Кьюриосити

— Что с тобой в последнее время происходит? — Чимин отпивает пиво и, уронив затылок обратно на спинку шезлонга, устремляет взгляд на ночной город.

— О чём ты?

Чонгук лежит неподвижно, вслепую обводя пальцем горлышко своей бутылки, и смотрит не на горящие в домах огни, а на звёздное небо. Где-то там, на орбите, прячется Ким Тэхён: сидит в своём космическом корабле и глазеет из иллюминатора на Землю, гадая, чем Чонгук занимается, не спит ли он, хорошо ли кушает. Наверное. Чонгуку бы очень хотелось, чтобы всё было именно так. Чтобы Тэхён думал о нём прямо в эту секунду. И в следующую тоже.

Если в Пусане сейчас одиннадцать ночи, значит, у Тэхёна на станции два часа дня; в одном из разговоров он упомянул о том, что они живут по всемирному координированному времени, которое совпадает с лондонским. Чонгук сразу же после окончания звонка поставил себе на рабочий стол телефона виджет со вторыми часами, чтобы всегда знать, который у Тэхёна час. И теперь из-за этого вспоминает о нём в течение дня ещё чаще.

— Ты всю неделю витаешь в облаках, — Чимин расчёсывает пальцами шерсть Каспера, который улёгся прямо на его белоснежную футболку и чёрные джинсы, и прикрывает глаза. — Иногда даже вопросы не слышишь.

— О-о, — сочувствующе тянет тот. — Надо будет извиниться перед Сокджином. Он мне то же самое сказал, а я назвал его ненормальным.

Всю неделю Чонгук и правда витает в облаках. Сегодня стукнул восьмой день с момента первого видео-звонка от Тэхёна: ровно столько суток прошли у Чонгука, как в тумане. Тэхён звонил ему ежедневно, при первой же попавшейся возможности, смешил историями об Уолли, раскрывал тайны о космосе и о том, с чем астронавты сталкиваются в работе, ужинал вместе с Чонгуком в режиме онлайн и учил с его подачи слова из молодёжного сленга.

И Чонгук соврёт, если скажет, что все эти восемь дней ему, как никогда прежде, не хотелось любить свою жизнь.

— И всё из-за одного человека? — возвращает его на землю Чимин, поднося бутылку к губам.

У Чонгука не получается сдержать улыбку. Сложно притворяться бесчувственным, когда вспоминаешь, как улыбается с экрана один застенчивый астронавт.

— Его зовут Тэхён.

И он самый чудной человек в жизни Чонгука.

Тэхёна не интересует, почему Чонгук продолжает отвечать на его звонки без видео и почему не присылает свою фотографию. Ему всё равно на то, что Чонгук не разбирается в космологии, астрофизике и прочих науках, название которых трудно запомнить. Тэхён посмеялся, когда узнал, что Чонгук на дух не переносит сладкое, поругался, когда Чонгук рассказал, что чуть ли не живёт в своих беспроводных наушниках, и засмущался, когда Чонгук спросил его, был ли он в кого-то влюблён.

Тэхён, к слову, так и не ответил на этот вопрос.

В кармане джинсов вибрирует телефон: Чонгук мгновенно догадывается, от кого пришло сообщение, потому что выставил особый рисунок вибрации на уведомления от Тэхёна. Он сам его написал, чтобы невозможно было спутать его с кем-то другим.

Curiosity72958:
Угадай, что я сделал.

Чонгуку приходится прикусить щёки с внутренней стороны, чтобы Чимин не заметил его, как тогда выразился Сокджин, нелепую улыбку.

JK_AloneInARoom:
Спас Вселенную от нашествия пришельцев?

Curiosity72958:
А ты неплох.

А то. Чонгук вообще юморист от бога. В глубине души. Где-то очень глубоко.

Curiosity72958:
Ещё идеи?

JK_AloneInARoom:
Переписал Уолли протокол, чтобы он больше не шутил?

Curiosity72958:
Хм.

Curiosity72958:
А ведь это отличная мысль…

Чимин, открывший глаза и повернувший к Чонгуку голову, косится на него с подозрением. А вот Каспер к такому умиляющемуся Чонгуку, кажется, уже успел привыкнуть.

JK_AloneInARoom:
Ну же. Не томи.

Curiosity72958:
Я сделал селфи!

Ладно. Это было неожиданно.

JK_AloneInARoom:
Серьёзно?

JK_AloneInARoom:
Покажешь?

Чонгук был бы рад третьей фотографии в своей коллекции.

Curiosity72958:
Конечно.

Curiosity72958:
Оно же с тобой.

Дыхание напрочь сбивается. У Чонгука есть догадки касаемо сказанного Тэхёном, но что, если они не подтвердятся? Всё-таки Тэхён гений, мало ли до чего он там додумался. Вдруг он отыскал школьные фотографии Чонгука? Вдруг он взломал его компьютер?

А что, если он дистанционно включил камеру и всё это время смотрел на Чонгука так же, как тот на него?

Это же караул. Катастрофа вселенского масштаба.

Curiosity72958:
Лови.

Открыв присланный им снимок, Чонгук выдыхает с облегчением. Тэхён стоит около стекла иллюминатора, фотографируя себя на фронтальную камеру, а большую часть кадра занимает Земля, над которой красуется напечатанная в редакторе надпись «Моё селфи с Чон Чонгуком». Ну почему он такой замечательный? У Чонгука от всех его милых слов и действий скоро заболит сердце.

Тэхёну совсем плохо там одному, он сильно скучает по дому, по осадкам, по шуму дорог и свежему воздуху, у него нереально тяжёлая работа и куча стресса, с ним, кроме Чонгука и Уолли, никто толком не разговаривает, но он и не жалуется, не просит его поддержать или сделать для него что-то хорошее. Чонгук должен получше подумать над этим. И подарить ему больше поводов для улыбок и смеха.

Потому что Тэхён заслуживает только самого лучшего. Он освещает Чонгуку путь, оставаясь в темноте, которой очень боится, и никогда не показывает, как ему самому страшно и как он нуждается в помощи. Ради него действительно стоит стараться. Чонгук обязательно будет. Изо всех своих сил.

— Поразительно, — доносится со стороны Чимина. — И правда не слышит.

— М? — вопросительно мычит Чонгук, выплывая из своих воспоминаний.

— Я говорю, чем он тебя так зацепил? — во второй раз спрашивает Чимин, заглядывая ему в глаза.

Хороший вопрос. Следующий вопрос.

— Я… я не знаю, — Чонгук в замешательстве приподнимает руки. Раньше он об этом не задумывался. — Всем?

Чимин вскидывает бровь.

— Ты его ещё и идеализируешь?

Ничего подобного. Тэхён и впрямь идеальный. Если бы Чимин с ним познакомился, то он бы тоже высказал о нём исключительно положительное мнение.

— Я не влюбился, — твёрдо заявляет Чонгук, приводя Чимина в недоумение.

— И зачем ты мне об этом сообщил?

— Сокджин думает, что я влюбился в него, поэтому и хожу весь такой… — как бы это сказать, — отсутствующий.

— Но? — помогает ему Чимин.

— Но это не так, — почему Чонгук должен объяснять такие вещи? — Я люблю Тэхёна по-дружески. Ну, может, чуть-чуть больше, но точно не так, как любят свою вторую половинку.

Чимин смотрит на Чонгука и не понимает, почему тот так упрямо отвергает свои чувства. Он недостаточно смелый, чтобы принять факт, что ему нравится парень, или недостаточно зрелый, чтобы убедить себя в том, что во влюблённости к человеку своего пола нет ничего постыдного и плохого?

Почему он запрещает себе видеть в Тэхёне больше, чем друга? Уже даже Сокджину, с которым он знаком от силы две недели, заметны изменения в его поведении. И для Чимина они несомненно очевидны. Он, конечно, не будет утверждать, что это любовь, откуда бы ей взяться за такой короткий срок, но Чонгук стал другим, и это бессмысленно отрицать.

Не от обычной дружбы у него начали светиться глаза и краснеть щёки во время прочтения сообщений в телефоне. Не от обычной дружбы у него так громко бьётся сердце и учащается дыхание, стоит только затронуть тему о нём. По дружбе таких эмоций не испытывают.

— Не засиживайся, — Чимин, решив оставить его наедине со своими размышлениями, поднимается на ноги, оставив пса сидеть на шезлонге, накидывает на плечи свою бессменную байкерскую кожанку и, забрав у Чонгука пустую бутылку, начинает медленно отходить в сторону входной двери. — Сегодня обещали проливной дождь.

Дождь.

— Спасибо, — голос у Чонгука охрип от выпитого ледяного пива.

Он опускает свой взгляд на город и расплывается в робкой улыбке, представляя, как Тэхён стоит на этой самой крыше, недалеко от ограждения, и, запрокинув назад голову, подставляет лицо под крупные капли, падающие с неба и впитывающиеся в его кожу и одежду.

Кажется, Чонгуку тоже пора полюбить дождь. Ведь когда-нибудь Тэхён прилетит в Пусан, и ему не помешает присутствие того, кто сможет его, вымокшего до нитки и продрогшего, согреть.

Тэхён больше не будет замерзать в одиночестве.

* * * * *

— Почему ты тогда сказал мне, что находишься в Вашингтоне? — спрашивает Чонгук, внимательно смотря на экран телефона.

Лежать на боку неудобно. От сорокаминутного пребывания в таком положении уже затекли шея и плечо, а рука устала держать мобильник на весу, но Чонгуку плевать, он не может оторвать свой взгляд от Тэхёна, который опять обнимает колени, притянув их к себе, и периодически выпадает из реальности, забывая о том, что они разговаривают.

— Я такого не говорил, — голос у Тэхёна дико уставший. — Ты спросил меня, откуда я. Я ответил, что из Вашингтона.

Рукава надетой на нём тёмно-синей толстовки настолько длинные, что полностью закрывают его ладони. Чонгук негодует. Он думал о его руках целый день, считал минуты до того момента, когда вновь сможет увидеть их, и что теперь? Что ему делать? Попросить Тэхёна закатать рукава и сесть к камере поближе?

Или сказать ему: «Ты знаешь, Тэхён, я совершенно без понятия, как так вышло, но я тут немножечко запал на твои руки, поэтому не мог бы ты, пожалуйста, выбирать для наших разговоров более открытую одежду?».

— Там твой дом, — утвердительно произносит Чонгук, внимательно наблюдая за тем, как Тэхён кивает ему, отвечая на вопрос. Кажется, сегодня он опять много работал. Вид у него максимально вымотанный. — Твоя семья тебя не поддерживает?

Тэхён тяжело вздыхает и поджимает губы, не отвечая какое-то время.

— Когда я учился в школе, родители постоянно ругали меня за мечты о космосе, — звучит из наушников. — С самого моего детства они без устали твердили о том, что мне пророчат научную деятельность и что я обязан направить дар, данный мне свыше, на просветление определённого круга общества. Иными словами, я должен был выбрать карьеру выдающегося учёного. Профессора.

— А ты этого не хотел, — заканчивает за него Чонгук.

— Я всегда грезил о небе, — взгляд у Тэхёна опущен в пол, а в его интонации слышится сожаление. — Мне была неинтересна идея стать частью научного сообщества и пропадать в какой-нибудь лаборатории, строя теории, гипотезы, применяя абстрактные понятия и обобщая факты. Наука действительно привлекала меня, но не как учёного, а как инженера.

— Значит, — щурится Чонгук, — свою учёную степень ты получил…

— Да. Из-за родителей, — Тэхён вдруг улыбается уголком губ, будто вовсе не жалеет о том, что всё произошло таким образом, а напротив, благодарен маме и папе за то, кем является сейчас. — Именно тогда, после защиты моей научной работы, мной заинтересовалась организация, исследующая космическое пространство. Они предложили мне пройти обучение и необходимую подготовку, а потом, когда увидели моё рвение и поняли, что я готов, – контракт.

Чонгук, услышав слово «контракт», моментально догадывается, к чему Тэхён клонит.

— Твои родители не приняли то, что ты его подписал?

— Они прекратили разговаривать со мной намного раньше, — слабо пожимает плечами тот. — На подготовку к первому полёту у меня ушёл год. Целый год я не появлялся дома и не видел их, ежедневно тренируясь в обучающем центре. А когда мне озвучили дату моего первого полёта и цель миссии, я поехал к ним, чтобы поделиться радостью, показать договор, поведать о том, что скоро смогу стать тем, кем они будут гордиться, но… — Тэхён шмыгает носом, крепче обвивая свои колени руками, — мама сказала, что я предал их. Оставил на Земле, выбрав «свои проклятые звёзды», — под конец фразы его голос затихает. — Они даже не пришли меня проводить.

— Тэхён... — шепчет Чонгук, передавая своей интонацией «мне искренне жаль».

На мгновение тот устремляет в камеру благодарный взгляд, и у Чонгука внутри всё сжимается. Тэхён не должен говорить ему «спасибо» за подобное. Чонгук ведь просто слушает его, просто пытается понять, просто показывает, что ему не плевать. Ему это ничего не стоит.

— До сих пор не могу вспомнить, как пристегнулся перед взлётом, — на лице у Тэхёна появляется грустная улыбка. — Я так сильно боялся этого момента… Целую неделю накручивал себя, боролся с тревогой, расспрашивал у опытных астронавтов, как преодолеть страх. Но всё, о чём я на деле смог думать, поднимаясь в небо, – это то, что единственные близкие люди в моей жизни отвернулись от меня, — Тэхён говорит это спокойно, словно давно принял ситуацию и она его уже не ранит. — Мне было не страшно. Я тогда чувствовал только какую-то... пустоту. Ведь я так ждал маму, для меня было так важно увидеть её и обнять, услышать «у тебя всё получится, сынок», «не переживай», «ты со всем справишься», — он прикрывает глаза. — Всё закончилось абсолютно по-другому. Покидая Землю, я боялся уже не полёта. Я боялся вернуться назад, в свой родной дом, в котором я вырос. И в котором мама и папа меня больше не ждут.

Каково это – разочаровать своих родителей, не оправдать их надежд? Остаться без их поддержки, когда она очень нужна?

Чонгук всегда действовал так, как хотел сам. Мама не перечила ему, не навязывала своё мнение касательно профессии, не заставляла его делать что-то против воли и желания. Чонгук сказал: «Я буду учиться на программиста». Мама ответила: «Главное, чтобы тебе это нравилось».

Почему же родители Тэхёна наплевали на его стремление стать астронавтом? Он имел полное право принимать такое решение самостоятельно.

— Ты бросил всё ради своей мечты, — говорит Чонгук, смотря на печального Тэхёна и думая о том, как сильно хочется обнять его за плечо и посидеть рядом хотя бы немного. — Когда-нибудь они обязательно поймут, насколько это важно для тебя, — тот тоскливо улыбается уголком губ и отпускает ноги на пол, подсовывая свои ладони под бёдра. — Они не могут не понять. Ты же их родной сын.

— Спасибо, Чонгук, — отзывается Тэхён, продолжая вглядываться в стену. — Правда, спасибо. За то, что слушаешь мои нудные рассказы, и… — он дёргает плечами, словно не знает, как об этом сказать и есть ли в этом смысл, когда всё и так очевидно. — За то, что ты у меня есть.

Последняя его фраза Чонгука смущает. Тэхён всегда говорит подобные вещи с такой лёгкостью, что Чонгук, не способный поделиться с ним своим секретом, каждый раз поражается его смелости.

Он просто обязан открыться Тэхёну, рассказать о своих чувствах и эмоциях. Это будет честно по отношению к нему. За время их общения Тэхён практически ничего не спросил, не попытался залезть в душу, не начал давить и требовать информацию о том, почему же Чонгук не показывает себя и почему продолжает поднимать трубку. Тэхёну наверняка хочется откровенности в ответ.

— Я всё время перечитываю твои сообщения, — выпаливает Чонгук, наблюдая за тем, как Тэхён резко поднимает голову.

— Что? — морщит тот лоб.

— Твои сообщения в скайпе, — добавляет Чонгук. — Я могу процитировать тебе каждое. До точек и запятых, — Тэхён на экране непонимающе хмурится. — Я выучил наизусть твою любимую песню. Более того, я сам влюбился в неё без памяти. Никак не могу перестать её слушать, — Тэхён только приоткрывает рот, намереваясь что-то сказать, но Чонгук его опережает: — Мне нравится, как ты говоришь по-английски, нравится, что твой голос такой низкий и хриплый. Мне не хватает его, даже когда мы болтаем по несколько часов подряд. Я начинаю скучать по нему сразу, как только ты кладёшь трубку, — Чонгук тараторит настолько быстро, что в какой-то момент ему приходится остановиться, чтобы вдохнуть побольше воздуха. — Мне нравится, когда ты улыбаешься и смеёшься, когда ты смотришь не в камеру, а будто бы мне прямо в глаза. Я всегда прячусь от людей и ненавижу, когда меня разглядывают, но твой взгляд меня совсем не напрягает. Скорее наоборот. Он меня гипнотизирует.

— Чонгук…

— Нет, подожди, — останавливает его Чонгук. — Я слишком труслив для таких вещей. Не перебивай меня, а то я точно больше не осмелюсь, — теперь смущён Тэхён. У него едва заметно краснеют щёки, он застенчиво опускает взгляд и пытается скрыть свою скромную улыбку, но Чонгук всё равно её замечает. — Мне нравятся твои руки. Я считаю их очень красивыми. Ты знаешь, я никогда не находил красоту в каких-то частях тела, и думал, что мы, люди, все абсолютно одинаковые, но ты – не все. Ты по-настоящему удивительный, — Чонгук произносит это от чистого сердца и немного на эмоциях, и у него тоже горят щёки и бешено бьётся сердце, потому что он в жизни никому такого не говорил, да и не ожидал, что когда-нибудь скажет. И, конечно, потому что Тэхён не выдерживает, застеснявшись от его слов, и прикрывает лицо ладонями. — Весь день я интересовался курсами для фотографов и выбирал фотоаппарат, размышляя над тем, что когда ты приедешь ко мне, я сделаю миллион фотографий с тобой и буду смотреть на них до тех пор, пока не ослепну. Мне недостаточно тех трёх, которые ты мне прислал. И у меня постоянно разряжается этот чёртов телефон, потому что я чересчур часто смотрю на них. Не могу прекратить. Ругаю себя, запрещаю, убираю из поля зрения телефон, чтобы избавиться от желания залезть в галерею, и всё без толку, — приходится прикрыть глаза, чтобы договорить до конца. Отвлекаясь на растроганного Тэхёна, будет трудно это сделать. — Я так глубоко погружён в мысли о тебе, что перестал работать и восьмой день хожу по дому с идиотской улыбкой на лице. Она настолько глупая, что Сокджин, с которым я живу, с чего-то решил, что я влюбился в тебя. А я не влюбился, Тэхён, я просто… — Чонгук громко выдыхает, поднимая веки, и медленно моргает, смотря на своего неземного друга, убирающего, наконец, ладони со своего лица. — Я просто счастлив, когда ты со мной, — заканчивает он тихо. — Вот и всё.

Чёрт, как же это было страшно. Воздуха до сих пор не хватает.

Неужели он смог? Неужели только что выложил Тэхёну всю правду? Как это вообще произошло?

Чонгук чувствует себя намного лучше, чем до своего признания, но теперь ему жутко неловко перед Тэхёном, который, по всей видимости, ощущает сейчас то же самое. Тэхён ничего не говорит, он сидит, кусая свои губы, и обнимает себя, стараясь хоть как-то закрыться. Судя по всему, Чонгук смутил его очень сильно. Сильнее, чем в прошлые разы.

— Я что-то не так сказал? — осторожно отрывает его от мыслей Чонгук.

Тэхён, обратив на него внимание, начинает часто хлопать ресницами.

— Что? — произносит одними губами. Выглядит он до сих пор растерянным. — Нет, — Тэхён начинает несогласно мотать головой. — Нет, Чонгук, я лишь… — он пододвигается поближе к камере и рассеянно блуждает взглядом по пространству перед собой. — Всё это время я думал, что ты общаешься со мной из жалости. Даже после всех тех слов, которые ты мне говорил, я был уверен, что ты остаёшься со мной только из-за того, что тебе тоже скучно и одиноко, а поддерживаешь, потому что считаешь отчаявшимся...

— Я не буду врать тебе. Это действительно было так, — перебивает его Чонгук. — Но ровно до второго полноценного разговора. Я уже тогда всё понял.

Тэхён устремляет взгляд в камеру и несколько секунд молчит. Возможно, дожидаясь, что Чонгук сам продолжит.

— Что «всё»?

— Что мне хорошо с тобой.

О, эта ласковая улыбка Тэхёна. Кому продать душу, чтобы он всегда так улыбался? Чонгук готов сделать это прямо сейчас.

— Ты и правда понял это после второго разговора?

— Странно, да? — усмехается Чонгук, переворачиваясь на спину и приподнимая телефон над лицом. — Моя мама всегда учила меня не привязываться к людям так быстро.

— К чему это ты? — щурится тот, складывая руки на груди.

— К тому, что сам теперь будешь объяснять ей, почему у её сына все мысли забиты человеком, находящимся в космосе.

Смеяться Тэхён начинает практически сразу. Он откидывается на спинку стула, поправляя капюшон толстовки, высвобождает руки из плена длинных рукавов и как-то совершенно мечтательно вздыхает, трогая себя ладонями за щёки.

Наверное, они у него тоже уже болят.

— Нет, ну после таких слов я точно обязан сделать тебе предложение, — в очередной раз шутит Тэхён.

— Да я скорее астронавтом стану, чем твоим мужем, — парирует Чонгук, подхватывая его смех.

— А что, отличная идея! — тот выглядит воодушевлённым. — Свадьба в открытом космосе. Как тебе?

Да он, должно быть, шутит.

— Фейспалмить уже можно? — выходит саркастично.

В ответ прилетает знакомое хмыкание.

Да ладно? Опять?

— Фейспалмить? — ожидаемо звучит от Тэхёна. — Это от слов…

От слов «невообразимо» и «немыслимо».

— Ты же гений, Ким Тэхён! — повышает голос Чонгук, накрывая лоб рукой. — Ты бороздишь космос на космическом корабле и исследуешь Вселенную!

— Камон! — на чистом английском возмущается Тэхён.

— Как такое, скажи мне, возможно? — не унимается Чонгук. — Ты словно оторван от всего мира!

— Так я и оторван! — он отъезжает на стуле в сторону, открывая Чонгуку взор на иллюминатор, и указывает рукой на стекло, за которым темень. — Алло, приём, как меня слышно? — он изображает рукой трубку телефона. — Вид на вашу, Чон Чонгук, планету сегодня прекрасен как никогда!

Чонгуку отчего-то смешно. Ему жутко смешно видеть Тэхёна таким насупившимся и негодующим, и у него не получается сдержаться. В какой-то момент он даже хватается за грудь, потому что ситуация, в которую они угодили, и правда очень забавная. Невозможно реагировать на такое спокойно.

Тэхён начинает широко улыбаться, слушая его смех, а после передразнивать его «ты же гений, Ким Тэхён» и цокать языком. А Чонгук не может собраться, выдохнуть и успокоиться. Ему дико весело, у него потрясающее настроение, и он благодарен судьбе, которая свела его с этим странным человеком, который вновь и вновь позволяет ему чувствовать себя самым счастливым.

Он его ни за что не упустит.

— Я всё ещё жду ответа, — напоминает о себе Тэхён, щёлкая перед камерой пальцами.

Чонгук, побив себя по щекам и придя в чувства, переворачивается обратно на бок.

— На вопрос о том, что такое «фейспалмить»?

— Да нет же. О свадьбе в космосе, — интонация у Тэхёна такая, мол, хватит тупить, я вообще-то серьёзно.

— Мне кажется, это будет настолько страшно, что я умру от испуга раньше, чем успею ответить тебе «я согласен».

— Ну… — задумчиво тянет тот. — Тебя можно понять. Я не спал двое суток после своего первого выхода в открытый космос.

— А сейчас не боишься?

— Я проделывал это столько раз, что для меня теперь подобное равносильно походу в магазин за продуктами.

Сколько «столько»? Как часто Тэхён покидает корабль и работает снаружи? Почему он перестал бояться?

Это же невероятно опасно.

— Всегда хотел узнать, — начинает Чонгук, засматриваясь на руки Тэхёна, которые тот оголил, — что будет с астронавтом, если его страховочный трос оторвётся?

Тэхён наклоняет голову в сторону и пожимает плечами.

— Он улетит.

— Куда?

Есть у Чонгука некоторое подозрение, что Тэхён ему сейчас ничего хорошего не скажет.

— В мир иной.

Как-то совсем неутешительно.

— А как же…

— Аппаратов, готовых стартануть так быстро, чтобы успеть поймать отцепившегося астронавта, не существует, — спокойным тоном объясняет Тэхён. — Если мой привязной трос оторвётся и другой астронавт не успеет меня схватить, а топлива в моём ранце не хватит для того, чтобы вернуться на корабль, то я буду просто летать по орбите и ждать, пока запас воздуха закончится.

— И на сколько хватит этого запаса?

— Часов на семь.

Возможно, Чонгук теперь тоже двое суток после этого разговора не сможет спать.

— Тэхён, — с беспокойством в голосе зовёт он.

— Да? — взгляд у того такой же обеспокоенный. Будто страх Чонгука передался ему через разделяющее их пространство.

— Ты мог бы… — Чонгук затихает на несколько мгновений, отводя взгляд от экрана, — не выходить больше в открытый космос?

А если его трос и в самом деле оторвётся? Если его не поймают? Если в ранце не хватит топлива?

Чонгук не хочет даже думать о том, как Тэхён дрейфует по орбите, смотря на то, как встаёт и садится солнце, вспоминает самые светлые моменты своей жизни и ждёт, когда подача кислорода закончится и он задохнётся.

— Боишься за меня? — хрипит Тэхён, едва заметно улыбаясь.

— Боюсь.

И гораздо сильнее, чем следовало бы.

Не то чтобы Чонгук начнёт сходить с ума без Тэхёна, рвать на себе волосы и кричать по ночам в подушку, доводя себя до истерики. Нет. Но ему точно будет плохо. И он ещё долго не перестанет проклинать чувства, которые испытывает к Тэхёну, он будет ненавидеть себя за то, что так привык к нему и к их разговорам, и считать себя слабаком. Без Тэхёна его жизнь изменится в худшую сторону.

— Я не могу не выходить, — в голосе у Тэхёна извинение.

— А я не могу тебя потерять, — не остаётся в долгу тот. Улыбка с лица Тэхёна на секунду пропадает. Вот бы узнать, о чём он сейчас думает. И воспринимает ли эти слова всерьёз. — Где я ещё найду друга астронавта?

Тэхён тихо смеётся.

— Ты хотел сказать, родственную душу?

— Я хотел сказать, человека с дурацким прозвищем.

Это битва не на жизнь. Чонгук настроен решительно.

— Ладно, ты выиграл, — сдаётся Тэхён, приподнимая руки перед собой. — Мне пора идти работать.

Почему хорошее всегда заканчивается так быстро?

Целых три секунды Чонгук недовольно повторяет про себя, что они поговорили всего ничего и толком не успели пообщаться, но потом всё же смотрит на время, отображающееся на экране, и удивлённо приподнимает бровь. Тэхён провисел с ним в скайпе почти четыре часа. Чонгук и не заметил. Это он может сидеть дома, притворяясь болеющим и не берясь за проекты. У Тэхёна же нет возможности прикинуться умирающим.

Скорее всего, эти четыре часа были выделены ему на сон и ужин, а Тэхён всё своё свободное время посвятил Чонгуку, и теперь будет работать, толком не отдохнув. Чонгуку не нужны такие жертвы. Их общение не должно так вредить Тэхёну.

— Ты много работаешь, — откровенно волнуется он, не отрывая взгляда от экрана своего телефона.

Тэхёну не помешал бы хотя бы один выходной. У него уже круги под глазами, и такие, словно он не спал трое суток подряд.

— Я… — Тэхён мнёт пальцами ткань своих рукавов и опускает голову вниз. — Так надо.

— Для кого надо? — Чонгук злится, но только потому, что беспокоится о его состоянии и здоровье. — Для тебя? Ты от своей усталости еле губами шевелишь. И на стуле сидишь из последних сил, — Тэхёну, вероятно, возразить нечем, потому что он так и остаётся в том положении, в котором был. — Для кого тогда? Для твоей команды? Для твоего работодателя?

— Нет, Чонгук. Я делаю это ради тебя, — резко произносит тот, стискивая зубы и сжимая пальцы в кулаки, а потом громко выдыхает и сожалеюще прикрывает глаза. — Извини за тон.

Чонгуку абсолютно плевать на тон. И на всё остальное, кроме его слов, – тоже. Он зависает с мобильником в приподнятой руке, задерживает дыхание, будто это чем-то может ему помочь, и приоткрывает рот, удивлённо хлопая ресницами.

О чём Тэхён говорит? Как его работа может быть связана с ним, Чонгуком?

— Ч-что значит ради меня? — заикается он от непонимания и небольшого шока.

— Мне нужно идти.

— Нет, Тэхён, подожди, — его просьба больше смахивает на мольбу.

Чонгук не знает, что думать после таких слов.

— Обсудим это позже, — коротко бросает тот и тянется наверх.

В прошлый раз после этого действия их разговор оборвался.

— Тэхён, — снова зовёт Чонгук, принимая сидячее положение, и встревоженно смотрит на экран, слушая, как быстро бьётся собственное сердце. — Пожалуйста, останься ещё на минуту и объясни в двух словах, что ты имел в виду, — губы у того опять очень близко к камере, но в этот раз Чонгуку не до любования ими. — Тэхён, ты слышишь меня?

— Поговорим об этом потом, — бубнит на прощание тот. — До завтра, Чонгук, — и сразу отключается.

— Когда потом? — бросает вдогонку Чонгук, сжимая от раздражительности челюсти и тряся перед собой телефон с потухшим экраном.

Он отбрасывает его на кровать, неверяще мотая головой, опирается локтями о колени, склоняясь вперёд, и принимается растирать ладонями лицо.

«Нет, Чонгук. Я делаю это ради тебя».

Что он, чёрт возьми, хотел этим сказать?