стул обратно на середину. — Ты со мной?

Главное не ответить ему дрожащим голосом. Тэхён слишком умный, чтобы не понять, что происходит и почему он, Чонгук, так расчувствовался.

— Да, — коротко бросает он, ненадолго прикрывая веки. — Единственное… — он растягивает слово, не зная, стоит ли говорить об этом, — кажется, я только что приревновал тебя к Уолли.

Тэхён прищуривается, усмехаясь, и подбирается ближе к камере.

— Что?

— Я не специально, — спешно добавляет Чонгук, переводя всё в шутку. — Оно как-то само получилось.

Реакция Тэхёна кажется взрослой и мудрой. Тот наклоняет голову вбок, сдержанно улыбается, медленно моргая, и выглядит каким-то совсем неравнодушным, словно даже любящим: Чонгук точно не может это описать, зато готов поклясться в том, что на него ещё никто так не смотрел. Он в курсе, что его камера выключена и что с той стороны его сейчас не видно, но у Тэхёна такой бездонный и серьёзный взгляд, будто отсутствие камеры не мешает ему вглядываться в глаза Чонгука и уходить в себя.

Чонгук с трудом способен выносить подобное.

— В этом нет никакого смысла, — звучит низкий голос Тэхёна. У Чонгука отчего-то опять начинает быстро биться сердце. — Потому что я при любом раскладе выберу тебя.

Чонгуку жарко, и это странно, потому что в комнате открыто окно, а утренний воздух свежий и бодряще прохладный. А ещё сердце никак не может угомониться: всё стучит и стучит, да так громко, что Чонгука едва не оглушает. Тэхёну его биение, наверное, тоже отчётливо слышно через качественный микрофон.

— Потому что Уолли робот? — голос всё-таки начинает дрожать. У Чонгука не получается взять себя в руки. — Всё дело в этом, да?

На мгновение ему кажется, что былая уверенность покидает Тэхёна и что тот опять становится привычно робким и растерянным. Чонгуку с ним таким намного комфортнее, так как он сам чрезмерно взволнован из-за своего внезапного признания и открытого обсуждения данной темы.

А ещё он понятия не имеет, как у Тэхёна хватает смелости на то, чтобы отвечать ему настолько прямолинейно.

— Всё дело только в том, что в данный момент ты для меня важнее всех, — тихо озвучивает Тэхён.

На душе становится так тепло. У Чонгука не получается осознать, почему это с ним происходит, почему его так трогают фразы, которые, если хорошенько подумать, слишком очевидны и ожидаемы, чтобы на них хоть как-то реагировать.

Конечно же Тэхён выберет Чонгука. Неважно, сколько лет он знает этого робота и как давно с ним работает. Уолли никогда не сможет дать Тэхёну то, что даёт ему Чонгук.

Уолли не будет скучать по нему так, как Чонгук. Он не расскажет ему глупый сон, который заставит его рассмеяться. Не попросит звонить в абсолютно любое время и не добавит «я всегда рад тебя слышать».

В Уолли нет самого главного – чувств. Чонгук же чувствует к Тэхёну слишком много, и всё это искренне. Просто пока он боится это принять.

— Ты сейчас улыбаешься? — интонация у Тэхёна ласковая.

— Да, я… — улыбается, и совершенно по-дурацки. Хорошо, что Тэхён этого не видит. — Я вспомнил, как ты сказал мне, что у тебя нет никого ближе, чем я.

— Оу, — скрыть своё стеснение Тэхёну не удаётся. Он отворачивается, прикрывая ладонью лицо, и прячет глаза, но Чонгуку с экрана своего нового компьютера всё ещё в прекрасном качестве и с потрясающей детализацией видно, что тот сильно смущён. — Да, верно. Я сказал это, — Тэхён чуть ли не заикается.

У Чонгука щёки чуть ли не покрываются трещинами.

— И это действительно так?

Этот вопрос – трата времени, потому что всеми своими предыдущими ответами Тэхён уже доказал, что это так. Но Чонгук всё равно не может не удостовериться.

— Чонгук, — Тэхён убирает руку от лица, но взгляд на камеру поднять не решается, — поверь, это правда.

Раньше Чонгук мог только слышать его голос и надеяться на то, что тот произносит фразы не шутя, но теперь он точно знает, что Тэхён, сидящий перед ним, честен в своих словах, потому что сыграть такую открытость и прямодушие попросту нереально.

— Я верю, — я тоже это чувствую. — Прости за то, что вспылил и вынудил тебя рассказать мне о том, где ты находишься.

— Это ты прости, — Тэхён всё ещё смотрит в пол и теребит в руках ткань своих светло-серых штанов, — за то, что я так долго молчал. Я и в самом деле боялся, что ты оставишь меня, узнав обо всём.

— Тэхён, — строго зовёт его Чонгук.

У того во взгляде, который он резко поднимает на камеру, неподдельный испуг. И грудь у него ходуном ходит, пока он прислушивается к напряжённому молчанию, повисшему между ними, и руки начинают беспокойно дёргаться.

Неужели он и правда так сильно боится?

— Что? — одними губами произносит Тэхён.

— Прекрати думать об этом, — просьба Чонгука больше смахивает на требование. — Я тебя не оставлю.

Совсем одного. Вдали от родного дома. С Уолли, который не может обнять или подержать за руку, когда плохо.

Тэхён прикусывает нижнюю губу и застенчиво вжимает голову в плечи.

— Кажется, после таких слов я обязан сделать тебе предложение, — звучит из колонок практически беззвучно, — а ты – дать мне своё согласие.

— Ни за что на свете, — сходу отвечает Чонгук.

И они враз начинают еле слышно смеяться.

Чонгуку до сих пор больно от того, что он узнал о Тэхёне сегодня, но его смех помогает ему чуть-чуть отвлечься от своих размышлений. По крайней мере, теперь у Тэхёна есть он, Чонгук, который никуда от него не денется, потому что уже тоже не представляет без их общения своей жизни. Вместе им будет проще справиться с тем, что их гложет изнутри.

— Помнишь, я спрашивал у тебя кое о чём? — на выдохе обращается к нему Чонгук. — Ты мне не ответил.

— О любимой песне?

— О ней, — Чонгук так же, как и Тэхён недавно, притягивает к себе колено и кладёт на него подбородок. — Я хочу её послушать.

— Она… — Тэхён заметно тушуется и хмурится. — У меня две любимых. Одна очень личная, а вторая ассоциируется с тобой.

Видимо, это намёк на то, что нужно выбрать что-то одно, что Тэхён не может назвать обе вот так сразу. Чонгуку безумно интересна и та, и другая песня – одна из них, очевидно, близка Тэхёну, вторая описывает его чувства, – и он нуждается в том, чтобы узнать, как Тэхён к нему относится и что он чувствует, но он не хочет поступать эгоистично. Поэтому делает выбор в пользу той, которая «очень личная».

Для него это сейчас намного важнее.

— Давай начнём с первой? — предлагает Чонгук, выжидающе уставившись на монитор.

Какое-то время Тэхён раздумывает, отвернувшись от камеры, и чешет шею. Наверное, в ней действительно прячется нечто сокровенное, и он не хочет делиться ею ни с кем. Но Тэхён под молчаливым напором Чонгука всё же сдаётся и, тяжело вздыхая, поднимает взгляд на камеру.

Чонгук читает в нём: «Только не расспрашивай меня об этом, пожалуйста».

— Simple Plan - Astronaut, — неуверенно озвучивает Тэхён.

А потом в колонках Чонгука раздаётся какой-то необычный, нарастающий по громкости звук, и уже вскоре позади Тэхёна останавливается Уолли, поднимая над ним свои металлические «руки», и начинает лить на него сверху воду. Тэхён, как ни странно, не ругает его. Он смеётся. Будто у них такое своеобразное развлечение. Будто Уолли каждый день так делает, и это нормально. Робот, на дисплее которого внезапно появляется «улыбочка», убегает сразу, как только у Тэхёна промокает насквозь одежда и волосы, кричит что-то своим механическим голосом, изображая смех, и в какой-то момент окончательно затихает.

Чонгук смотрит на мокрого и счастливого Тэхёна и неожиданно понимает, что у того на корабле нет невесомости. Возможно, у них стоит модуль искусственной гравитации. Возможно, всё намного сложнее. А ещё они почему-то не экономят воду, и это тоже странно. Надо будет спросить у Тэхёна об этом, но позже. Сейчас Чонгук не может подобрать слов.

С волос и подбородка Тэхёна капает вода, его шея покрывается мурашками от холода – это слишком хорошо видно на экране; он громко просит о чём-то у кого-то из членов экипажа, тут же подхватывает чью-то беседу на английском и попутно снимает с себя сырую рубашку, оставаясь в такой же сырой футболке.

А Чонгук просто пялится на него, не моргая, не отводя взгляд ни на секунду. Почему и зачем – сам не знает. У Тэхёна крепкие плечи, красивые ключицы и мягкий на вид живот; по его теперь уже открытым рукам стекают крупные капли, его грудь содрогается от смеха и фраз, которые он бросает в чью-то сторону, а с лица не сходит улыбка.

У Чонгука не получается хоть что-то сказать или спросить о том, что это вообще было, он лишь терпеливо ждёт, пока Тэхён сам всё объяснит, но тот вместо этого поднимает перед собой свои потрясающие руки и принимается выжимать рубашку прямо на пол. И вот это уже за гранью добра и зла. Чонгуку становится очень нехорошо от такого шикарного вида на его руки, которые тот держит аккурат в паре десятков сантиметров от камеры, на его длинные худые пальцы и острые костяшки.

С Чонгуком никогда прежде не происходило подобного, его ничто так сильно не завораживало. А теперь он сидит обездвиженно, не отрывает взгляд от экрана и чуть ли не задыхается от того, что видит.

Однако и это оказывается не самым страшным.

— Велком ту май лайф, — снова смеётся Тэхён, аккуратно вешая свою рубашку на спинку стула, и, развернувшись к Чонгуку лицом, зачёсывает пальцами мокрые волосы назад. Ох, лучше бы Тэхён был милым и застенчивым, как раньше. К такому Тэхёну Чонгук пока не готов. — Я позвоню тебе вечером, ладно? Мне надо высохнуть и поработать, — он подбирается к камере максимально тесно и тянется куда-то наверх; Чонгук предполагает, что у него где-то там лежит мышка. Именно в этот миг и начинается то самое страшное. Чонгук нервно сглатывает и инстинктивно отдаляется, когда мокрые от воды губы Тэхёна едва не утыкаются в камеру на его компьютере. Они настолько близко, что кроме них на экране отображаются, разве что только щёки Тэхёна и его подбородок. Чонгуку становится как-то не по себе. У него огромный монитор с качественной матрицей, и ему не составляет труда разглядеть не то чтобы родинки на его коже, даже маленькие складки на его влажных губах, крохотные трещинки, корочки. И чёрт. Чонгук не хотел этого видеть. И чувствовать это не хотел. Это слишком. — Отключаюсь, — улыбается на прощание Тэхён.

А вот Чонгук о том, что такое улыбка, вряд ли вспомнит в ближайшее время. Он так и зависает, оставаясь на своём стуле неподвижным, отсутствующе смотрит в экран, на который ещё две секунды назад транслировалось нечто воистину прекрасное, и старается мысленно сбежать куда-то далеко, за пределы своего сознания, чтобы не ощущать эту необъяснимую тревогу и не думать так много о своём безупречном друге.

О его руках, пальцах. Его мокрых губах. Его «всё дело только в том, что в данный момент ты для меня важнее всех».

Чонгук плавно опускается на спинку стула, кладёт руки на свои колени, как прилежный ученик, и задерживает дыхание, таращась на погасший от бездействия монитор.

Что, чёрт возьми, только что произошло?

* end of flashback *

Дальше – ничего. Какая-то пустота и темень на несколько часов, которые не запомнились. А в завершении отрезвляющее «Чон Чонгук! Хэллоу, итс ми!» от Сокджина и его ладони на плечах. Как тот зашёл в комнату, сколько простоял, долго ли пытался достучаться – кто его знает. Это уже не имеет значения.

Чонгук находит на ощупь свой телефон, приподнимая его над лицом, прикрывает ненадолго глаза, вытаскивая из головы нужную информацию, и включает наушники, поплотнее вставляя их в уши. Сегодня им предстоит очень долго работать.

Simple Plan - Astronaut — SoundCloud запрос.

* * * * *

У Чонгука острое чувство дежавю.

Он слушает «Astronaut» уже по двадцатому кругу, вникает в слова, которые давно успел выучить наизусть, и смотрит на новую фотографию Тэхёна, отговаривая себя поставить её на заставку своего телефона.

«Меня кто-нибудь слышит?
Или я разговариваю сам с собой?» — доносится из наушника на английском.

Наверное, нельзя им с Тэхёном видеться в реальной жизни. Чонгук ведь, осознав, что тот стоит рядом, даже рот открыть не сможет, чтобы хоть что-то произнести. Сколько бы он ни строил из себя человека, которому на всех плевать, который не любит людей, часто грубит и вечно всем недоволен, внутри он такой же застенчивый и скромный, как Тэхён. Просто Чонгук прячет это внутри, скрывает от всех и никому не показывает. Но когда он слышит голос Тэхёна, видит его, ощущает, что они намного ближе друг к другу, чем это кажется, несмотря на разделяющее их расстояние, у него не получается притворяться.

Только с Тэхёном, в разговорах с ним и переписке, в видео-звонках по скайпу, Чонгуку хочется быть собой.

Только ему Чонгук не боится открыться.

«Я потерял все сигналы во время взлёта
И теперь застрял тут, а весь мир забыл обо мне».

Когда-нибудь у Тэхёна закончится экспедиция. Она не будет длиться вечно. Чонгуку сложно размышлять об этом, да и вообще обо всём остальном, потому что его голова забита совершенно другим, но он точно знает, что как только Тэхён окажется рядом, он крепко обнимет его и долго-долго не будет отпускать. Даже если Тэхён начнёт брыкаться, вырываться и просить его выпустить из объятий. Чонгук будет упорно держать его в своих руках. Он не отступится.

И он добьётся того, чтобы Тэхён прекратил чувствовать себя таким одиноким. Чтобы он никогда больше не думал о том, что весь мир о нём забыл.

«Пожалуйста, можно я вернусь на Землю?
Я устал дрейфовать по кругу».

Чонгук тяжело вздыхает и опускает веки. Почему так сильно хочется вытащить Тэхёна из этой, как тот выразился, огромной пустой коробки, за которой ничего нет, взять его за руку, показав, что он не один, улыбнуться ему, накормить теми сладостями, о которых он так грезит, достать их из-под земли, если потребуется, да хоть в Америку слетать за ними, купить ему настоящей клубники, которую он, по всей видимости, очень любит, постоять вместе с ним под проливным дождём, сводить его в кафе, звуки которого он часто слушает?

И почему собственные желания уходят на второй план, когда в мыслях появляется Тэхён, мечтающий о чём-то абсолютно обычном?

«Я стал глухим из-за тишины.
Я что-то сделал не так?
Я знаю, что таких миллионы.
Я не могу быть единственным, кто так далеко».

В голову навязчиво лезет картинка, на которой Тэхён сидит около иллюминатора, с тоской смотря сквозь толстое стекло, прижимается виском к холодному металлу и раздумывает над тем, что там, на Земле, есть хотя бы один человек, дожидающийся его. Или та, на которой он не может уснуть из-за того, что все те, кому он сегодня звонил, не захотели разговаривать с чудаком, умоляющим не бросать трубку и поговорить с ним немного, а ночью пилит взглядом потолок, шёпотом спрашивая «почему всё так?» и отвечая самому себе «когда-нибудь я найду тебя, и это закончится».

Но это не заканчивается целых два года.

«В голове всё по-другому.
Кто-нибудь может мне сказать, почему я одинок, как спутник?»

Теперь он не один. Теперь Чонгук, как и обещал, не оставит его. И он не позволит Тэхёну засыпать, услышав «спокойной ночи» от бездушной машины Уолли, которому он сам лично записал это действие в программу.

Чонгук будет каждый день писать ему или говорить «доброе утро», «удачного дня», «сладких снов». Он не будет стесняться фраз «мне нравится, когда ты улыбаешься», «я люблю твой смех», «я без ума от твоих рук, не знаю, что со мной такое».

Потому что Чонгук хочет, чтобы Тэхён понял, что он тоже важен. Что Чонгук действительно относится к нему с нежностью и заботой, что он рвётся уделять ему всё своё время и внимание, что намеревается доказать ему свои чувства, что стремится…

Стоп.

Он резко открывает глаза, смотрит не на стену, а будто бы сквозь неё, и слушает, как громко колотится собственное сердце.

«Сегодня я вызываю всех астронавтов,
Всех одиноких людей, забытых остальным миром.
Если вы слышите это, заберите меня.
Вы там?
Вы – всё, что у меня есть».

А какие они, его чувства?

«Давайте прервём эту миссию сейчас же.
Пожалуйста, я могу вернуться?»

Примечания:
Тэхён и песня из главы: https://vk.com/wall-149273802_7684

Пожалуйста, без спойлеров.

Уолли выглядит примерно как Тарс из «Интерстеллар»: https://drive.google.com/open?id=1UJ5EPKTKQXjsUc8KY2GuBP8kFeXLP6jn