Кьюриосити

У Чонгука плохое предчувствие

Тэхён не выходит на связь уже ровно сутки: за всё это время он ни разу не появился в сети, не ответил ни на один звонок в скайпе и так и не открыл чат с сообщениями, которые Чонгук упорно продолжает ему отправлять. После их разговора о выходе в открытый космос, об оторванном тросе и летающем по орбите астронавте, дожидающемся, когда у него закончится запас кислорода, а также фразы Тэхёна «я делаю это ради тебя» его резкая пропажа по-настоящему пугает и наталкивает на страшные мысли.

Например, о том, что Тэхён при выполнении ремонтных работ отцепился от корабля и не вернулся обратно. Или о том, что на Землю напали пришельцы, а Тэхён вместе со своей командой и Уолли дал им отпор и спас планету ценой собственной жизни.

Кажется, у Чонгука опять начинается паранойя.

— Купить что-нибудь на обратном пути? — Сокджин материализуется в дверном проёме кухни, поправляя манжеты белоснежной рубашки, выглядывающей из-под его тёмно-синего пиджака, и разбрызгивает себе на запястье парфюм, который держит в свободной руке.

Будто и не в аэропорт собрался, а на важную деловую встречу – подписывать многомиллионный контракт на строительство собственного здания.

— Яда, — Чонгук, одетый в мятые и серые, под цвет настроения, штаны и футболку, наклоняет голову в бок, подпирает её кулаком и приподнимает над столом кружку с кофе. — И побольше.

Ему только Юнги и его жизнерадостности сейчас не хватало. Юнги, конечно, предупреждал, что прилетит примерно через неделю, но у Чонгука все эти дни голова была забита совершенно не тем. Пока Тэхён звонил ему и они часы напролёт болтали о всякой ерунде, Чонгук практически не вспоминал о приезде Юнги и не забивал мысли исходами этого события.

Пока Тэхён был рядом, пусть и не физически, Чонгук оставался абсолютно спокоен и был готов ко всему. Но Тэхён неожиданно куда-то запропастился. Зато Юнги скоро «осчастливит» своим появлением.

Кажется, у Чонгука опять начинается чёрная полоса.

— У тебя нет настроения? — Сокджин оставляет туалетную воду на столешнице кухонного гарнитура, прячет руки в карманах своих отглаженных брюк и подходит ближе.

Будто и не в аэропорт собрался, а на показ мод – идеальный до невозможности, даже волосы уложил. Аж бесит.

— Откуда ему быть, если через пару часов ты вернёшься с чудиком? — интонация у Чонгука максимально недовольная.

На самом деле ему нет никакого дела до Юнги. Он просто слишком сильно переживает за Тэхёна и не может контролировать свои эмоции. Ведь если бы на Тэхёна свалилась работа, он бы обязательно скинул сообщение, чтобы не заставлять Чонгука волноваться и накручивать себя. Если бы он был вынужден покинуть корабль для устранения серьёзной поломки, он бы несомненно сказал об этом Чонгуку, чтобы тот его не терял и не сидел без аппетита и сна целые сутки. Он же сказал бы?

А может, Тэхён заболел? В одном из их разговоров Чонгук спросил его о том, что будет, если кому-нибудь из членов экипажа внезапно станет плохо. Тэхён ответил, что у них есть аптечка, а сами они обучены правилам оказания первой помощи. При лёгком недомогании. Но когда Чонгук поинтересовался, как же быть, если недомогание будет не лёгким и потребуется срочное вмешательство врача или, не дай бог, операция, Тэхён лишь грустно улыбнулся и поджал губы, произнеся: «В любом случае скорая вряд ли успеет приехать». Чонгука ещё тогда этот ответ не устроил. Однако Тэхён успокоил его тем, что в астронавты берут людей исключительно со стопроцентным здоровьем.

Но в данную секунду от этой информации нисколько не легче.

— Он сделал тебе что-то плохое? — Сокджин наклоняется к столу, облокачивается о него и заглядывает Чонгуку в глаза.

— Нет, но…

— Да брось, — Сокджин продолжает находиться на расстоянии вытянутой руки и смотреть на Чонгука близко, но тот, как ни странно, не испытывает дискомфорта. Наверное, сейчас именно тот момент, когда Чонгуку совершенно плевать на свой комплекс. Его волнует только то, где Тэхён. — Нельзя так относиться к людям, которые ничем тебя не обидели и никогда не желали тебе зла.

— Я не обязан любить всех вокруг, — выходит довольно резко. — Особенно тех, кто мне не нравится.

Сокджин, распрямившись в спине, отводит взгляд в сторону и усмехается так, словно Чонгук – маленький ребёнок, сказавший глупость.

— Никто не просит тебя любить. Просто будь человеком, — сдержанно говорит он. — И относись по-человечески к тем, кто хочет для тебя только хорошего.

У Чонгука так и чешется язык кинуть в Сокджина какую-нибудь колкость. Например, о том, что он сам разберётся, как и к кому ему относиться, что ему не нужны советы и нотации. Но дело в том, что Сокджин, как и Юнги, тоже не обижал его и не желал ему зла. Срывать на нём отрицательные эмоции, как минимум, неразумно и бессмысленно. Это только испортит их отношения.

— Иди уже, — бурчит он под нос, хватая рукой почти полную кружку кофе и спрыгивая с высокого стула на пол.

А что, если Тэхёну не понравилось то признание? Чонгук был достаточно откровенен в своих словах, выложил ему всё подчистую. Открыто и честно. Может, Тэхён не так его понял? Может, Чонгук его чем-то задел? Может, не стоило говорить ему про свои чувства к его рукам? Наверное, это было странно. А вдруг он решил, что Чонгук какой-то маньяк-фетишист? Вдруг из-за этого он никогда больше не выйдет в сеть и не позвонит?

Кажется, паранойя у Чонгука начинает прогрессировать.

— Давно хотел спросить, — Сокджин останавливается около выхода и застёгивает пиджак на верхнюю пуговицу, — тебе можно носить линзы?

Не было печали.

— Можно, — стараясь отвязаться, бубнит Чонгук и присаживается на корточки перед распластавшимся на полу Каспером, начиная чесать того за ухом.

— Почему тогда…

— Тебя такси ждёт, — сидя к Сокджину спиной, бросает он. — Если опоздаешь, Юнги вынесет тебе мозг.

В действительности Юнги слишком добрый, чтобы предъявлять кому-то претензии. Он никогда не раздражается из-за таких вещей и уж тем более не выносит кому-то мозг без веской причины. Но Чонгуку очень хочется, чтобы Сокджин поверил в обратное, перестал пытаться хоть чем-то помочь и побыстрее ушёл, оставив их с Каспером в тишине и одиночестве, поэтому и передаёт ему своим тоном «я не собираюсь это обсуждать» и надеется на то, что Сокджин дойдёт до этого своим умом.

— Всё будет хорошо, — Сокджин мягко улыбается, отступая.

— Пока здесь Юнги – вряд ли.

— Я не про Юнги.

Чонгук поворачивается к нему, оставаясь рядом с Каспером, непонимающе сводит брови (Сокджин ничего не знает о Тэхёне и о том, что он пропал, но, по всей видимости, умеет выстраивать логические цепочки), однако тот, не сказав больше и слова, исчезает в коридоре, где накидывает на плечи бежевое пальто, надевает очки и новые кожаные туфли, а после выходит из квартиры, уткнувшись взглядом в экран своего телефона, и захлопывает за собой дверь. Сокджин, оказывается, ещё и наблюдательный.

Кажется, у Чонгука есть два-три часа, чтобы найти ответы на вопросы о Тэхёне.

Он возвращается в комнату с опущенной головой, вынимает из ушей наушники, отбрасывая их на свой рабочий стол, и берёт в руки телефон, по привычке проверяя уведомления о входящих звонках и сообщениях. Пусто. От Тэхёна никаких вестей.

Приходится вспомнить, как на последнем курсе одногруппники ради забавы взламывали различные закрытые форумы и проникали в них для добычи информации: это было единственным развлечением в университете для таких ботанов, как они. Чонгук и не думал, что когда-нибудь вновь захочет заняться этим. Если бы не Тэхён, который пропал. Но для начала он всё же решает проверить, о чём пишут открытые источники и порталы, связанные с космическими агентствами; возможно, нужные ответы на поверхности, и взламывать ничего не придётся.

Новости сообщества астронавтов — гугл запрос.

* * * * *

У Чонгука очень плохое предчувствие.

Во-первых, на космической станции всё спокойно. За последние двое суток никто из астронавтов не выходил в открытый космос, они не сообщали о поломках и нестабильности в системе и не просили какой-либо помощи. Значит, Тэхён находится на корабле, и он в полном порядке. Почему тогда не выходит на связь?

Во-вторых, Чонгук нашёл информацию о том, как долго будет длиться его экспедиция – ещё сто тридцать пять дней. Из пятисот. Получается, Тэхён вернётся на Землю примерно через четыре с половиной месяца. Для Чонгука это чересчур долго, для Тэхёна, наверное, и вовсе чёртова вечность, но выбирать им обоим не приходится. Они вынуждены ждать. И делать это было бы намного легче, если бы они были друг у друга и не прекращали разговаривать и переписываться. Тэхён и сам должен это осознавать. Зачем он тогда прячется?

В-третьих, Чонгук не увидел ни одного упоминания о Хосоке. Искал его контакты везде, умудрился залезть в базу, к которой у простых смертных нет доступа, перерыл все досье, начиная с учёных и заканчивая военными, и ничего не нашёл. Будто Хосока и не существует. Или он никогда не работал в космическом агентстве. И это немного подозрительно, ведь Тэхён утверждал, что Хосок – его коллега, что он выдающийся для своего возраста физик-теоретик и часто консультирует членов экипажа в рамках их исследования. Что-то явно не сходится.

Кажется, у Чонгука сдают нервы.

Он сворачивает все окна браузера, отпускает мышку, которую последние два часа сильно сжимал пальцами, и тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Это всего лишь звонки, всплывают в памяти слова Чимина, ты не должен придавать им такое значение. Чонгук ответил тогда, что ему всё равно на звонки, ему не всё равно на Тэхёна. А Чимин, вероятно, не поверил, потому что произнёс: «А что, если когда-нибудь он не позвонит?». Остаётся только надеяться на то, что он не был прав.

Руки сами тянутся к телефону. Чонгук без понятия, зачем в десятый раз перечитывает собственные сообщения. Ему теперь и фразы в них кажутся какими-то неподходящими и неправильными.

JK_AloneInARoom:
Тэхён, я не знаю, что происходит и почему ты меня игнорируешь.

JK_AloneInARoom:
Если я что-то не так сказал или сделал, прости меня. Я не хотел тебя обидеть.

JK_AloneInARoom:
Вернись, пожалуйста.

JK_AloneInARoom:
Я места себе не нахожу.

На всех пометка «Не прочитано».

Чонгуку нужен свежий воздух. И, возможно, что-то алкогольное. Он резко соскакивает со стула, делает два больших шага к окну, сквозь стёкла которого прорываются яркие лучи солнца, и раскрывает его нараспашку, наклоняясь чуть вперёд и опираясь ладонями о подоконник.

«Ты просто бери трубку. Я не хочу снова просыпаться с мыслью о том, что мне совершенно не с кем поговорить».
«Я обещаю. Но и ты пообещай мне, Тэхён. Пообещай, что не перестанешь звонить».
«Не перестану».

— Ну и где твоё «не перестану»? — безысходно шепчет он, опуская вниз голову.

И крепко зажмуривается, слыша, как противный голос, доносящийся с квартирной площадки, становится всё громче, как Юнги активно рассказывает о чём-то Сокджину и они оба смеются, как в замочной скважине начинает поворачиваться ключ и через две секунды дверь резко открывается.

— Чон Чонгу-у-ук!

Нет. Только не сейчас.

— Каспе-е-ер! — Юнги, судя по звукам, уже сбросил с себя обувь, и торопливо направляется в комнату Чонгука.

Почему именно сегодня, конкретно в этот день?

— Вот ты где! — кричит тот, не обращая внимания на то, как Чонгук цокает языком, и почти сразу наваливается на него с объятиями со спины. — Я так рад тебя видеть!

— Не могу сказать то же самое…

— Дай хоть взгляну на тебя, — Юнги бесцеремонно поворачивает его к себе лицом и начинает тискать за щёки, умиляясь его помятому внешнему виду. — Сто лет ведь не виделись!

— Полтора месяца, — поправляет Чонгук, безуспешно пытаясь вырваться из его хватки.

У Юнги всё ещё светлые волосы; однажды, вернувшись с вечеринки пьяным, он рассказал Чонгуку о том, что покрасил их на спор. На срок в десять лет. Юнги вообще любитель поспорить на что-нибудь безумное, ему лишь бы ввязаться в какую-нибудь передрягу, повеселиться от души, сделать что-то такое, что запомнится на всю жизнь. Чонгуку, наверное, никогда не понять его стремления к нескончаемым развлечениям.

— Поедешь со мной в Вашингтон? — сразу в лоб спрашивает Юнги.

Кажется, у Чонгука к паранойе только что добавились слуховые галлюцинации.

— Куда?

— В Вашингтон, — более чётко повторяет тот.

— Ты только что оттуда прилетел, — на всякий случай напоминает Чонгук, всё-таки отступая от того на шаг.

— Да. Я проводил там свадьбу, — Юнги вдруг хватает Чонгука за запястье и тащит его за собой в сторону коридора. — И молодожёнам так понравилась моя работа, что они пригласили меня у них погостить.

Ничего удивительного. Юнги всегда нравится тем, кто с ним знакомится. Его все обожают.

Все, кроме Чонгука.

— Кофе? — предлагает с кухни Сокджин.

— Мы будем чай, — Юнги отвечает сразу за двоих.

Не то чтобы Чонгук хочет чай. Просто с Юнги бесполезно спорить.

— Так вот, — продолжает тот, заходя на кухню и присаживаясь на своё любимое место, — я планирую полететь туда месяца через четыре.

— И при чём здесь я? — Чонгук располагается рядом.

Хотя… минуточку.

Месяца через четыре? Если подсчёты Чонгука верны, то Тэхён вернётся со станции как раз через это время. А если Чонгук будет в Вашингтоне, то они смогут увидеться и побыть вместе. Перспектива познакомиться с ним в реальности не может не радовать.

— Ты уже который год выходишь из дома только до магазина или парка, — Юнги пожимает плечами, передавая «ты ничего не теряешь, соглашайся». — Погнали! Будет весело.

Быть бы уверенным в том, что Тэхён захочет его увидеть, что он обрадуется его прибытию. Чонгук бы тут же согласился. Но сейчас он не знает наверняка, будет ли какой-то смысл в этом путешествии. Ведь если Тэхён положительно отреагирует на эту новость и спустя несколько месяцев встретит его в аэропорту, то Чонгук станет самым счастливым человеком на планете. Потому что наконец-то сможет обнять своего друга.

А если тот продолжит молчать и никогда больше не выйдет в сеть, то Чонгуку, прилетевшему в его город, придётся бродить по улицам Вашингтона в одиночестве и пытаться выбросить из головы то, что Тэхён, улыбающийся ему с экрана когда-то, находится где-то недалеко, но не ищет с ним встреч.

— Я подумаю.

Этот выбор, как ни странно, у Чонгука без Тэхёна сделать не получится.

— Да что тут думать, — не унимается Юнги, доставая из кармана джинсов телефон, — ты только посмотри на этот дворец, — он открывает фотографии и начинает листать их, демонстрируя Чонгуку и Сокджину, остановившемуся за их спинами, шикарный частный дом. — У них есть отдельный домик для гостей.

— О, это муж? — Сокджин кивает на один из снимков, с которого улыбается симпатичный загорелый парень.

— Терпение, — приподнимает палец в воздухе Юнги. — Сейчас начнутся свадебные фотографии.

Когда свадебные фотографии и правда начинаются, Чонгуку становится не по себе. Возможно, из-за уже второго шуточного предложения Тэхёна, возможно, из-за их такого же шуточного разговора про свадьбу в открытом космосе.

А возможно, из-за тех самых молодожёнов, о которых Юнги рассказывает с таким упоением.

— Я прошу прощения за глупый вопрос, но… — неуверенно перебивает его Чонгук, — я правильно понимаю, свадьба была у этих двух парней?

Ладно ещё отношения. Чонгук может это понять. Но свадьба?

— Да, — как бы между делом отвечает Юнги. — Ну и беру я, значит, в руки микрофон…

— Подожди, — вновь встревает Чонгук, ощущая неловкость от ещё не озвученного вопроса. — В Вашингтоне такое в порядке вещей?

Резко становится тихо. Юнги как-то странно хмурится, словно Чонгук сказал нечто неумное, долго пялится перед собой, хлопая ресницами, а потом поворачивает голову на Сокджина, который в ответ лишь поджимает губы и смотрит на него так, дескать, да, Чонгук у нас самую малость не признаёт эту тему.

— Ну… в Америке давно разрешены однополые браки, — интонация у Юнги настороженная. Будто ему непривычно обсуждать такие очевидные вещи. — Почему ты спрашиваешь? — Юнги снова переводит взгляд на Сокджина. — Почему он спрашивает?

— Дней десять назад он впервые увидел «Горбатую гору», — Сокджин подходит к навесному шкафу и достаёт из него кружки для чая, — и ему не понравился поцелуй между мужчинами.

— Чува-а-ак, — разочарованно тянет Юнги, поворачиваясь к Чонгуку и толкая его в плечо, — мы живём во времена, когда быть нетолерантным не круто.

— Да я же… — от возмущения Чонгуку трудно подобрать слова.

— Когда ты встречаешь своего человека и чувствуешь, что хочешь остаться с ним навсегда, его пол, как по мне, – это последнее, что должно иметь для тебя значение, — Юнги тянется к кружке, которую ставит перед ним Сокджин.

Чонгук недоверчиво оглядывает его и вскидывает бровь.

— Сказал натурал.

— В этом нет чего-то плохого или стыдного, — подхватывает Сокджин, вручая Чонгуку его любимую чашку. — Стыдно стесняться своих чувств.

— Сказал ещё один натурал, — закатывает глаза тот.

Почему они пытаются убедить его в том, что однополые отношения это нормально? Чонгук никогда не выступал ярым противником подобного и не планировал делать это в будущем.

Речь ведь шла о браке, об официальной регистрации отношений. Разве это не слишком серьёзный шаг? Даже если Чонгук когда-нибудь и осмелится признать свои чувства к парню, то заключить с ним брак он точно не согласится. Это как же нужно влюбиться в человека, чтобы решиться на такое?

Чонгук, наверное, никогда не сможет полюбить кого-то так сильно.

— Мне не нравится твоё настроение! — повышает голос Юнги. — Нам срочно нужна вечеринка!

Вот оно. Начинается.

— Без меня, — Чонгук спрыгивает со стула, не успев притронуться к своему чаю, и спешит уйти, но его ловят и возвращают обратно.

— Дружище, я очень долго летел сюда. Мне нужно расслабиться, — искренне просит Юнги. — Закажем вкусной еды, выпьем, отвлечёмся.

— Нет, — стоит на своём тот. — Хочешь расслабиться – иди в клуб.

— Чонгук, — вмешивается Сокджин.

Тон у него строгий. А во взгляде: «Прекрати вести себя как придурок».

Чонгук не может прекратить. Он уже всю душу себе вымотал переживаниями о Тэхёне, воспоминаниями об их разговорах в скайпе и смущающих признаниях. У него нет аппетита, он не хочет расслабляться, да и отвлечься у него сто процентов не получится. Единственное, от чего бы он и в самом деле не отказался, – это выпить. И побольше. Но пить Чонгук привык только в компании близкого человека.

— Одна вечеринка, — угрожая пальцем, соглашается Чонгук. — И я позову Чимина.

— Кто такой Чимин? — тон у Юнги заинтересованный.

— Мой хороший знакомый, — Чонгук пятится назад. — Пойду позвоню ему.

С Чимином пережить пьяный ад, организованный Юнги, будет проще.

— И переоденься заодно, — командует тот, отпивая чай. — На тебе – магазин, на нас с Сокджином – всё остальное.

Что?

— Это шутка? — непонимающе усмехается Чонгук, смотря на Юнги и Сокджина по очереди. — Я с этим, — он указывает на свои глаза, — выходить из дома днём не собираюсь. Пусть Сокджин идёт.

Ответом от Юнги служит отрицательное мотание головой.

— Сокджин нужен мне здесь, — не сдаётся тот.

— Тогда иди сам.

— Хватит драматизировать, Чонгук, — Юнги становится серьёзным. — Ты до конца своих дней собираешься так жить?

— Это моё личное де…

— Надень солнечные очки, — грубо обрывает тот, — попроси своего хорошего знакомого сходить с тобой. Там прекрасная погода, — Юнги выглядит так, будто собирается гнуть свою линию до последнего. Видимо, глупо верить в то, что удастся уговорить его всё переиграть и отправить за алкоголем Сокджина. — Давай-давай. Вали.

Чонгуку обидно. Он осознаёт, что Юнги поступает с ним так из лучших намерений, что тот хочет поспособствовать его адаптации к обществу и снизить до минимума боязнь людей, но всё равно покидает кухню с чувством, что его предали. И Юнги, и Сокджин.

И Тэхён. В телефоне, как и ожидалось, не находится ни одного уведомления от него, даже чёртовой точки, которая показала бы, что он жив. Тэхёна попросту нет.

Он так просил, чтобы Чонгук не оставлял его, а сам? Как он сам посмел поступить с Чонгуком подобным образом?

Цвет настроения с серого меняется на чёрный. Чонгук дожидается от Чимина ответное «буду через десять минут», надевает на себя чёрную толстовку, чёрные джинсы, чёрную кожаную куртку, чёрные ботинки и чёрные авиаторы и останавливается в коридоре, проверяя чат с Тэхёном ещё раз. Никаких действий с его стороны. Абсолютно. Тэхёну, по всей видимости, действительно нет до него никакого дела.

Но лучше пусть будет так. Как бы Чонгук ни злился, а для него по-прежнему самое важное – это здоровье Тэхёна. Главное, чтобы он был в порядке и у него ничего не болело. А со своими эмоциями и чувствами Чонгук потихоньку справится.

Со стороны квартирной площадки не слышатся шаги. Как-то слишком тоскливо и тихо. Чонгук прислоняется спиной к стене, сникает головой, опуская взгляд вниз, и шмыгает носом, не в состоянии разглядеть что-либо через стёкла своих очков.

Без Тэхёна плохо. Внутри такая жуткая печаль, что ею горло и лёгкие сдавливает. Почему он ушёл так внезапно? Что с ним случилось? Неужели он не вспоминал о нём, о них весь этот день?

«А я так привык к тебе и твоему голосу… Я так сильно привык, что уже не могу представить, как буду существовать, если ты уйдёшь из моей жизни. Ты ведь мой человек, Чонгук. Помнишь?»

Дружить с Тэхёном – это всё, чего Чонгук хотел. Ему ничего больше не было нужно. Он просто любил смех Тэхёна, его голос и акцент, его руки. Он хотел проводить с ним свободное время, рассказывать ему свои сны, делиться секретами.

И он думал, что спокойно перенесёт уход Тэхёна и не будет так убиваться, но чёрт, Чонгук убивается. Ему не хватает Тэхёна. Без него жизнь опять стала бесцветной.

Он невыносимо сильно скучает. Чонгук нашёл своего человека, пригрелся рядом с ним. Ему было спокойно. А теперь он готов лезть на стены или ломать вещи, кричать, закрывшись в комнате, или прятаться под одеялом, чтобы ничего не видеть и не слышать. Теперь ему страшно, одиноко, грустно и совершенно пусто. Как от этого избавиться? Чем нужно пожертвовать, чтобы Тэхён вернулся?

Чонгук нехотя отрывается от стены, намереваясь выйти из квартиры и дождаться Чимина снаружи, снимает с крючка свои ключи, взглянув на прощание на Каспера, сложившего голову на лапы и смотрящего на него преданно, открывает изнутри замок, поправляя очки, резко тянет на себя за дверную ручку и…

…какого чёрта?

Это какая-то злая шутка?
Откуда это здесь взялось?

— Эм… здравствуйте, — тихо хрипит это.

Кажется, к слуховым галлюцинациям у Чонгука добавились ещё и зрительные.

На Тэхёне огромная светло-голубая рубашка, в которой он утонул: у неё расстегнуты все пуговицы, даже на манжетах, отглажен воротник, а на кармашке на груди вышиты синими нитками инициалы «K.Т.». На Тэхёне белая футболка, белые джинсы и обычные белые конверсы. У него дурацкая джинсовая сумка через плечо, красная нить на запястье, а в руках две банки арахисовой пасты, которые он прижимает к своей груди.

И Тэхён очень-очень напуган. Едва ли меньше, чем Чонгук.

— Простите, я… — он кусает губы, продолжая смотреть на потерявшего дар речи Чонгука, и нервно сглатывает, — я ищу Чонгука. Мне внизу сказали, что он живёт в этой квартире.

У Тэхёна добрые глаза – Чонгук заметил это ещё в момент их первого разговора в скайпе, – светлого оттенка кожа и выцветшие волосы, которые едва заметно вьются. Тэхён немного выше Чонгука, но комплекция у них и правда одинаковая. И Тэхён так чертовски красив, нет, космически, он словно прилетел не с орбиты, а с другой планеты, где все жители наделены неземной красотой. На Земле таких не бывает.

Как отпустить дверную ручку, открыть рот и спросить, что здесь происходит, – Чонгук и близко не представляет.

— Я, наверное, что-то перепутал, — сожалеюще произносит Тэхён и пятится назад, чтобы взглянуть на номер квартиры. — Извините, я не хотел вас отвлекать. И мне очень жаль, что я потратил ваше время...

Чонгук даже про себя ему ответить не в состоянии. Потому что то, что он видит, – это просто невозможно. Тэхён сейчас на космической станции, он на огромном корабле, с которого видна эта планета. Ещё вчера он смотрел на Чонгука с экрана и обещал, что они поговорят позже. А сейчас он стоит напротив.

Всего полчаса назад Чонгук прочитал, что Тэхёну до возвращения домой осталось четыре с половиной месяца. Ровно сто тридцать пять дней.

Тэхён не может быть настоящим. Это не может быть правдой.

Он определённо галлюцинация.

— Ты чего в дверях застрял? — выплывает из-за угла Юнги, останавливаясь рядом с Чонгуком. — О, ты Чимин? — улыбается он Тэхёну, округлившему глаза и начавшему удивлённо моргать. — Вы когда в магазин пойдёте? — Юнги переводит взгляд на Чонгука и машет ладонью у него перед лицом. Чонгуков взгляд прикован исключительно к Тэхёну. Тэхёнов – к появившемуся в дверях Юнги. — Эй, что с тобой? — Юнги щёлкает несколько раз пальцами, озадаченно хмыкая. — Чонгук?

Кажется, у Чонгука сейчас остановится сердце.

Тэхён, резко повернувший на него голову, задерживает дыхание и перестаёт моргать. Чонгук стоит перед ним в чёрных очках, но Тэхён всё равно каким-то образом умудряется смотреть ему прямо в глаза, а спустя пару мгновений начинает ласково улыбаться, словно господи, я нашёл тебя, я наконец-то тебя нашёл, и только в этот момент Чонгук осознаёт, что Тэхён настоящий. Что он действительно всё бросил, что преодолел сотни километров, чтобы отыскать его, и что он здесь, он его не оставил, он никуда не ушёл.

Чонгук чувствует так много всего сразу, но не может вымолвить и звука.

— Чонгук… — шепчет Тэхён, прижимая к себе арахисовую пасту ещё сильнее.

Кажется, Чонгук только что окончательно и бесповоротно влюбился в его улыбку.

— Представляешь, Чимин, я отправил его в магазин, — начинает Юнги, складывая руки на груди, — чтобы купить всё необходимое для вечеринки. Ну ты в курсе. А он…

Юнги начинает болтать без умолку, высказывает своё недовольство, машет руками, обращаясь то к Чимину, который не Чимин, то к Чонгуку, который мыслями в крепких объятиях Тэхёна, но Чонгук не обращает на него никакого внимания. Он не слышит ровным счётом ничего.

Потому что Тэхён смотрит только на него. Он – только на Тэхёна.

А в голове на повторе звучит хриплое и заставляющее сердце биться быстрее «Чонгук».