Я и Мистер Совершенство

Тяжело говорить о вещах, которые невозможно объяснить себе самой. Тем не менее, я говорю:
- У меня такое ощущение, что все не так просто.
Эта удобная полуправда - самое лучшее, что приходит в голову сейчас.
- Не понимаю, что ты хочешь сказать, - устало вздыхает Билл, отпуская мою согретую его дыханием ладонь. - Там погибло столько людей.
- Именно это я и имею в виду, - мягко соглашаюсь я. - Мне очень жаль, что вы оказались там в тот момент, понимаешь? Но кроме вас, там присутствовала....
- Билл, - какой-то совершенно особенный голос Тома прерывает меня, а сам он заходит в комнату с телефоном в руке. - Это тебя. Рейчел.
Билл бросает на меня быстрый растерянный взгляд, и в эту секунду я ясно распознаю то чувство, что мелькнуло в его глазах: страх.
Но это длится всего секунду, потом Билл берет трубку и выдыхает:
- Рейчел?
Я понятия не имею, кто такая Рейчел и зачем ей понадобился Билл. Том напряженно смотрит на брата, засунув руки в карманы и ссутулившись. Сзади него остановилась нерешительная Тайра, не понимающая, в чем дело, судя по ее растерянному виду. Похоже, только братья понимали, что к чему.
- Нет, - решительно отвечает Билл невидимой собеседнице. - Нет, конечно, нет!
Он вскакивает, как пружина, и все присутствующие в комнате вздрагивают. Я сразу оказываюсь на ногах, как и Билл.
- Этого быть не может, Рейчел. Послушай....
Я переглядываюсь с Томом, а он неопределенно жмет плечами. Билл вылетает из комнаты, слушая Рейчел, я хочу кинуться следом, но меня останавливает крепкая рука с музыкальными пальцами.
- Том, дай пройти! - требую я, начиная вырываться. - Кто такая эта Рейчел?
- Сестра Сюзи, - объясняет Том, а мне кажется, что я вот-вот лишусь чувств и грохнусь на пол.
Да, это было бы определенно не самое лучшее продолжение дня.
Сюзи, снова Сюзи.
- Зачем она звонит? - продолжаю напирать я, не обращая внимания на бледность Тома.
Том отвечает мне долгим темным взглядом, от которого моя душа готова покинуть тело. Было в его взгляде что-то такое, от чего мурашки забегали по позвоночнику. Какая-то холодность, усталость....разбитость? Словно меня окунули в чан с ледяной водой, пробирающей до костей.
Я содрогнулась, но не отводила взгляд.
В комнату возвращается белый, как лист бумаги, Билл. Он так крепко сжимает телефон, что кажется, готов раздавить его.
- Ну что? Что она тебе сказала, что ей нужно? - нетерпеливо спрашиваю, но внутри у меня все клокочет он ощущения дежа вю; все это я уже видела и знала, что парень мне ответит.
Да здравствует Королева!
- Сюзи умерла.
Именно в этот момент я поняла, что начинаю сходить с ума. Все то, что окружало мне столько времени - люди, разговоры, события, действия, - разве что-либо имеет силу перед смертью? Когда живешь, ворочаясь в своих мелких жизненных проблемках, как в грязи, и ноешь, что завтра все станет еще хуже, и этот кошмар никогда не закончится, не думаешь, что твое завтра может просто не наступить. И этот как раз самое страшное - не наступившее проблемное завтра.
- Как... это случилось? - тихо спросила Тайра, словно ей было необходимо услышать очевидное.
- Она тоже ехала на вечеринку. Ей повезло меньше, чем нам, - ответил за Билла имевший более живой вид Том, и я вдруг с ужасом поняла, что он не то чтобы не огорчен смертью Сюзи, но относится к ней, как к чему-то постороннему.
«Повезло меньше, чем нам», - хорошее объяснение смерти. Если у смерти вообще может быть объяснение...
- Лили? - окликает меня Том, а я шарахаюсь от него, как от прокаженного, чем немало удивляю его и Тайру. Билл казался безразличным ко всему. Он медленно, словно девяностолетний старик, усаживается в кресло и обхватывает голову руками.
Мне хочется убраться отсюда подальше, и долго-долго находится в одиночестве. Но я не могу уйти так просто, не выяснив все до конца.
- Так ты продолжал общаться с Сюзи?
Билл даже не шелохнется, словно меня не существует.
- Ты приходил ко мне и врал мне в лицо. Ты говорил, что уже не видел ее долгое время, - продолжаю я, и в моем голосе звенит несокрушимая сталь. - А сейчас тебе звонит ее сестра, и ты ведешь себя, будто....Тяжело чувствовать потерю любовницы, а? Или, может быть, любимой?
Меня несет уже совсем не туда, но я позволяю себе говорить все, что хочется. Мне можно теперь все, ведь я сошла с ума. То, что Билл не отвечает, раззадоривает меня еще сильнее:
- Ну что ты молчишь? Что тебе столько времени говорила Рейчел?
- Тебе не следует этого знать, - ровным голосом отвечает, наконец, парень.
Мне кажется, я могу задохнуться от возмущения.
- Когда похороны? - осторожно спрашивает Том, продолжая коситься на меня.
Завтра-то похороны!
«Завтра», - отвечаю я одновременно с Биллом.
- Рейчел сказала, чтобы я не смел приближаться к ее семье, - говорит Билл Тому, а тот понимающе кивает.
Я смотрю на стену, отмечаю все малейшие детали, которые не замечала раньше. На полке с книгами я вижу свою фотографию - она задвинута между книгами, словно кто-то не успел ее спрятать.
Или это значит, что меня убрали на полку? Навсегда?
- Билл, - сочувствующе начинает Том, подходя к брату и трогая его за плечо. - Ничего ведь не исправить, верно? Не знаю, зачем Сюзи тоже захотела на ту чертову вечеринку, но это была судьба, понимаешь? Ничего не случается просто так.
Мне хочется оглохнуть от поддельного сочувствия Тома, и я срываюсь с места, не в силах выносить все это больше ни секунды.
- Лили, подожди, - Билл все-таки следует за мной, и отнимает у меня куртку. - Куда ты рванула? Я знаю, ты очень расстроена, но пойми и меня, пожалуйста.
- А кто меня поймет? - меня трясет, но я как никогда решительна в своем желании покинуть этот дом.
- Нам просто нужно пережить этот день, всем нам. Ты никуда не пойдешь в таком состоянии.
- Не тебе решать, что я буду делать. Тебе должно быть наплевать на меня, ведь Сюзи...Хотя нет, ее же уже нет, - выплевываю я, стараясь не разрыдаться.
Билл неожиданно хватает меня за плечо, а я начинаю визжать, как ненормальная. Тут же прибегают остальные, и Билл буквально передает беснующуюся меня в крепкие руки старшего брата. От его касания меня начинает трясти еще сильнее.
- Боже, она свихнулась! - выдает Том и встряхивает меня. - Успокойся сейчас же, Лили!
Я думаю, меня не тяжело понять. В пору было порадоваться избавлению от соперницы - но, клянусь, я бы многое отдала, что вернуть время вспять.
Что меня больше расстроило: сам факт смерти Сюзи или то, что Биллу она была не так безразлична, как он пытался мне внушить, - я не знала, и, честно говоря, разбираться не хотела. А еще Билл знает что-то, чего знать не следует. И это тоже выводит меня из равновесия.
После третьего встряхивания я успокаиваюсь, и Тайра дает мне стакан с успокоительным, который пахнет какими-то травами.
Я вдруг понимаю, что этот же запах чувствовала от Билла.
- Пойдем, думаю, нам всем нужно успокоиться и привести нервы в порядок, - вкрадчиво говорит мне Том, как доктор - душевнобольной, и я послушно иду за ним на второй этаж.
Я оказываюсь в спальне, где все осталось так же, как было с момента моего последнего визита. Том пытается погладить меня по голове, но я уворачиваюсь и холодно смотрю на него.
- Выйди, я хочу побыть одна, - говорю я, и, когда Том удивленно моргает, рявкаю:
- Пошел вон!
У Тома дрогнула нижняя губа, словно я только что ударила его по лицу, однако он слушается. Когда он идет к выходу, я замечаю, что он горбится еще сильнее, но я беспощадно добиваю его:
- Том, а если бы умерла я, а не Сюзи, тебе бы тоже было наплевать?
Нож в спину. Тома всего передергивает, но он не оборачивается, а выходит стремительно, оглушающе хлопнув дверью.
Раньше Том так никогда не делал. Раньше я никогда не говорила с ним так.
Я даже не думаю ложиться, а открываю шкаф и забираюсь внутрь. Когда я была маленькой, то частенько пряталась в старом шкафу, когда была на кого-то обижена или расстроена.
Уже сидя в неудобной тесноте, я думаю: «Что такого, что умерла Сюзи? Все умирают. Это судьба, как сказал Том. Почему же мне так плохо?».
Заглянув чуть глубже в свою душу, я сразу разгадала все ответы. Они были просты. Молодость Сюзи, а она ведь моя ровесница - а что было бы, окажись я там, на ее месте? Что было бы с моей мамой, с моей беременной сестрой? Сюзи была подружкой Билла - это причиняло мне боль и долгое время мучило меня, - но разве я была лучше ее, больше заслуживала его внимания?
Мы были одинаковы с ней.
Билл очень переживает, я вижу это. Значит, не все так просто. Хотя, он бы в любом случае огорчился ее смертью, даже если бы она была просто его знакомой, то, что я видела сегодня в нем - это не просто огорчение.
- Сюзи, Сюзи, Сюзи, - повторяла я, как мантру. Я совсем не знала ее; но в ту, единственную нашу встречу, она не показалась мне плохим человеком. Просто она была с Биллом, а это априори казалось мне плохим. Я знала наверняка, что она не испытывала ко мне ненависти; мы все-таки были с ней одинаковы.
Но также я знала, что ее призрак теперь будет преследовать нас до конца наших дней. Даже если мы помиримся с Биллом, она всегда будет висеть между нами. Меня бесконечно огорчало понимание того, что все кончено. Потому что ничего не получится с таким вот багажом, как у нас. Это была не просто смерть Сюзи. Я была уверена, что это смерть наших отношений.
Я сидела в шкафу в полной тишине и не двигалась. Внутри меня бушевала буря.
Однако, я не проронила ни слезинки. Я скорбела в тишине.

* * *

Открыв глаза, я сначала оказалась совершенно дезориентированной; тело затекло от неудобной позы, шея ныла. Потерев ее, я открыла дверцу шкафа.

За окном горели фонари, было темно, и падал белый снег. Я не знала, вечер сейчас или уже утро; я даже не заметила момент, когда заснула.
Приоткрыв форточку, я впустила в комнату холодный воздух. Сразу стало легче дышать. Сознание прояснилось, и я почувствовала себя сравнительно лучше, чем пять минут назад. Не скажу, что ожидала проснуться свеженькой и обновленной, все-таки спать в шкафу в позе эмбриона - это вам не сон в уютной кровати.
Тем не менее, я проснулась абсолютно спокойной. Будто все эмоции выгорели во мне, оставив равнодушие и легкое чувство стыда перед Томом. Я чувствовала себя пустой.
«Зря я на него наорала, конечно», - подумала я, вдыхая свежий воздух. Дело было не в том, как он себя повел, а в моей ненормальной реакции. Он-то мне ничего плохого не сказал и не сделал, а всю злость, получается, я вылила на него.
А он мне даже не ответил.
Нужно было спуститься вниз, извиниться и покинуть этот дом.
«Достаточно унижений. Надо начинать жить в удовольствие», - убеждала я себя быть сильной и смелой. Заглянула в зеркало - в отражении на меня смотрела тощая черноволосая девица с темными кругами под глазами. Со стороны - просто вылитая наркоманка.
Мысль о Сюзи не приносила ничего, кроме легкой досады и горечи. Я уже скорбела в тишине - теперь наступала пора возвращаться в мир живых и решать что-то в своей жизни. Решать кардинально, потому что по-другому не получится. Я так и буду как рыбка с одним плавником: и не двигаться - нельзя, и плыть дальше - страшно, ибо не хватает не то чтобы сил, а уверенности в себе.
Сходить на тренинг какой-нибудь, что ли? По повышению самооценки, например.
Вот такими размышлениями я отвлекала себя, спускаясь вниз по лестнице. Взглянув на часы, я поняла, что проспала всего часа три. Не много, но ощущение было такое, что я провела в своем неудобном «склепе» лет сто.
Призвав всю свою смелость, я пошла на кухню, где слышался звук льющейся воды.
И сразу же наткнулась на человека, смотреть в глаза которому хотелось меньше всего.
Во мне боролись два чувства: стыд и упрямство. Хотелось слезно просить прощения, но другая моя половина требовала отстаивать свое мнение и позицию до конца.
«Какую позицию? Неблагодарной идиотки?», - укорила я саму себя.
Том мыл посуду и не замечал меня. Его руки тщательно намывали тарелки, ложки, и я сделала вывод, что они либо поужинали (что казалось кощунственным), либо копили посуду, а Том неожиданно решил поработать посудомойкой.
Он был расстроен и, похоже, пытался собраться с мыслями. Иначе, зачем мыть посуду вручную, когда есть посудомоечная машина?
«Том!», - хотелось позвать мне, но комок встал в горле. Том не был злопамятным, насколько я его знала. Но он был из того распространенного типа людей, которых тяжело задеть, но трудно искупить вину. Обычные подколки Том с легкостью сводил на юмор, редко обижался. Или просто не показывал, что обижается? Иногда мне казалось, что он воспитал в себе способность сводить обиды на нет еще в детстве.
Наконец, Том закрыл кран и, вытирая руки полотенцем, зацепился взглядом за меня. Молчать дальше было бы верхом глупости и трусости, поэтому я сразу сказала, чувствуя, как от накатывающего волнения учащается сердцебиение:
- Том... Я....
Он смерил меня каким-то пустым взглядом и вышел из кухни, обойдя меня. Даже плечом не задел, как сделал бы на его месте Билл.
Мне стало еще хуже.
- Я не должна была говорить такого, я была неправа. Просто, я была в таком состоянии, - я поплелась за ним, но он не оборачивался. - Ты же знаешь меня, я иногда веду себя, как полная дура!
- Знаешь что, Лили? Мне надоело, ясно? - вдруг ответил Том ровным голосом. - Вечно мирить вас, угождать, исправлять ваши ошибки. Я крутился, как чертова белка в колесе, чтобы все были счастливы.
- Я знаю, я ценю твою помощь и твою поддержку, - горячо сказала я, просияв от того, что он не прогоняет меня.
- Все думал о том, как сделать тебе лучше, - продолжал Том. - И что в итоге? Том - бесчувственная скотина? Пошел вон? Замечательно.
- Том, - я легонько дотронулась до его плеча, но он отдернулся, как совсем недавно я шарахалась от него. - Том, ты же видишь, что я раскаиваюсь. Мне жаль, что я такое сказала, даже в порыве гнева.
- Гнева? А на меня-то тебе за что гневаться? - Том, кажется, не хотел принимать мои извинения.
- Ты....Не могу тебе объяснить, - мда, выгляжу полной дурой. - Просто ты так воспринял весть о Сюзи, так равнодушно, что я....
- Постой. Ты ожидала, что я разрыдаюсь, что ли? - нехорошо засмеялся обиженный Том. - Я же не ты. Да, конечно, мне жаль, что она погибла. Но она была для меня кем-то, о ком я бы горевал.
Он покачал головой и сел в кресло. Я постояла рядом, потом подошла и тихо сказала от всего сердца:
- Том, прости меня, а?
- Я сейчас слишком расстроен, Лили, - выдохнул парень, опустив голову, а потом вдруг сказал. - Помнишь тот день, когда ты уезжала из этого дома?
- Да, - неприятные воспоминания пронеслись перед глазами.
- Я отвез тебя к подружке. Вспомни, что ты мне тогда сказала?
Я пожала плечами, не понимая, что он имеет в виду.
- Ты сказала, чтобы я не беспокоился о тебе. Пожалуй, мне лучше так и поступить, да?
- То-ом, - проныла я и заставила его поднять голову, прикоснувшись пальцами к подбородку.
Том смотрел на меня, и в его глазах я видела, что уже прощена. Том был похож на обиженного Бэмби с этими своими темными блестящими глазами. Я улыбнулась ему и, нагнувшись, поцеловала его в зардевшуюся щеку, потом крепко обняла. Том не двигался, все еще укоряя меня.
- Том, а где....все?
- Тайру я отправил домой. Билл у Рейчел.
- Замечательно, - сказала я и отстранилась от него, отходя. - Просто класс. Слушай, я даже не буду спрашивать, что он там делает.
- Что-то ты подозрительно спокойная. Недавно ты была готова разорвать всех нас на мелкие кусочки, а теперь такая...холодная.
Я усмехнулась, подумав: «По-другому с вами нельзя». Вслух же я сказала:
- Как мне не быть холодной? Я лежу в могиле моей любви.
- О боже, что за выражения? - недовольно нахмурился Том. - Что ты хочешь этим сказать?

- Я хочу сказать, что моя «любовь» умерла, Том. Я столько раз пыталась ее «реанимировать», но все без толку. Билл выстрелил «ей» в самое сердце.

* * *

Рождественское утро не было омрачено ничем; я проснулась в мягкой постели на накрахмаленных чистых простынях и почувствовала себя умиротворенной. Были ли этому причиной легкий снежок, падающий с неба, или ощущение наступившего праздника - точно сказать было нельзя.

Просто словно все встало на свои места.
Внизу что-то шумело; я подозревала, что меня ждет крепкий чай с праздничным пирогом, и какой-нибудь маленький, но очень приятный подарок.
Потянувшись, я сладко зевнула. Наконец-то я проснулась в хорошем настроении, и мне не нужно никуда бежать, решать какие-то проблемы. Все уже решено.
Спускаясь вниз, отмечаю, что дом все-таки изменился, пока меня здесь не было. А не было меня долго; за все время наших с Биллом отношений я приезжала сюда раз пять, или чуть больше. На стенах - меньше дешевых картин, которые мы любили покупать на ярмарках. В доме царит идеальный порядок, настолько идеальный, что становится неуютно. Да и сам дом какой-то неуютный, будто бы нежилой. Все предметы расставлены строго по своим местам. Подушки на диване лежат аккуратненько, уголком. Нас полочках - книги, рассортированные по алфавиту, каждая - с закладкой. Нет ни намека на пыль. У меня слезы навернулись на глаза, когда я вдруг поняла, почему мама звонила мне по поводу и без, иногда отрывая меня от важных дел, раздражая своими разговорами ни о чем и причитаниями.
Здесь царила атмосфера одиночества.
- Ты уже проснулась, Лили? - слышу мамин голос из кухни, откуда доносится приятный запах пирога.
«Да, я, наконец, проснулась», - хочется ответить мне, вкладывая в ответ совершенно другой смысл. Я ведь действительно проснулась: от этих больных чувств, от эгоизма, от чувства отстраненности от своей семьи. Да, именно так я предпочитала теперь думать: «Все это прошло, как дурной сон».
- Эгей, мрачная немка!
- Чего тебе, сумасшедшая русская?
Дафна заливисто смеется, удивляя меня своим игривым настроением. Еще недавно она была готова уничтожить все и вся, а теперь вот - радостная. С чего бы это?
- Ты меня пугаешь, - говорю я с улыбкой. - Что тебя так веселит?
- Просто у меня хорошее настроение, - тянет Дафна, и я замечаю нотки пьянства в ее звонком голосе, еще сильнее, чем раньше, измененного акцентом. Да, отъезд из Германии не пошел ее немецкому на пользу. Но, однако, она еще неплохо могла говорить, особенно, если учесть ее...ммм...не слишком трезвое состояние.
- Я слышу, какое у тебя настроение. Повод есть или просто так?
- Разве для веселья нужен повод? - отвечает русская, и у нее получается не «веселья», а «весельа», именно так она произнесла это слово.
- Тебе - нет. Как твоя...семья?
- О, все неплохо. Знаешь, я стала лучше относиться к Питеру, уже пару раз оставалась с ним....
- К Питеру?
- Да, его так назвали, - поясняет русская. - Моего братика.
- Да, я поняла. Хорошее имя.
Меня так и подмывает сказать ей, что она - редкостная с*ка. Ведь еще тогда, когда мы с ней поссорились по телефону, она сказала мне правду про Билла и Сюзи; а потом, когда мы помирились, она, чтобы успокоить меня, опровергла свои слова. Что мешало ей сказать мне: «Извини, Лили, но Билл обманывает тебя, я не могу молчать об этом!». Она уберегла бы меня от дальнейших ошибок....
Но я не заикаюсь об этом - в конце концов, прошлое пусть остается в прошлом. А еще я чувствую, что Дафна сейчас чувствует себя хреново. И, кажется, наконец, осознаю, что она часто напивается отнюдь не оттого, что счастливая.
- Я, правда, не особо общаюсь с отцом и его....женой, но брата уже не ненавижу, - довольно заканчивает русская. - Кстати, как там у вас дела? У тебя и Билла? У Тома?
- А ты не знаешь? - удивляюсь я.
- Ну, я созваниваюсь с Томом, но не уверена, что он говорит мне всю правду.
- О да, увиливание и ложь - это у них в крови, - ядовито подтверждаю я.
Я и мама проводим Рождество в спокойной обстановке, перед телевизором, уплетая всякие вкусности.
Где-то в доме прячется Кот, тот самый маленький кот, найденный мной в снегу. Мама приняла нового жильца без радости; но я надавила на жалость, мол, Кота некуда девать, а хозяин квартиры, которую я снимаю, запрещает держать животных (мама не знала, что братья подарили мне квартиру).
Теперь Кот обитал здесь, мало давался на руки, был недоволен, но в целом вел себя прилично.
Радуясь, что все-таки решила провести праздничный день в материнском доме, я думаю, что можно бы переехать сюда на совсем. И маме не одиноко, и мне....
А я как-нибудь со всем справлюсь.
- Ты так и не расскажешь, почему рассталась с этим парнем? - осторожно спрашивает мама, делая незаинтересованный вид. - Может, я могу чем-то помочь?
- Это очень долгая история, мам, - отвечаю я.
- Но мы же никуда не торопимся. У нас впереди целый день. Он тебя бросил?
- Можно и так сказать. Просто я ошиблась в нем, вот и все. Он оказался не тем, кого я представляла. Точнее....я просто выдумала его себе, его образ. А теперь поняла, какой он на самом деле.
- То есть, ты в нем разочаровалась? - зачем-то уточняет мама.
- Да, точно. Полностью и бесповоротно, - вздыхаю я.
- Может, тебе лучше уволиться и переехать сюда, обратно? - с надеждой произносит родительница, отчего у меня вновь наворачиваются слезы на глаза.
- Наверное, к этому все и придет, - не даю определенного ответа я.
- И потом мы.... Слышишь, у тебя телефон звонит!
Точно - мне пришло СМС. Я воровато выхожу в другую комнату, будто мама могла потребовать у меня мой телефон. Сообщение пришло от номера, который стоило бы давно поставить в черный список. Я, поразмыслив, не стала удалять сообщение сразу, а открыла текст: «С Рождеством, Лили. Я знаю, что ты меня теперь, наверное, видеть не захочешь. И будешь права. Но это же - светлый праздник, а в такой день нельзя держать зло на кого-то, да? Открой дверь». И тут же раздается дверной звонок.
Я нервно дергаюсь, слыша, как мама открывает дверь и зовет меня.
- Распишитесь, пожалуйста, - курьер протягивает мне блокнот, и расписываюсь, с недоумением спрашивая:
- Разве вы работаете в Рождество?
- Мы выполняем особые заказы в любое время, - кисло подтверждает курьер, оставляет мне коробку и уходит.
- От кого это? - спрашивает мама, а я открываю коробку, срывая зеленую обертку. Внутри - две коробочки поменьше размеров, в красно-зеленых тонах.
- Это... о боже, какая прелесть! - восклицает мама, когда я открываю одну коробочку, а там обнаруживается футлярчик с сережками. С безумно дорогими сережками. Во второй коробочке - браслет, очень похожий на мой старый. Только этот браслет - серебряный. Но все так же блестят ключик, домик и сердечко.
«Это какое-то издевательство», - думаю я, не веря, что Билл вообще способен на такую жестокость. Он что, ничего не понял, когда я ушла из их дома и больше не виделась с ним? Или Том ему чего-то не передал? Как он вообще может думать, что я приму подарок от него, словно ничего не было, словно все в порядке. Еще и маме подарок отправил.
- Кажется, это тебе, - отдаю восхищенной матери сережки, которые она сразу с удовольствием надевает. - Это от моего бывшего.
- Смотри, похоже, он все-таки не такой плохой, Лили. Поздравил, хороший человек, - маму явно подкупил такой подарок от почти незнакомого человека.
Я же горько усмехаюсь, качая головой. Если бы Билл просто исчез из моей жизни - это было далеко не так жестоко, как он поступает сейчас. Подарок, эта копия моего браслета. Неужели он думает, что что-то еще можно вернуть? После всего? Я кидаю взгляд на браслет в коробочке и борюсь с желанием вышвырнуть его. А может, стоило?
«Ну ты и тварь, Билл», - думаю я, но с удовольствием понимаю, что никаких чувств это имя у меня не вызывает: ни злости, ни боли, ни радости.