Кьюриосити

— А в самолёте рядом со мной сидел маленький ребёнок, и он так громко орал, словно его резали или пытали, — морщится Юнги, продолжая свой бесконечный рассказ. — Понимаешь, Чимин, я просто хочу выпить и забыть этот перелёт как страшный…

— Что за шум? — в коридоре вдруг появляется Сокджин и, сделав пару шагов, встаёт между Юнги и Чонгуком.

Сокджина Чонгук тоже не слышит. Он вообще в какой-то прострации, и понятия не имеет, почему у него такая реакция на появление Тэхёна. Наверное, это слишком… неожиданно? Внезапно? Чонгуку, вцепившемуся в дверную ручку настолько сильно, словно без опоры на неё он точно упадёт, страшно. Он боится разочаровать Тэхёна, сделать что-то не так, сказать что-то не то. Отпустить его.

Всё, чего ему сейчас хочется, – попросить всех уйти и остаться с Тэхёном наедине. Сказать ему уже это чёртово «привет», улыбнуться, когда он произнесёт то же самое, и хотя бы чуть-чуть успокоиться.

— Доброе утро, — застаёт всех врасплох Чимин, выходя из открывшегося лифта и останавливаясь за спиной у Тэхёна.

Тэхён стоит напротив Чонгука, всего в паре метров от него; он тоже будто не слышит Юнги, Сокджина, Чимина и тоже словно чего-то очень боится. Но Чонгуку не кажется это странным, во-первых, потому, что он прекрасно понимает, каково Тэхёну, во-вторых, потому, что его друга буквально окружили со всех сторон. Незнакомые люди.

А единственный человек, которого он знает, застыл, как статуя, на месте и не может с ним элементарно поздороваться.

— Ты ещё кто? — вскидывает бровь Юнги, бегло осматривая Чимина.

— Я могу задать тебе такой же вопрос, — безэмоционально отзывается тот.

Первым из ступора выходит Тэхён. Он медленно поворачивает голову к Чимину, внимательно уставившемуся на него в ответ, отступает немного в сторону, чтобы тот не стоял у него за спиной, и ещё крепче сжимает пальцами баночки с пастой, определённо точно мечтая сбежать отсюда.

Чонгук, по правде говоря, был бы не прочь составить ему компанию.

— Это Чимин, — представляет его Сокджин, кладя ладонь на плечо Юнги.

Юнги, который на несколько секунд то ли уходит в режим ожидания, то ли подвисает.

— Так, стоп, — всё же подаёт голос он, поворачиваясь к Тэхёну, — а ты тогда кто?

К Тэхёну, который начинает так часто дышать и хлопать ресницами, что Чонгука моментально отрезвляет испугом за его состояние: тот будто вот-вот рванёт в сторону лестницы или, ещё того хуже, упадёт в обморок. Для Чонгука ни то, ни другое не допустимо.

— Это мой друг, — прочищает он горло, привлекая к себе внимание всех, включая Тэхёна.

Стоило сказать это ещё в тот момент, когда Юнги нарисовался в коридоре и назвал Тэхёна чужим именем. Теперь у последнего такое сильное потрясение, что он и слова вымолвить не в состоянии. Не говоря уже о том, чтобы рассказать Юнги, как его на самом деле зовут и зачем он приехал. 

— У тебя есть друг? — недоверчиво усмехается Юнги, складывая руки на груди.

И сразу же легонько получает по затылку от рядом стоящего Сокджина.

— Его зовут Тэхён, — получается тихо, практически неслышно.

Потому что Чонгук, как бы странно это ни звучало, не хочет, чтобы кто-то из присутствующих знакомился с его Тэхёном.

— О-о-о, — враз тянут Сокджин и Чимин, полностью разворачиваясь к Тэхёну.

У того на лице написано «да что здесь, чёрт возьми, происходит?», а взгляд блуждает уже по всем подряд, но только не по Чонгуку. Он словно нуждается в том, чтобы получить одобрение от его друзей, и ждёт, пока кто-нибудь глупо пошутит и представится, попросив прощения за весь этот цирк. Наверное, для него это важно – понравиться тем, кто дорог Чонгуку.

Ситуацию пора срочно спасать.

— И что это за «о-о-о»? — опережает его Юнги. — Я один не в курсе происходящего, да?

Ответом служит напряжённое молчание. Сокджин понятия не имеет, можно ли рассказывать Юнги о чём-либо и доверять, Чимин – аналогично, потому что видит его в первый раз. Да и, честно говоря, уже недолюбливает.

Чонгуку приходится взять себя в руки. Он приближается к Тэхёну за считанные секунды, встаёт совсем близко, сталкиваясь с ним взглядом, и приоткрывает рот, намереваясь ему всё объяснить, но вновь ощущает, как сердце начинает колотиться из-за необъяснимой боязни упустить его, и вновь не находит слов, чтобы хоть что-то сказать.

К Тэхёну тянет невыносимо, к нему хочется прикоснуться, чтобы понять, что он действительно стоит здесь, что он не голограмма и не пришелец, а обычный человек с необычным внутренним миром. От него пахнет шампунем или гелем для душа, у него маленькие веснушки на носу и щеках, и он весь такой милый в этой огромной голубой рубашке и своих белых джинсах (да кто вообще покупает себе белые джинсы?), что Чонгук не может насмотреться, надышаться; ему немного неловко чувствовать это, потому что подобного с ним ещё не было. Никогда. И ему дико стыдно перед Тэхёном за свою реакцию. Он сам от себя такого не ожидал.

— Ким Сокджин, — Чонгук отворачивается от Тэхёна, кое-как переводя дыхание, и кивает на своего соседа. — Он архитектор, прилетел из Лондона. Живёт у меня, — тот машет Тэхёну рукой, улыбаясь, и Тэхён уважительно кланяется ему, благодарно поджимая губы. — Пак Чимин, — Чонгук указывает на Чимина, который уже протягивает Тэхёну ладонь для рукопожатия. — Переводчик научных статей, монографий, учебников. Живёт на последнем этаже.

— Вы только посмотрите, — шутливо язвит Юнги. — Самый бесстрашный, что ли?

Чимин его игнорирует. Как, в общем-то, и все остальные.

— Мин Юнги, — знакомит с ним Тэхёна Чонгук, недовольно вздыхая. — Можно «чудик». Организует мероприятия и различные праздники. Живёт в Сеуле, но, к сожалению, — выделяет он, стиснув зубы, — прилетел в гости. И спланировал вечеринку в моём доме, — Юнги широко улыбается, довольный собой. — А это… — Чонгук поворачивается обратно к Тэхёну, дожидаясь, пока тот посмотрит на него. — Ким Тэхён. Он…

— Инженер, — тот встревает так резко, что Чонгук невольно вздрагивает.

Взгляд у него… умоляющий? В нём будто бы «пожалуйста, не говори никому, я не хочу, чтобы они знали». И «мне очень жаль, что тебе приходится заниматься всем этим», и «прости, что приехал без предупреждения». Чонгук, не прекращая всматриваться в его глаза, хочет просто укрыть его от очередного стресса и показать, что Сокджина, Чимина и Юнги не стоит бояться. Что они хорошие. Да и он, Чонгук, – тоже. И что он здесь, что никуда от него не уйдёт. Не оставит.

— Да, инженер, — вторит Чонгук, убирая руки в карманы. — Тэхён из Вашингтона.

— Да ладно?! — радостно вскрикивает Юнги, подбегая к Тэхёну и обнимая его, как своего старого друга. Ей-богу, Чонгук сейчас взорвётся. Или убьёт Юнги, который умудрился обнять Тэхёна раньше него. Растерзает самым кровожадным способом. Как в фильмах про зомби. — А я всё думаю, чего это ты так плохо по-корейски говоришь!

Все, кроме Тэхёна и самого Юнги, одновременно закатывают глаза.

— Вот уж точно чудик, — небрежно бросает стоящий рядом Чимин и абсолютно равнодушно смотрит на Юнги, когда тот поворачивается к нему лицом, отлипнув от Тэхёна, застывшего на месте от шока.

— Чувак, ты мне не нравишься, — прямолинейно, но беззлобно заявляет Юнги.

— Взаимно, — не остаётся в долгу Чимин.

Чонгук очень рад, что он теперь не один такой, кого бесит этот шумный и не следящий за языком патимейкер.

— Так, Чонгук, — Юнги отходит от Тэхёна и деловито ставит руки на пояс, — забирай его, — он фыркает на Чимина, — и валите в магазин.

Чимин ухмыляется.

— Я, пожалуй, предпочту помозолить тебе глаза. И заодно поберечь Каспера от нервного срыва из-за твоего появления в его жизни, — он шагает к входной двери и останавливается в проёме, около Сокджина. — Чонгук с Тэхёном и без меня справятся.

— С Тэхёном? — зачем-то переспрашивает сам Тэхён.

— Ты же присоединишься к нам? — вопрос Чимина звучит, скорее, как утверждение.

— О, круто! — мигом воодушевляется Юнги. — Ты будешь на нашем праздничном столе, как… как же это будет по-английски… — он смешно щурится, шевеля губами, — точно! Desert!

Вновь это неловкое молчание. А у Чимина выражение лица такое, словно он через секунду пробьёт себе лоб рукой.

— Как… — хмурится Тэхён, поворачиваясь к Чонгуку, — пустыня?

Видимо, надеется на пояснение. Но у бреда, который вечно несёт Юнги, пояснений обычно нет.

— Dessert, — издевательски поправляет Чимин и смотрит на Юнги, как на полнейшего дебила. — И как тебе только визу в Америку дали?

Наблюдать за этими двумя забавно. Будет весело, если в итоге они всё же подружатся.

— Эй! — добродушно возмущается тот. — Я тебе не полиглот!

— Оно и видно, — проходя мимо Сокджина вглубь квартиры, кидает Чимин.

Юнги определённо задело. Чимину определённо на это плевать.

Сокджин определённо жалеет о том, что вынудил Чонгука поддержать затею с вечеринкой.

— Ну так как? — Юнги вновь поворачивается к Тэхёну и с добротой ему улыбается. — Ты с нами?

Тэхён растерян. Он еле заметно вжимает голову в плечи, сдавливает пальцами несчастную арахисовую пасту и кусает изнутри губы, по всей видимости, не решаясь дать ответ. Чонгук его понимает. До этого момента Тэхён лишь вскользь слышал обо всех этих людях; должно быть, он даже не до конца понимает всё, что они говорят, потому что половину корейских слов давным-давно забыл, просто ему стыдно в этом признаться. И выразиться неправильно стыдно; кто бы на его месте не боялся, что все начнут над ним смеяться?

Ещё и Чонгук, к которому он ехал изначально, из-за удивления от его внезапного появления встретил его совсем сухо и толком ничего не сказал.

А самое главное – Тэхёну, вероятно, очень трудно адаптироваться в обществе после долгих месяцев нахождения вдали от людей. Не все хорошо переносят смену обстановки. У Тэхёна же эту смену смело можно назвать глобальной. Чонгук должен быть рядом. И обязан показать Тэхёну, что он счастлив его видеть, хоть и ведёт себя как болван, и что он расстроится, если тот не согласится на предложение Юнги.

— Я… — тот поглядывает на Юнги встревоженно и словно передаёт ему мысленно, что не уверен в том, что это хорошая идея. — Я не знаю…

— Тэхён.

Голос Чонгука в тишине квартирной площадки звучит оглушающе. Чонгук и сам его пугается. Как и взгляда Тэхёна, мгновенно направленного на него.

У Тэхёна и впрямь гипнотизирующая внешность. Возможно, Чимин прав, и Чонгук его идеализирует, но даже если это и так, то что в этом такого? Тэхён и правда не похож на всех, кого Чонгук встречал прежде. Для Сокджина, Юнги и Чимина он, очевидно, самый обычный, но для Чонгука он особенный, и речь вовсе не о внешней красоте. О внутренней.

Чонгука зацепило то, что у Тэхёна в душе. Тэхён идеальный для него во всём, и именно поэтому с ним хочется дружить. А то, что Тэхён привлекает внешне, и неважно, что так сильно, ничего не значит.

Наверное.

— Что? — одними губами произносит Тэхён.

На него приятно смотреть, более того, от него невозможно оторвать взгляд, и да, это немного странно – засматриваться на парня, который тебе ещё и друг, но Чонгук пока не может это контролировать. Да и не хочет. Почему он должен сопротивляться своему желанию полюбоваться красивым человеком? Это желание абсолютно безобидное. Оно не приведёт ни к чему серьёзному.

Наверное.

— Останься, — мягко просит Чонгук, смотря ему в глаза.

Останься со мной.

К Тэхёну всё так же невыносимо тянет; руки у Чонгука с каждым мгновением, образно выражаясь, становятся всё более беспокойными. Он уже откровенно нуждается в том, чтобы легонько дотронуться до плеча Тэхёна, чтобы почувствовать тепло его кожи, задев его пальцы своими, когда тот будет отдавать баночки с пастой. Выйти с ним хоть на какой-то контакт. Ну и что в этом такого? Это абсолютно нормально. Чонгук лишь мечтает быть ближе к Тэхёну. В этом нет чего-то необычного и странного.

Наверное.

Тэхён ему улыбается.

— Конечно.

Голос у него, как и из динамиков наушников, густой, низкий. У Чонгука от его звучания едва не бегут мурашки по коже, пусть этого и не должно происходить, ведь он слышал Тэхёна каждый день по несколько раз на протяжении целых двух недель. Скорее всего, он приболел или переволновался – какая ещё может быть причина у этой дрожи в пальцах, колотящегося сердца, жара и озноба одновременно? Вряд ли дело в Тэхёновом доверительном «конечно». Это же просто слово. И сказал его просто друг. Дело несомненно в недомогании или эмоциональной встряске.

Наверное.

— Вот и договорились, — хлопает в ладоши Юнги и, дойдя до квартиры, заталкивает Сокджина внутрь. — Мармеладных мишек не забудьте купить! — а после захлопывает за собой дверь.

И снова тишина. Снова этот страх и неловкость. Чонгук очень хотел остаться с Тэхёном наедине, но теперь он без понятия, как действовать и что говорить.

Тэхён, кажется, тоже. Потому что всё, что он осмеливается пробормотать, повернувшись к Чонгуку корпусом и подняв на него взгляд, – это…

— Привет?

Тэхён выглядит глупо. И отчаянно. По его вздымающейся груди нетрудно догадаться, что он напуган не меньше его, Чонгука. Что ему искренне жаль из-за того, что он заявился на вечеринку без приглашения, что у него уже сводит пальцы на руках от того, что он крепко держит баночки, и немеют руки, которые долгое время находятся в одном положении, но он ни слова об этом не говорит. Не жалуется.

И преданно ждёт, пока такой же растерянный Чонгук, смущающийся от того, что Тэхён стоит так близко, ответит ему не менее глупым…

— Привет.

Тэхён прикрывает глаза и тихо выдыхает.

— Прости, я… — он слабо мотает головой, облизывая губы, — я хотел сделать сюрприз, — поднять веки и посмотреть на Чонгука у него не получается. — Я прилетел буквально час назад. Бросил вещи в отеле, надел на себя первое, что попалось под руку, выбежал на улицу с мокрыми после душа волосами, даже куртку забыл, и всё потому, что… — он легонько зажмуривается и сжимает челюсти. Чонгук тоже так делает, когда ему сложно в чём-то признаться. В чём-то личном. — Потому, что хотел скорее увидеть тебя, — шёпотом заканчивает Тэхён, прикусывая изнутри щёку. — Я пойму, если ты попросишь меня уйти. Я правда пойму, Чонгук, ты ведь…

Фраза внезапно обрывается, но не из-за того, что Тэхён не знает, как правильно выразиться. Из-за того, что Чонгук, который так долго хотел встретить Тэхёна и обнять его, наглядно показав, что он не один в этой Вселенной, что у него есть друг, и не робот, а человек, и что этот человек не оставит его, будет рядом, поможет, выслушает, рассмешит, согреет, сдаётся. Чонгук сдаётся, наплевав на невероятную по силе тревогу, которая появилась внутри из-за мыслей о том, что Тэхён может его оттолкнуть. Что он не так поймёт этот жест или воспримет не как поддержку, а как жалость. Чонгуку Тэхёна не жалко, он лишь хочет рассказать ему своими действиями, как он важен для него и как он рад его видеть.

О каком «прости» и «если ты попросишь меня уйти» идёт речь? Чонгук его теперь никуда не отпустит.

— Тэхён… — на выдохе шепчет Чонгук.

Всё ещё не может поверить в то, что Кьюриосити настоящий.

А тот так и застывает на месте с распахнутыми глазами, прижимая к себе арахисовую пасту. Чонгук обнимает его не крепко, скорее даже робко, стеснительно; одна его ладонь у Тэхёна на спине, вторая – на шее, а подбородок опущен на его плечо. Тэхён от такой неожиданной близости с Чонгуком начинает дрожать, но продолжается это совсем недолго: практически сразу он так же несмело делает маленький шаг к Чонгуку, прижимаясь к нему теснее, и прислоняется к его виску своим, медленно опуская веки.

Из окон с лестничной площадки слышны звуки улицы и пение птиц, из квартир на этаже слышатся чужие голоса, незнакомые песни и шум воды, но Тэхён не обращает на это никакого внимания. Он не слышит ровным счётом ничего.

Он чувствует только Чонгука. Чонгук – только его.

А в голове на повторе звучит хриплое и заставляющее сердце биться быстрее «Тэхён».

— Ну что там? — почти беззвучно шипит Юнги, оттаскивая от двери Сокджина, подглядывающего в глазок. — Дай посмотрю.

— Встречу друзей, что ли, не видел? — отпихивает его тот, стараясь звучать как можно тише.

— Как они вообще могут дружить? — голос Юнги еле слышно. Всё же оттолкнув Сокджина от глазка, он занимает его место. — Ты посмотри на них: один весь в чёрном; вечно угрюмый, закрытый, необщительный. Второй весь в белом; улыбчивый, явно добрый и наверняка разговорчивый. Они как… как тучка и облачко.

Сокджин цокает языком, перебивая его.

— И откуда в твоей светлой головушке такие дурацкие сравнения?

— Они, может, и дурацкие, но точные, — поднимает палец в воздухе Юнги, продолжая следить за обнимающимися и молчащими Чонгуком и Тэхёном. — Ну серьёзно, они же совершенно разные. Что их может объединять?

— Одиночество? — на привычной громкости говорит Чимин, выходя из гостиной вместе с Каспером.

Юнги, сосредоточенный на своей слежке и сохранении её в тайне, чуть не подпрыгивает.

— Придурок, — обиженно бурчит он. Юнги на сто процентов уверен, что Чимин напугал его специально. — Чонгук… — начинает он, переглядываясь с Сокджином и Чимином, — и в самом деле так одинок?

Сокджин, которого тоже волнует этот вопрос, так же, как и Юнги, поворачивает голову к Чимину.

— Ты ослеп? — в своей манере отвечает ему тот. — Или до тебя туго доходит? Так посмотри ещё раз.

Юнги, как ни странно, не осыпает его колкостями в отместку. Потому что ему всё равно на Чимина и его отношение и всё равно на то, что все в этом доме считают его чудиком. Он здесь только из-за Чонгука.

Юнги переживает за него, как за родного брата, часто думает о том, как поднять ему настроение, постоянно интересуется о его состоянии у Намджуна. Юнги и в Пусан-то приехал только ради него, чтобы растормошить его, посмотреть с ним «Друзей» в третий раз, валяясь на диване в обнимку, приготовить ему домашнюю еду, которую он очень любит.

Ему есть чем заняться в Сеуле. У него куча планов и мероприятий, он востребованный специалист в своей отрасли, но для него это всего лишь работа, которая никуда не убежит. Ничего страшного не случится, если пару недель я побуду с Чонгуком, – так Юнги думал, выбирая билет на самолёт из Штатов. Ведь Чонгук в этом городе совсем один, у него никого нет. Он пусть и не жалуется на своё одиночество, но оно сжирает его изнутри, и это слишком заметно.

Но сейчас, прислоняясь лбом к холодной двери и прикрывая один глаз, чтобы вновь заглянуть в глазок, Юнги видит то, с каким трепетом Чонгук прижимает к себе Тэхёна, не отпуская его уже несколько минут, и понимает, что волноваться за него, как прежде, теперь не стоит.

— Разве он одинок? — слышится из-за спины голос Чимина. В его тоне уже нет неприязни, только теплота, понимание. Уважение к чужим чувствам.

Чонгук больше не одинок. У него есть друг, который стоит рядом с ним, прикрывая глаза, не шевелится, позволяя обнимать себя, и кажется абсолютно счастливым. Как и Чонгук.

Юнги, смотря на них, улыбается.

* * * * *

— Ты не говорил, что водишь машину.

Тэхён спокоен. С тех пор, как нетерпеливый Юнги отворил квартиру и начал выгонять их в магазин, а Чонгук, продолжая держать Тэхёна в своих руках, грубо попросил его заткнуться и закрыть дверь с другой стороны, Тэхён не прекращает улыбаться. Вот и сейчас он сидит на пассажирском, высунув руку в открытое окно, ловит ладонью воздух и выглядит без памяти влюблённым в эту жизнь и в этот город.

Образ у Тэхёна лёгкий, словно даже романтичный; Чонгук не знает, где Тэхён взял эту рубашку, в которой они спокойно могут поместиться вдвоём, почему он выбрал именно эти узкие белые джинсы, рваные по краям, и именно эти белые низкие кеды. Но ему нравится. Чонгук ни за что не надел бы такое на себя, но на Тэхёне это смотрится отлично. Ему идут светлые цвета.

Периодически поглядывая на Тэхёна, на то, как развеваются на ветру его светло-русые волосы, на то, как он с улыбкой наблюдает за людьми на улице, машет рукой маленьким детям и прислушивается к каждому звуку, Чонгук залипает. Он, вроде, и обнимал недавно Тэхёна, и ощущал, что тот не плод его воображения, и чувствовал, как тот дышит, а всё равно не до конца осознаёт, что Кьюриосити прилетел и находится на расстоянии вытянутой руки.

Он ведь не сон? Это было бы слишком жестоко.

— А ты не говорил, что подрабатываешь в курьерской службе, — Чонгук поворачивает руль левой рукой, въезжая на подземную парковку торгового центра, и вытягивает шею, ища свободные места.

Тэхён тихо смеётся.

— Я вообще загадочный и непредсказуемый.

— Иногда даже чересчур, — Чонгук улыбается уголком губ.

У него давно не было такого хорошего настроения. Всё вокруг кажется каким-то ярким, красивым: от солнца уже не хочется укрыться за плотными шторами, люди и шумы не так сильно раздражают, а чёрный цвет одежды, которую Чонгук на себя нацепил, теперь смотрится  нелепо на фоне такого волшебного дня и такого прекрасного Тэхёна.

— Подожди, — тот оглядывается по сторонам, когда Чонгук останавливает машину и глушит двигатель, — мы что, приехали?

— Да. Можешь выходить, — Чонгук отстёгивает ремень под пристальным взглядом Тэхёна.

— Мы ехали минут пять, не дольше! — тон у Тэхёна удивлённый. — Могли бы и пешком дойти!

— Могли бы, — Чонгук поворачивается к нему, — но у нас огромный список покупок, бóльшая часть из которого – алкоголь. А я, знаешь ли, не особо спортивный.

Тэхён возмущённо раскидывает руки в стороны.

— Я тоже!

— Тэхён, — ласково зовёт его Чонгук, нажимая на кнопку около его сиденья и высвобождая его из ремня, а затем поднимает на него голову, — мы обязательно погуляем, — Тэхён смотрит на него в ответ и поджимает губы. Чонгук понимает, что Тэхён насиделся в своей каюте за этот год и соскучился по Земле, по шумным и людным улицам, по вкусной еде, по траве, асфальту, песчаному берегу, и собирается выполнить всё, что Тэхён попросит и захочет, любое его желание. Завтра. Сегодня у них вечеринка. — Я обещаю.

Глаза у Тэхёна начинают сиять. Чонгук раньше о таком только в книгах читал и всегда думал, что это просто красивое выражение, а в жизни подобного не бывает. Но Тэхён и правда светится, улыбаясь ему, выпрыгивает радостно из машины, заставив Чонгука усмехнуться и мотнуть головой, и игриво толкает его плечом, когда они ровняются на дорожке, ведущей ко входу в торговый центр, а конкретнее – в огромный супермаркет.

— Будто вечность не ходил за покупками, — Тэхён инициативно подбегает к большой тележке и озадаченно щурится. — Нам одной хватит?

Чонгуку нравится это его «нам». И своё недавно произнесённое «мы» тоже нравится. Звучит замечательно.

— Вряд ли, — он берёт такую же тележку и подгоняет Тэхёна, который тут же охотно проходит вперёд. — Главное, не забыть купить мармеладных мишек, — Тэхён вопросительно сводит брови. — Юнги без них жить не может, — поясняет тот. — Даже в коктейли добавляет.

Улыбка не сходит у Тэхёна с лица.

— Юнги хороший.

Зато у Чонгука она исчезает моментально.

— Чем это он хороший?

И что это за чувство внутри? Нечто подобное Чонгук уже ощущал, когда смотрел на фотографии, на которых Тэхёна обнимал Хосок.

— Он говорит то, что думает, не пытается показаться приторно вежливым. Не даёт себя в обиду, но делает это неагрессивно, — пожимает плечами Тэхён, следуя за Чонгуком в отдел сладостей. — Юнги не притворяется и не стесняется себя. Я люблю таких людей.

В словах Тэхёна, конечно, есть смысл, но…

— Я подаю на развод.

Сказанное им вызывает у Тэхёна смех.

— Но у нас ещё свадьбы не было! — громко и с наигранной обидой в тоне восклицает он.

Опять эти разговоры про свадьбу. Чонгук слышит интонацию Тэхёна и понимает, что тот шутит (он делал так и раньше), но с момента рассказа Юнги о его недавнем мероприятии в Вашингтоне и беглого взгляда на целующихся на фотографии парней, Чонгуку подобные шутки перестали казаться смешными. Наверное, потому, что он воспринял увиденное слишком серьёзно и до сих пор не может выбросить это из головы.

Допустим, Чонгук и Тэхён поженились бы в Вашингтоне. Чисто гипотетически. Как бы выглядела их жизнь? Они жили бы в двухэтажном доме вместе с Каспером, проводили бы вечера вдвоём, улыбались бы друг другу, просыпаясь в одной постели, гуляли бы по вечерам, держась за руки? Это странно.

Чонгук пытается представить себя рядом с Сокджином, размышляя над тем, что, возможно, всё дело в Тэхёне, ведь к нему у Чонгука только дружеские чувства, но выходит ещё хуже. Должно быть, потому, что Сокджин симпатичен Чонгуку лишь внешне, но они не близки.

Если обнять Тэхёна перед сном и уснуть с ним рядом у Чонгука в воображении получается, если с трудом, но он может в своих мыслях поцеловать Тэхёна и признаться ему в любви (чисто гипотетически, конечно же), то создать мир, в котором у него отношения с Сокджином, ему не под силу.

— Хэй, — Тэхён хватает задумавшегося Чонгука за локоть и тащит на себя, — ты куда так бежишь? Вот же мишки, — он кивает на висящие на металлических крючках упаковки с мармеладом и переводит взгляд на Чонгука, стоящего рядом. — Что с тобой?

— Ничего, — как ни в чём не бывало отзывается Чонгук.

Вновь этот подозрительный прищур.

— Да? — недоверчиво переспрашивает Тэхён. — Ты так и собираешься ходить в очках? — он продолжает держать Чонгука, вцепившись пальцами в его кожаную куртку. — Солнышко в глаза светит?

О чём о чём, а о глазах Тэхёну лучше не знать. Чонгук начинает нервничать на пустом месте, боясь того, что Тэхён стащит с него очки без злого умысла и узнает, почему все прошедшие дни Чонгук не включал свою камеру, пока они разговаривали в скайпе. А Чонгук не готов сейчас показать ему это. К его реакции, какой бы она ни была, он тем более не готов.

— Что ты пристал? Люблю я походить по магазину в солнечных очках, — ворчит он, убирая от себя руку Тэхёна. — Ты иди там… это… — Чонгук поворачивается в сторону, показывая на холодильники, — как же его… — выглядит он взволнованным. Тэхён, наблюдая за ним, едва сдерживает улыбку. — Точно, мороженое. Посмотри мороженое, бисквиты, зефир, — Чонгук, честно говоря, без понятия, продаётся ли здесь такое. Он просто хочет, чтобы они сменили тему. — В этом отделе много того, что ты любишь.

Тэхён, обрадовавшись и сообщив Чонгуку что-то на английском, отходит от него на пару метров и принимается с интересом рассматривать стеллажи, обставленные разноцветными пакетами и баночками со сладким: не знает, за что взяться в первую очередь.

На то, чтобы найти любимых мармеладных мишек Юнги и набрать их с запасом, у Чонгука уходит полминуты. Решив взять что-нибудь необычное и для Тэхёна, он тянется к яркой упаковке с леденцами на палочке в форме планет, усмехается, разглядывая их ближе, а потом поворачивает к нему голову, чтобы спросить, хочет ли он такое, и опять залипает. С маленькими планетами в руках. Тэхён держит около лица какую-то коробочку, приоткрыв рот, шевелит губами, пытаясь прочитать по слогам то, что на ней написано, но, очевидно, ничего не понимает. Неудивительно, учитывая, что с семи лет он живёт в другой стране.

Попытки Тэхёна разобраться с новыми сладостями и их названиями кажутся Чонгуку очаровательными. Он так и стоит на месте, облокотившись о ручки своей тележки, в которую всё-таки сложил леденцы-планеты, и смотрит на Тэхёна, не моргая: боится упустить какую-то мелочь, какие-то его движения, мимику, эмоции. Ему почему-то мало всего этого, ему хочется знать о Тэхёне больше, наблюдать за ним дольше. В какой-то момент Тэхён сдаётся, начиная скидывать в свою тележку всё подряд, и его негодующий вид, нахмуренные брови и обиженно сжатые губы заставляют Чонгука улыбаться до боли в щеках. Это так забавно.

А самое трогательное во всём этом то, что, закончив складывать в тележку упаковки и баночки и устремив взгляд на Чонгука, Тэхён словно резко успокаивается – об этом говорит его добрая улыбка. И то, как ослепительно он светится. Опять.

Разве можно быть настолько милым? Чонгук на такое не подписывался.

— Вопрос, — он неспешно подъезжает к Тэхёну, — сколько чая мне нужно купить, чтобы ты смог запить эту гору сахара?

Тэхён вдруг расширяет глаза, будто его только что осенило.

— Точно, содовая! — тот хватает тележку и шагает в середину зала, чтобы найти указатель. — Надо колы взять!

— Да ты издеваешься… — шепчет Чонгук, наклоняя голову в бок и прикрывая глаза.

Видит бог, он очень рад ходить с Тэхёном по супермаркету. Выбирать вместе продукты, планировать, что они приготовят на обед, а потом и на ужин, рассказывать друг другу о своих кулинарных навыках (у обоих они, к слову, нулевые). Делиться предпочтениями: Чонгук, например, любит острое и не ест слишком солёное и сладкое, Тэхён же любит абсолютно всё.

В какой-то момент Чонгук, находясь рядом с ним, становится настолько беззаботным, что забывает о времени, которое у них ограничено.

Ему нравится смеяться над Тэхёном, который, замерев в отделе алкоголя, то и дело спрашивает: «А этого будет не много?», «Мы точно это выпьем?», «Сколько, говоришь, градусов в роме?». Чонгуку нравится думать о том, что Тэхён ни разу в своей жизни не пил и впервые попробует алкоголь в его компании.

Ему, пока они вместе, вообще всё нравится.

Он сбегает от Тэхёна, воспользовавшись его заинтересованностью рамёнами, залетает в отдел с фруктами, издалека следя за его растерянностью и испугом, а потом возвращается, неожиданно появившись из-за стеллажа, подходит близко и достаёт спрятанную за спиной пластиковую коробочку со свежей клубникой. Тэхён, принимая её из его рук, выглядит таким счастливым… Чонгук ради этого блеска в его глазах и ради его улыбки готов достать что угодно, хоть весь мир ему подарить.

Он помнит всё, и дословно: все желания Тэхёна, которые тот называл во время их разговоров и на которые намекал. Помнит про сублимированную клубнику, которую нужно заварить в кипятке, чтобы съесть, про домашнюю еду, солёный шоколад и маршмэллоу. Помнит про дождь, про звуки кофейни и шум машин на дороге. Про «моё селфи с Чон Чонгуком». И про то, как однажды Тэхён перевоплотился в джинна, чтобы поднять ему настроение, тоже помнит.

Он убьётся, но сделает для Тэхёна всё, чего он так долго желал, находясь на орбите целый год. У Чонгука это теперь цель номер один в его жизни.

Когда они подходят к кассам с забитыми доверху тележками, их щёки уже сводит от подколов друг друга, смущённых улыбок и смеха. Чонгук выкладывает продукты на ленту, постоянно поправляя сползающие с переносицы очки, Тэхён же стоит на выходе, следя за ним украдкой, и складывает пробитое в пакеты. Пакетов действительно оказывается много. Во взгляде Тэхёна так и читается «да, хорошо, что мы приехали на машине», «это же неделю можно есть», «чёрт, а как мы вдвоём дотащим это до квартиры?».

И ему совершенно необязательно знать о том, что на машине они приехали только потому, что Чонгук не хотел идти по многолюдной улице днём, пусть и в солнечных очках.

— Так, ну-ка отойди, — вдруг командует Тэхён, подлетая к Чонгуку со спины, и кладёт ладони на его талию, оттаскивая его от терминала.

— Только попробуй, — с приготовленной в руке карточкой грозит ему Чонгук, пытаясь протиснуться обратно.

Кассир смотрит на них двоих, как на ненормальных.

— Ничего не слышу, — притворяясь, что не понимает его, на английском лепечет Тэхён, а потом, реактивно достав из заднего кармана джинсов телефон, прикладывает его к терминалу и, удерживая Чонгука на вытянутой руке, оплачивает покупки. — Всё, — довольно ухмыляется он, — теперь можем ехать.

Размечтался. Чонгук никуда не поедет, пока Тэхён не объяснит, что это было.

— Чек на пятьсот тысяч вон, — интонация у него сердитая.

— Вот и славно, — Тэхён обходит его, возвращаясь к покупкам. — Я надеюсь, ты поможешь мне с пакетами? — ещё и делает вид, что задумывал поступить так с самого начала. — А то я один не унесу.

— Ты хоть знаешь, сколько это в долларах? — не унимается тот, подходя к нему и хватая пакеты за ручки.

— Знаю, — Тэхён опускает уголки губ, дескать, и что дальше?

— Да неужели? — Чонгук едва поспевает за ринувшимся на выход Тэхёном. Кажется, тот не врал, когда говорил, что они вместе с другими астронавтами каждый день по несколько часов делают зарядку. Сил у него явно больше, чем у Чонгука. — И какого тогда чёрта ты…

— Как думаешь, Чонгук, — спокойно перебивает он, — сколько мне платят за мою работу, если на исследование, которое я возглавляю, правительство выделяет миллиарды?

Хороший вопрос.

Если так подумать, то мало того, что Тэхёну очень много платят, так ему, в общем-то, и некогда тратить все эти деньги. Чонгук посчитал: раз первая его экспедиция была в двадцать один, а сейчас ему двадцать пять, то получается, что он не задерживался на Земле надолго между полётами на орбиту.

— Надо же, — по-актёрски изображая восхищение, выдыхает Чонгук. — Умный, красивый. Ещё и богатый.

Тэхён, разобрав в его интонации притворство, кротко усмехается.

— Не упусти.

Очередная шутка, от смысла которой Чонгук смеётся только для вида.

Тэхён ему нравится. Наверное, чуть больше, чем друг, но не настолько критично, чтобы бить тревогу. Вот только как он воспримет новость о том, что Чонгук не такой, как все? Как отреагирует, увидев его особенность во внешности? Эти полтора часа, проведённые вместе с ним, были лучшими за последние десять лет жизни Чонгука. Вряд ли это чувство абсолютной свободы и радости когда-нибудь повторится. А теперь, прыгая в машину, давя на газ, выезжая с парковки в сторону дома, он ощущает невероятный страх. Ему становится нечем дышать, и это с трудом удаётся скрывать от Тэхёна.

Ведь дело не в том, что Тэхён продолжает шутить на тему, которую Чонгук почему-то воспринимает слишком серьёзно и над которой размышляет слишком много. Не в том, что он тоже относится к нему, Чонгуку, как к другу, поэтому и не скажет ничего плохого о его необычных глазах, даже если они его напугают.

Дело в том, что Чонгук действительно боится его упустить.

Это единственное, от чего ему по-настоящему страшно.

* * * * *

— Наконец-то! — встречает их на пороге Юнги, выхватывая у Чонгука несколько пакетов. — С минуты на минуту привезут пиццу, так что бегите в гостиную и занимайте места на диване.

Чонгук не хочет в гостиную, он хочет обратно в машину, и это самое дикое желание из всех, что когда-либо посещали его голову. Ведь он никогда не рвался на улицу днём, потому что там люди, а люди любят рассматривать всё, что выходит за рамки обычного и нормального, но с приездом Тэхёна всё кардинально изменилось. Теперь Чонгука тянет назад, потому что в машине, на парковке, в магазине он может оставаться в солнечных очках, и никто не вправе попросить его снять их, а в собственном доме – нет.

Это будет граничить с безумием.

— Сокджин, они пришли! — вновь кричит Юнги, вынуждая Чонгука отшатнуться.

Нет. Он не готов открыться Тэхёну. Не сейчас, не сегодня. Не после тех весёлых полутора часов, которые они провели вдвоём.

— Я… — хрипит он, медленно отступая на площадку, — мне надо… — Тэхён и Юнги смотрят на него выжидающе, — надо забрать телефон. Я забыл его в бардачке.

Юнги закатывает глаза и рукой зовёт его внутрь.

— Потом заберёшь, — прилетает от него строго. — Проходите уже.

У Тэхёна во взгляде беспокойство. Он, как и всегда, словно всё чувствует и многое замечает, поэтому поворачивается к Чонгуку лицом и делает шаг к нему, протягивая руку, но тот инстинктивно отдаляется, натыкаясь спиной на край лестничных перил, а после – молча встаёт на ступеньку ниже, опускает голову, разрывая с Тэхёном зрительный контакт, и, пропав у него из вида, срывается на бег, забыв о том, что быстрее будет спуститься на лифте.

— Что это с ним? — удивлённо выглядывает из квартиры Юнги. — Будто привидение увидел.

Тэхён, оставшийся стоять как стоял, выглядит не менее озадаченным.

— Чонгук, — появляется в коридоре Сокджин, а за ним и Чимин, пришедший помочь с пакетами, — тебе мама звонит, — у Сокджина в руке вибрирующий телефон – несложно догадаться, что Чонгука. А на лице полное недоумение. — Куда он делся? Я только что слышал его голос.

— Так, я запутался, — взволнованно сообщает Юнги.

Больше всех здесь запутался Тэхён. Он смотрит на телефон Чонгука в руке Сокджина, морщит лоб то ли от обиды, то ли от непонимания происходящего, и молчит, надеясь на то, что кто-нибудь всё-таки объяснит ему, какого чёрта Чонгук сбежал, соврав им всем.

Сокджин, отключив вызов, продолжает пялиться в сторону площадки, Юнги, почёсывая затылок, что-то бормочет себе под нос, и только один Чимин осознаёт, что случилось с Чонгуком и почему он так поступил. И догадывается, что скрывать это от Тэхёна уже бессмысленно.

— Честно говоря, у меня тоже никаких идей, — голос у Сокджина немного дрожит.

— Он прилетел в первый раз, — негромко говорит Чимин, кивая на Тэхёна.

Атмосфера постепенно накаляется. Это чувствуют все, кроме Чимина, но никто не показывает своё состояние.

— И? — Юнги складывает руки на груди.

— Они с Чонгуком до этого дня не видели друг друга, — с напором поясняет тот. — Так доступнее?

Теперь всё внимание приковано к Тэхёну. К Тэхёну, которому уже откровенно хочется орать, потому что ну сколько можно, достаточно этих ребусов, выкладывайте. Он оглядывает каждого из них по очереди, ощущая, как внутри разрастается злость от того, что ему не дают никаких ответов, а вместе с ней – сильные переживания за Чонгука, стискивает зубы, слушая, как бешено бьётся сердце, и сжимает пальцы в кулаки.

Сокджин и Юнги теперь выглядят так, словно совершенно точно знают, с какими мыслями Чонгук вылетел из собственной квартиры. Только почему-то не прекращают играть в молчанку. Тэхён близок к тому, чтобы сорваться вслед за Чонгуком, найти его и спросить самому, о чём Чимин ведёт речь, но что-то внутри подсказывает, что торопиться с этим не стоит.

— В чём дело? — в лоб спрашивает он, обращаясь к Чимину. Тот, не желая брать на себя ответственность, опускает взгляд в пол. Остальные – тоже. — Хватит делать вид, что вы меня не слышите.

— Тэхён, — мягко начинает Сокджин, подходя к нему, — первое, что ты должен понять: если бы Чонгуку было плевать на тебя, он бы так не отреагировал, — Сокджин всё ещё смотрит вниз. — Ты важен для него, и именно поэтому он сбежал. Потому что боится, что ты разочаруешься, увидев его без очков, — Тэхён разжимает кулаки и приоткрывает рот. Не это он ожидал услышать. — Второе – он в этом не виноват. Он таким родился.

— Каким таким?

— Особенным, — подхватывает Юнги, решившийся взглянуть на него. — Тебе это покажется мелочью. Глупостью, из-за которой не стоит так загоняться. Мы все не считаем это поводом для комплекса и все видим в его необычных глазах исключительно красоту. Но не он.

Тэхён пятится назад, часто хлопая ресницами. У него уже не выдерживают нервы.

— Вы… — он смотрит на всех с мольбой, — вы можете мне прямо сказать, что с ним?

* * * * *

Чонгук всё слышит. Слышит, как открывается входная дверь его многоэтажки, как Тэхён подходит к нему, сидящему на скамейке с понуренной головой и облокотившемуся на бёдра, как садится рядом, задевая его плечо своим, и шмыгает носом. Он примчался практически сразу, и от осознания этого у Чонгука сжимается сердце. У него не выходит открыть глаза, которых не видно за стёклами очков, ему тяжело даже думать о том, что Тэхён обо всём догадался, ведь повод, из-за которого он сбежал, был липовым.

И ему нестерпимо сильно хочется упасть лбом на его плечо и прошептать ему в кожу «прости меня, я дурак» и «только не уходи, пожалуйста».

— Помнишь, я сказал тебе, — осторожно произносит Тэхён, — что ты красивый? — Чонгук зажмуривается сильнее. — Я только сегодня понял, что забыл добавить слово «самый».

Тише, успокаивает себя Чонгук, сцепляя пальцы в замок, он тебя не обманывает. До него сразу доходит: они рассказали Тэхёну правду, раскрыли тайну, которую он, Чонгук, им доверил. Становится стыдно. А ещё внутри разрастается обида. Но пока Тэхён здесь, она кажется не такой уж и важной. Чонгук старается прогнать её из своих мыслей.

«Самый красивый». Тэхён и впрямь сказал это, сидя вот так, совсем рядом? Чонгуку опять дышать нечем. Уже не от страха. Тэхён ведёт ладонью по его запястью, без нажима расцепляет его онемевшие пальцы и берёт его руку в свою, поднимаясь на ноги и утягивая его за собой.

— Идём домой, — с нежностью в голосе просит Тэхён и улыбается, когда Чонгук поднимает на него голову. — Я хочу клубники.

Чонгука никто не держал за руку, кроме мамы. И он никогда не понимал, почему люди скрепляют ладони, а потом ещё и ходят за ручку по улицам. А теперь он знает.

Они делают так, потому что не хотят отпускать друг друга.

— Д-да, — заикается он, вставая со скамейки, и покрепче сжимает его ладонь. Тэхён и не пытается вырвать из неё свою. — Идём.

Чонгук считал Тэхёна застенчивым с первой минуты их знакомства, с самого первого разговора, но чем больше проходит времени, тем чаще Чонгук задумывается над тем, что застенчивый тут только он сам, а Тэхён, напротив, смелый, борющийся за то, что ему дорого, говорящий о том, что он чувствует, и отвечающий за свои слова.

Он следует за Тэхёном без малейших раздумий, переплетает с ним пальцы, пока они ждут лифт на нижнем этаже, ощущает, как горят щёки из-за того, что в тишине поднимающегося наверх лифта слышно, как громко колотится у него сердце, и не может посмотреть на Тэхёна, как бы ни хотел. Ему страшно.

Ведь приближается неизбежное.

Квартира не закрыта на замок; Тэхён с лёгкостью отворяет её, потянув на себя за ручку, захлопывает дверь, когда Чонгук заходит в коридор, и на пару мгновений высвобождает свою ладонь из его, пока они снимают обувь, а затем, подхваченный Чонгуком, шагает за ним в его комнату. Ничего не спрашивая и не требуя объяснений на месте.

У Чонгука не получается ничего сказать. Не получается даже съязвить из-за того, что в момент, когда они с Тэхёном проходят мимо гостиной, Сокджин, Юнги и Чимин резко затыкаются, хотя до этого что-то громко обсуждали.

Он просто молча отпускает Тэхёна в середине своей спальни, молча отходит от него к окну и, сняв с себя очки, опирается ладонями о подоконник, прикрывая веки. Тэхён сейчас всё узнает. Чонгуку не нужно будет больше скрывать от него правду. Но это пугает настолько сильно, что не хватает смелости ни на то, чтобы открыть глаза, ни на то, чтобы повернуться к нему лицом.

У Чонгука от этой боязни начинают дрожать губы и трястись руки. Ему так важно, чтобы Тэхён принял его таким, чтобы в его взгляде не пробежало отвращение или испуг, чтобы Тэхён не стал комментировать увиденное и доказывать, что тут не из-за чего комплексовать.

«Ерунда какая», — вот что сказал Юнги, когда посмотрел на Чонгука впервые. Чонгук тогда был ему так благодарен. Он хочет, чтобы и для Тэхёна это стало сущим пустяком, чем-то таким, на что он, как и Чимин, не станет обращать внимания.

И он нервно дёргается от неожиданности, когда чувствует на своём плече ладонь Тэхёна. А когда тот разворачивает его к себе, подходя ещё ближе, и мягко дотрагивается до его щёк пальцами, и вовсе прекращает дышать.

Чонгуку так морально тяжело в эту самую секунду, что он ни о чём, кроме собственного страха, не может думать. Этот страх копился в нём годами, он раздирал всё внутри, когда Чонгук всего лишь шёл по улице в очках, через которые ни один прохожий ничего не видел. А сейчас перед ним стоит его человек, которого он больше всего на свете боится разочаровать, и весь этот накопленный страх обрушивается на него огромной волной и топит, топит, топит.

Сквозь бьющийся в висках пульс Чонгук слышит, как Тэхён шепчет ему «что бы там ни было, я никуда от тебя не уйду», как он повторяет «это часть тебя, а значит, я уже считаю это красивым», как тихо угрожает «если ты не посмотришь на меня сейчас, я обниму тебя так крепко, что ты задохнёшься», и признаёт поражение, едва приоткрывая глаза, но не поднимая на него взгляд. Не выходит осмелиться.

Чонгук догадывается, что Тэхён уже всё понял. Но он не убежал, не начал смеяться, называя его дураком и бросая «и из-за этого ты устроил весь этот спектакль?». Тэхён по-прежнему остаётся рядом с ним, держа его лицо в своих руках и не отдаляясь от него ни на шаг, а это уже о многом говорит. Для него важны чувства Чонгука. Так же, как для Чонгука – его.

И только тогда, когда Чонгук даёт себе установку досчитать до десяти и мысленно начинает проговаривать «десять, девять, восемь…», когда внезапно слышит рядом с ухом «если я, чисто гипотетически, поцелую тебя в щёку по-дружески, ты перестанешь меня, наконец, бояться?», он отпускает эмоции. В том числе и мощный по силе страх.

Только тогда, когда Чонгук поднимает веки до конца и смотрит ему прямо в глаза на таком маленьком расстоянии, он понимает, что у Тэхёна в зрачках отражается только он. Никто кроме. Весь мир Тэхёна сконцентрирован сейчас только на нём.

А сам Тэхён, гладящий его большим пальцем по щеке и совершенно точно не разочаровавшийся в том, что увидел, не отводит от него взгляд. Он даже не моргает.

И искренне и абсолютно влюблённо (не говорите об этом Чонгуку) улыбается.