Глава 8
Мы ехали через ночной Пало-Альто, и всё вокруг казалось чуть выцветшим от усталости — как старые плёнки в проекторе: дома, деревья, вывески с жёлтым светом. В машине было тепло, стекла запотели от дыхания и разговора. Мэгги устроилась рядом, закинув ногу на ногу, облокотившись на подлокотник — вся такая своя, как будто ездила со мной каждый вечер последние сто лет.
— Включи что-нибудь, — сказала она, потянувшись к магнитоле. — Я хочу атмосферу. Нужна музыка, чтобы у меня были права петь ужасно.
— Это должно быть что-то героическое, — заметил я. — Чтобы потом в протоколах не писали: "Жертва вокального нападения".
Она фыркнула и открыла свой плейлист. Через пару секунд по салону разлилось нечто ностальгически-трогательное — что-то из начала двухтысячных, где женский голос, полный драмы и попсовой мощи, уверенно выводил припев. Мэгги сначала просто кивала в такт. А потом...
— Don't cha wish your girlfriend was hot like me... — почти шёпотом, будто пробуя воду.
Я краем глаза посмотрел на неё — и, конечно, она это заметила. И, конечно, решила не останавливаться. К моменту, когда припев повторился, она уже полупела-полуговорила в голос, нарочито громко, с интонацией эстрадной дивы, глядя в окно, будто концерт проходил на той стороне лобового стекла.
Я не сдержал смеха.
— Это твоё признание в высокомерии? Или просто способ сказать, что я всё равно не дотягиваю?
Она обернулась ко мне, на щеках уже играл румянец от смеха.
— Это я намекаю, что ты теряешь шанс взять автограф у будущей суперзвезды.
— А ты не боишься, что я начну продавать записи в интернете?
— Тогда я точно стану знаменитой. Даже если как мем.
Я рассмеялся, но внутри было что-то другое. Словно всё, что она делала — даже фальшиво пела в моей машине — вытягивало из меня то, о чём я забыл. Радость. Простую, тихую. Без лишней логики. Её голос срывался, ломался, она не попадала в ноты, но это было... восхитительно. Потому что это была она — не выверенная, не загадочная, не игривая ради игры. Просто живая. Настоящая.
Я краем глаза заметил, как она, вдруг осознав, что увлеклась, осеклась, уставилась в окно, словно пряча улыбку.
— Что? — спросил я мягко.
— Ничего. Просто... — она пожала плечами, — не привыкла, что ты позволяешь себе смеяться надо мной.
— Так я не над тобой. Я с тобой. Есть разница.
Мэгги прикусила губу — снова этот момент, когда она чуть теряется. И в этот миг я понял: ей не только любопытно, кем я становлюсь рядом с ней — ей немного страшно. Потому что раньше у неё всегда был контроль. А теперь он соскальзывает. Она уже не единственная, кто может флиртовать и бросать реплики в полутьме.
— Что? — теперь уже она спросила.
Я улыбнулся и пожал плечами.
— Просто пытаюсь не обжечься.
— Угу. И где же ты увидел огонь?
— Сложный вопрос, — сказал я. — Вокал был явно пламенный.
Она рассмеялась. И мы ехали дальше — под музыку, под мягкое дыхание кондиционера.
Мы свернули на знакомую улицу, и я убавил музыку. Мэгги всё ещё улыбалась, напевая себе под нос, постукивая пальцами по подлокотнику. Свет фонаря скользнул по её лицу — тонкая шея, тень от ресниц, чуть приоткрытые губы. Я поймал себя на том, что смотрю слишком долго. И слишком глубоко.
— У меня, кажется, талант, — сказала она, открыв один глаз и бросив на меня хитрый взгляд.
— Однозначно, — я усмехнулся. — Главное — не сдаваться.
— Эй, ты сейчас о моём пении или в целом?
— О пении. Хотя... и в целом, пожалуй, тоже.
Она хмыкнула, потянулась к обогревателю, случайно коснувшись моей руки. Я почти не шелохнулся, но сердце пропустило удар. Это была ерунда. Просто пальцы. Просто прикосновение. Но я почувствовал его слишком остро. Слишком лично.
Мэгги не отводила взгляда, и мне пришлось снова сосредоточиться на дороге. Лунный свет пробегал по капоту, фары отражались в мокром асфальте. Мы мчались сквозь осеннюю ночь — будто между строк, будто вырванные из нормального времени.
Я пытался держаться. Быть спокойным. Вести себя, как обычно. Но внутри всё сбивалось, путалось, разрасталось. Слишком много того, чего я не понимал — и в себе, и в ней.
Я не был тем, кто легко бросается в омут. Не был тем, кто привык к лёгкому вниманию, к флирту, к играм. Обычно я стоял в стороне. Смотрел. Ждал. Привык отступать, если чувствовал, что всё может стать слишком... важным.
А сейчас я просто ехал с ней в машине. И боялся. Не каких-то слов или действий — а самого себя. Своих реакций. Своих надежд.
Что, если я всё не так понял?
Что, если она просто играет? Или просто... такая? Со всеми?
И почему, чёрт побери, мне так важно знать ответ?
— О чём думаешь? — Мэгги наклонилась ближе, будто пыталась заглянуть мне в мысли через стекло моих зрачков.
Я чуть улыбнулся:
— Думаю, как бы не забыть, куда ехать.
— Ммм, то есть ты всё-таки не просто мебель с водительскими правами?
— Мебель тоже может мечтать, — тихо сказал я, и она опять засмеялась.
Дом приближался, а вместе с ним — всё то, чего я никак не мог назвать. Это было в воздухе между нами. В молчании. В её взгляде, который я чувствовал даже, когда не смотрел.
Когда я остановился у подъезда, Мэгги повернулась ко мне:
— Ну что, Рэй. Я готова встретиться с мистером Блэйком и надрать тебе задницу в «Mortal Kombat»!
Я кивнул, выдав нечто вроде улыбки, хотя внутри было ощущение, будто я иду по тонкому льду, под которым кипит тёплая, опасная вода. Всё слишком близко. Слишком действительно.
Почему я так нервничаю?
Раньше ведь не было страшно остаться с ней наедине. А сейчас — как будто боюсь сказать не то, сделать не то. Как будто одно неловкое слово — и всё рухнет.
И всё же я вышел первым и открыл ей дверь. Потому что даже со всеми своими страхами, даже с неуверенностью — я хотел, чтобы она была рядом.
И если это и был риск — он казался мне единственным, на который стоило пойти.
Квартира встретила нас привычной неоновой тишиной. Свет, льющийся из-под книжной полки и за телевизором, мягко подсвечивал стены фиолетово-синими отблесками. Он не бил в глаза, не резал пространство, а будто растворялся в воздухе — как отражение луны в луже. Я всегда любил этот полумрак. Он делал мою маленькую квартирку похожей на что-то между уютным убежищем и капсулой из другого времени.
Мэгги молча зашла, на ходу стянула кеды и осмотрелась с выражением, будто проверяет, ничего ли не изменилось. Конечно, не изменилось. Даже подушки на диване лежали точно так же, как в прошлый раз. Она прошла мимо меня, слегка задев плечом, и опустилась на край дивана. В этот момент я услышал тихое мяуканье.
— Мистер Блэйк? — окликнула она и склонилась вниз, заглядывая под журнальный столик.
Из тени, лениво потягиваясь, вынырнул мой котёнок — чёрный, с белым носиком, как будто нырнул в молоко. Он подошёл к Мэгги и ткнулся в её ладонь, довольно замурлыкав.
— Прелесть, — сказала она. — Скучал, да? Ну конечно, скучал.
Я стоял у входа, наблюдая, как её пальцы пробегают по кошачьей спине. Сцена была до невозможности домашней. Слишком... близкой.
— Что будем делать? — спросила она, не оборачиваясь.
Я пожал плечами, будто это было самым простым делом на свете, хотя на самом деле внутри всё уже начало сбиваться с ритма.
— Можем посмотреть что-нибудь, — предложил я. — Или... сыграть в Mortal Kombat. Но учти, я больше не подамся.
Она наконец повернулась ко мне, приподняла бровь и усмехнулась:
— Тогда включай. Я чувствую, как моя внутренняя милость требует немедленного поражения.
Я подошёл к телевизору, взял в руки геймпады. В груди всё еще отдавало странным теплом — не от неона, не от кота, не от ожидания игры. От неё. От того, что она здесь. Что она рядом — такая раскованная и одновременно странно напряжённая. Почти незаметно, но я видел: как она чаще моргает, как водит пальцем по коленке, как чуть быстрее смеётся, будто торопится заглушить что-то внутри.
Я сел рядом. Ближе, чем хотел. Или, наоборот, именно там, где всё становилось опасным.
— Готова? — спросил я, подавая ей геймпад.
— Рождена готовой, — ответила она, но голос прозвучал чуть срывисто.
На экране появились знакомые заставки, вспыхнули логотипы. Я чувствовал её плечо, почти чувствовал её дыхание, когда она склонялась вперёд. Мы фехтовали на шутках, как всегда, но под этим слоем иронии билось что-то невыносимо настоящее.
— У тебя, кстати, удивительно эстетичная квартира, — сказала она, не глядя на меня. — Почти всё идеально. Вот только этот кот — абсолютный контраст всему интерьеру.
— Это он тут хозяин. Я просто подстраиваюсь, — пробормотал я.
Она снова засмеялась. А потом повернулась ко мне — неожиданно прямо. Смотрела дольше, чем нужно. Дольше, чем просто друг. И я снова увидел это: она нервничает. Не теряется — именно нервничает. Как будто боится, что скажет что-то не то. Что я скажу что-то не то.
Мы оба не знали, как вести себя в этой новой зоне. Ни один не делал шаг. Ни один не нарушал равновесие.
— Знаешь, — начал я, словно пробуя лёд, — если ты выиграешь, я позволю тебе переименовать Wi-Fi в "Сеть имени Мистера Блэйка".
— А если проиграю?
— Тогда... ты выбираешь, что смотреть. Хоть марафон самых странных аниме.
Она кивнула, сжала геймпад и подалась вперёд:
— Договорились. Готовься быть униженным.
Я улыбнулся, но взгляд скользнул к её лицу, к руке, к тому, как она зажала нижнюю губу в напряжении. Я чувствовал, как с каждой минутой расстояние между нами — хотя бы в пространстве — уменьшается. Но мысленно я всё ещё стоял на краю.
Я боялся шагнуть. Потому что если это не игра, если это не флирт — а всё серьёзнее — тогда я уже не смогу отступить.
Мы сидели на моём диване — в полумраке, разбавленном неоновыми проблесками. Голубой свет плавно стекал по стене, как вода по стеклу, розовый — отражался в очертаниях книг на полке, и всё вокруг казалось чуть менее реальным. Почти как сон. За окном — ночь, за спиной — день, который вывел меня из привычной линии. А рядом — она.
Мэгги сидела ближе, чем обычно. Не вплотную, но её бедро почти касалось моего, и это было... невыносимо. Она легко опёрлась локтем о подлокотник, закинула ногу на ногу, и её волосы — длинные, волнистые, каштановые — легли мне на плечо. Я чувствовал их прикосновение, как чувствуют падающую каплю воды — мимолётно, но с оглушающим эффектом.
Я старался смотреть на экран. Мы решили играть в Mortal Kombat, и я вроде бы даже запустил матч, но внимание упрямо возвращалось к ней — к мягкому изгибу её шеи, к дрожащим от смеха плечам, к лицу, в которое можно было смотреть и не вынырнуть обратно. Ореховые глаза блестели в неоновом свете, длинные чёрные ресницы отбрасывали тени на щеки, и я в который раз ловил себя на том, что просто... рассматриваю её. Пытаюсь сохранить в памяти каждую линию. Как будто заранее знал — этот момент придётся потом вспоминать до боли точно.
— Ну что, за кого будешь? — спросил я, немного хрипло.
— За Китану. Как всегда, — сказала она, слегка улыбаясь. — У меня внутренний конфликт: я вроде бы за мир и любовь, но хочется кому-то хорошенько заехать веером по лицу.
Я рассмеялся, и в груди что-то сжалось. Мне нравилось, как она говорит. Как шутит. Как не боится быть странной.
— Надеюсь, ты не рассматриваешь меня в качестве мишени? — пробормотал я, крутя джойстик в руках.
— А может, рассматриваю, — сказала она, и я почувствовал на себе её взгляд. Долгий. Слишком внимательный.
Мы начали матч. Первые секунды я пытался сосредоточиться — реально пытался, — но всё мешало. Мэгги слегка наклонилась вперёд, при этом её бедро плотнее прижалось к моему, и тепло от её тела распространялось по мне, как ток. Я почти не чувствовал джойстик в руке — чувствовал только её. В её плечах — мягкая упругость. В дыхании — сбивчивость. Она часто смеялась, почти слишком, как будто тоже нервничала. Мы оба знали: это больше, чем просто игра. Что-то в нас уже сдвинулось.
И вдруг — движение. Она потянулась за бутылкой воды, не глядя, и потеряла равновесие. В следующую секунду её тело навалилось на меня — боком, но почти с полным весом. Её ладонь упёрлась мне в грудь, волосы опустились мне на шею, и мир вдруг схлопнулся до одного прикосновения. Моего и её.
Я поймал её — автоматически. Руки сами среагировали, обхватив за талию. Под пальцами — теплая, гладкая кожа под тонкой тканью кофты. Она оказалась у меня на коленях, боком, вплотную. Волосы щекотали шею, дыхание касалось уха. Я замер. Замер полностью, как в замедленном кадре. Сердце билось оглушительно громко. Я чувствовал её вес. Её мягкость. Её кожу под тонкой тканью кофты. Чувствовал запах, такой густой, что от него перехватывало горло — ваниль и тепло, что-то интимное и почти вызывающее.
Она не отстранилась. И я — не отпустил.
Мы оба замерли. И в этой тишине, наполненной нашим дыханием, я поднял взгляд. Она уже смотрела на меня. В упор. Без шутки. Без маски. Её ореховые глаза были раскрыты — широко, тревожно, с трещиной в уверенности. Как будто она ожидала, что я сделаю что-то — любое движение. Любое.
И я сделал. Совсем чуть-чуть.
Я вдохнул её запах глубже — намеренно. Почувствовал, как он оседает внутри. Потом, не сводя с неё взгляда, медленно и осторожно — настолько медленно, что сам не верил в себя — чуть притянул её к себе за талию. Почти незаметно. Но она это почувствовала. Её тело отозвалось — дрожью, лёгкой, будто ток пробежал.
Её взгляд задёргался. Она моргнула, перевела глаза в сторону, потом снова на меня — и опять отвела. Как будто искала выход, но ни один не подходил. Губы приоткрылись, и я не мог не смотреть. Они были влажные, вишнёво-розовые, как будто нарисованные специально, чтобы сойти с ума. Я не знал, дышу ли. Или просто горю.
Мэгги снова посмотрела на меня — быстро, почти испуганно. Но не отшатнулась. Наоборот, будто на миг подалась ближе. Я видел, как дрожат её ресницы. Как будто она собиралась сказать что-то — или сделать. И я не выдержал.
Я почти наклонился. Совсем чуть-чуть. Не коснулся. Просто сократил расстояние между нами до какого-то невозможного минимума. Чтобы почувствовать, как она замирает в ответ. Как дыхание сбивается.
Внутри меня всё горело. Хотелось — до боли. Хотелось коснуться её губ. Провести ладонью по щеке. Сказать ей, что она сводит меня с ума. Что я не знаю, как дальше сидеть рядом, делать вид, что между нами просто игра.
Но я не двигался дальше.
Потому что в её глазах было всё — и желание, и страх, и какое-то упрямое «пока нет». Я понял, что если сейчас пересеку грань — всё изменится.
Я остался на месте. Дышал, как после бега. И не отпускал.
Она выдохнула — медленно, будто снова начала дышать. Потом — не глядя — прошептала:
— Ты... умеешь быть опасным.
Я улыбнулся. Едва-едва.
— Только в режиме мультиплеера.
Она хрипло рассмеялась и всё-таки отстранилась, сев прямо. Но теперь между нами было нечто другое. Вся комната помнила этот момент. Каждый светящийся отсвет на стене стал свидетелем чего-то, что ещё не случилось — но уже было.
Я попытался не выдать, как всё горит внутри. Отголоски её прикосновения всё ещё пульсировали в коже — в ключице, в боку, на коленях. Аромат ванили остался со мной, как будто в ней был особый код доступа к моим чувствам. И сейчас он сработал.
— Знаешь, — сказал я, голос хрипел чуть больше, чем обычно, — если ты пыталась отвлечь меня от игры, у тебя... получилось. Очень стратегичный приём.
Мэгги коротко фыркнула, но всё же повернулась ко мне. Уголки её губ дрогнули, но взгляд был напряжённый — будто она и сама не знала, зачем продолжает эту игру.
— Я... отступила, — сказала она. — Тактический ход.
Я усмехнулся, но внутри всё было слишком горячо, чтобы шутить. Я чувствовал, как сердце колотится, будто от боя — только не в игре, а внутри.
— Так ты типа делаешь шаг назад... чтобы добить с разворота? — Я посмотрел на неё. В глаза. Уже не прячась.
На этот раз она не отвела взгляда сразу. Застыла. Пойманная, но не сопротивляющаяся. Только губы снова дрогнули, и дыхание стало чуть глубже.
— Может быть, — ответила она. — Или чтобы не натворить глупостей.
Она сказала это тихо, почти шепотом, и я вдруг понял: она тоже на грани. Просто чуть лучше умеет притворяться.
— Давай сыграем ещё, — сказала Мэгги, не глядя на экран. — Только с условием: за каждое поражение — один вопрос. Без вранья.
Она бросила на меня дерзкий взгляд, один из тех, что будто пробирался под кожу — через глаза, в грудную клетку, где давно уже билось что-то не по правилам. Она немного сдвинулась ближе на диване, и я ощутил её бедро у своего. Тонкий сладкий аромат — ваниль с чем-то чуть терпким — снова окутал меня, заставив сделать глубокий вдох.
— Ты уверена, что хочешь знать мои ответы? — попытался я отшутиться, надеясь, что голос не выдаст, как сильно мне нравится эта идея.
— Только если ты готов слушать мои, — улыбнулась она и протянула мне геймпад.
Я нажал "старт", но едва ли видел, что происходит на экране. Пальцы нажимали кнопки машинально. Я слишком остро ощущал её рядом — движение её руки, тихий смех, едва заметное касание локтем, от которого по телу прошла волна.
Первый бой — и я проиграл. Почти с облегчением. Наверное, хотел проиграть.
— Вопрос номер один, — сказала Мэгги, облокачиваясь на спинку дивана. Её лицо повернулось ко мне. Близко. — Что ты подумал, когда я впервые пришла к тебе домой?
Я посмотрел на экран, потом на неё. Ореховые глаза, длинные тени от ресниц, и это выражение на лице — как у кошки, играющей с мышью, но не спешащей заканчивать.
— Подумал, что ты всё равно слишком далеко. Даже когда рядом, — тихо сказал я, прежде чем успел себя остановить.
Мэгги прикусила нижнюю губу. Неожиданно мягко. Она на секунду отвела взгляд, а потом нажала "рестарт".
Я выиграл следующий раунд.
— Моя очередь, — сказал я, делая вид, что собираюсь задать простой вопрос, но голос всё равно дрогнул. — Почему ты всегда улыбаешься, когда смотришь на меня, а потом делаешь вид, что тебя это не волнует?
Она слегка наклонилась ко мне, будто всерьёз размышляя. Потом сказала:
— Потому что ты и правда слишком милый, — и хихикнула, — а это раздражает.
Я рассмеялся, но внутри — что-то вспыхнуло. Слишком просто, слишком легко... Но почему это заставляло меня сгорать? Почему в этих словах было больше, чем шутка?
Игра продолжалась. С каждой фразой, с каждым касанием взглядов, с каждым еле ощутимым движением её руки рядом с моей я чувствовал: она будто проверяет меня. Играет — не в игру, а во что-то другое. На грани.
Я снова проиграл.
— Второй вопрос, — промурлыкала Мэгги, устраиваясь ближе, колени почти прижаты ко мне. — Ты когда-нибудь представлял, как я выгляжу... без этой старой кофты?
Моё горло пересохло. Я сглотнул. Слишком жарко. Слишком близко. Свет неона будто вспыхнул ярче — голубой, розовый, скользящий по её щеке, по губам, которые невозможно было не замечать. Пухлые, вишнёвые, почти вызывающие.
Я попытался отшутиться:
— Хочешь сказать — в другой кофте?
Но она только хмыкнула, откинув голову назад, а потом снова посмотрела на меня. В её глазах читалось: давай, покажи, насколько ты храбрый.
Я вздохнул, уставился в экран, но образ — её кожа, каскад волос, этот сладкий запах — никуда не исчез.
Когда я начал к ней что-то чувствовать? Я не знал. Это не было мгновением. Скорее, сотней маленьких: взгляды, слова, её манера бросать вызов, и вот это сейчас — игра, в которой я терялся всё глубже. В ней было что-то завораживающее и пугающее одновременно. Как будто она сама не знала, зачем всё это, но всё равно продолжала.
Следующий раунд — и я снова проиграл. И, может, специально.
Она не сразу задала вопрос. Взглянула на меня — долго, почти изучающе. И вдруг её голос стал мягким, но с той же игривой нотой:
— А ты... когда-нибудь хотел меня поцеловать?
Я почувствовал, как внутри всё напряглось, как дыхание стало неровным. Я не смотрел на неё. Просто вздохнул и сказал:
— А ты — когда-нибудь не хотела, чтобы я этого хотел?
Мэгги замерла. На её губах дрогнула полуулыбка, но глаза вдруг стали серьёзнее.
— Туше, — прошептала она.
Мы оба молчали. Между нами был воздух — тёплый, плотный, пропитанный ожиданием. Я чувствовал, как пальцы дрожат от напряжения. Хотел сказать что-то, отвести взгляд — но не мог.
И я понимал — проигрываю. Не в игре. В ней.
— Окей, — сказала Мэгги, откидываясь на диван и забрасывая одну ногу на подушку, будто мы не играем, а лениво флиртуем в каком-то фильме про слишком жаркие летние вечера. — Раз ты снова проиграл...
Она прикусила нижнюю губу — на секунду, невзначай, но я заметил. Конечно, заметил. Как и то, что её пальцы скользнули по вырезу кофты, будто поправляя невидимую складку. Свет неона обрисовывал её кожу мягким светом — лиловым и тёплым, будто хотел подчеркнуть каждую деталь: ключицы, изгиб шеи, запястья, собранные в лёгкое движение.
Я почти не дышал.
— Мой вопрос, — мурлыкнула Мэгги, положив геймпад на колени. — Если бы я сейчас... подошла и коснулась твоей шеи — ты бы отодвинулся?
Её голос был мягким, почти шепчущим, но в нём было что-то безумно вызывающее. Как будто она уже знала ответ.
Я не ответил сразу. Глянул на неё, на её пальцы — тонкие, с красноватым лаком, почти дразнящие. От одного взгляда по коже прошёл ток.
— Я бы... — выдохнул, — не успел.
Её глаза вспыхнули. Она не смеялась. Просто смотрела. Тишина между нами была как натянутая струна. Стоило дотронуться — и она лопнет.
Следующий раунд закончился почти мгновенно. Я снова проиграл. И, кажется, только ждал этого.
Мэгги медленно повернулась ко мне, вытянув ноги на диван. Её нога коснулась моей. Не случайно.
— Скажи... — протянула она. — Ты когда-нибудь думал обо мне... ночью?
И пока я собирался с мыслями, она опустила руку мне на плечо — мягко, невесомо, но будто бросив перчатку в центр моего разума. Я не мог говорить. Не мог даже моргнуть. Только смотрел на неё. На эти губы, на глаза, на изгиб её тела, обрисованного мягким светом неона.
Я хотел её. Хотел по-настоящему. Не просто целовать — чувствовать, как она прижимается ко мне, как стирается граница между ней и мной. Хотел, чтобы она перестала играть и осталась.
— Я ... — начал я, но...
Зазвонил телефон.
Мы оба вздрогнули.
Мэгги посмотрела на экран и вздохнула. Свет дисплея отразился в её лице — её черты стали резче, чуть более реальными, возвращая нас в комнату, где всё было по-прежнему.
— Минутку, — сказала она и подняла трубку. — Привет... да, всё нормально. Нет, я у Рэймонда. Мистера Блэйка проведываю.
Мэгги всё ещё держала в руке телефон, его тусклый экран освещал её лицо, словно отражая неясность происходящего. Она молчала, взгляд был расфокусирован, словно её мысли внезапно оказались далеко за пределами этой комнаты. В неоновом свете её черты казались чуть мягче, уязвимее, и от этого сердце начинало биться неестественно громко.
— Всё в порядке? — спросил я, голос прозвучал тише, чем хотелось бы, почти шёпотом.
Мэгги чуть вздрогнула, будто забыла, что я рядом.
— Это Сильвия, — тихо сказала она. — Она... стоит под твоими окнами.
— Прямо сейчас? — переспросил я, машинально бросая взгляд на закрытые шторы. За ними разливался тёмно-фиолетовый октябрь, мокрый от недавнего дождя, с бликами фар в лужах.
— Да. Ей срочно что-то нужно. Сказала, что это важно.
Она уже вставала, движения резкие, будто отталкивающие тепло, которое мы только что разделяли. Я остался сидеть на диване, чувствуя, как вместе с ней из комнаты уходит что-то важное — хрупкое, ещё не названное, но почти реальное.
Она потянулась за курткой, висящей на спинке стула. Я следил за каждым её движением: как волны каштановых волос мягко скользнули по плечам, как на мгновение обнажилось запястье, как тонкие пальцы сжали ткань. Всё происходило медленно, как в воде.
— Может, я провожу тебя? — неуверенно предложил я, хотя понимал: ей нужно побыть с подругой, а не со мной.
— Нет, — она покачала головой. —Просто... странный день.
Я сдержанно кивнул. В голове пульсировала мысль: ещё немного — и всё могло бы пойти по-другому.
Она подошла к двери, но прежде чем взять за ручку, обернулась. Слегка. Неуверенно. В её глазах, подсвеченных холодно-розовым неоном, было что-то, что я не мог расшифровать — будто она оставляла в комнате не только себя, но и тайну, к которой я был почти допущен.
— Это был... необычный вечер, — сказала она с полуулыбкой, в которой я слышал неуверенность, замешанную с сожалением.
— Самый необычный, — я поднял глаза и постарался улыбнуться, — и, наверное, лучший за последнее время.
Она слегка склонила голову, будто не ожидала этого ответа, и что-то в ней смягчилось. Но дверь всё равно открылась — и впустила сырой ночной воздух, запах мокрого асфальта и далёкий звук капель, падающих с деревьев.
— Пока, Рэй, — прошептала она, не глядя.
— Пока, Мэгги.
И дверь закрылась.
Я остался в квартире, где неон продолжал медленно менять оттенки — от фиолетового к синему, от синего к розовому. Всё стало вдруг странно пустым. Будто воздух изменился. Будто даже тени на стенах почувствовали её уход.
Я подошёл к окну, отдёрнул край шторы. Внизу, под тусклым уличным фонарём, стояла Сильвия в ярко-красной куртке. Они что-то говорили, Мэгги слушала с опущенной головой. Я не слышал ни слова, но это и не имело значения. Эта сцена — слишком далека, словно другой мир. Я был здесь, внутри, в четырёх стенах, которые вдруг стали казаться тесными.
На диване всё ещё лежал второй геймпад. Всё ещё чувствовался лёгкий сладкий аромат — ваниль, электричество. Будто она оставила след — не запах, а чувство.
Почему она ушла именно сейчас?
Почему всё оборвалось именно в ту секунду, когда я...
Даже не додумал. Только сел обратно и уставился в неоновые отблески на стене. Мистер Блэйк бесшумно спрыгнул с подоконника и лёг рядом, уткнувшись в мой бок. Я провёл рукой по его чёрной спине.
— Кажется, я влипаю, дружище, — сказал я ему почти шёпотом.
Я откинулся назад, закрыл глаза. Всё тело пульсировало — не от страха, не от волнения. От желания. От нарастающего, плотного, беспощадного желания, которое она оставила за собой, как след от прикосновения.
Как будто весь вечер она методично раскачивала меня — взглядом, полуулыбкой, вопросами. Её пальцы скользили по моему колену — невинно, но с таким вызовом, что в груди всё сжималось. Она знала. Чувствовала. И, кажется, играла.
Я вспоминал, как она навалилась на меня — в тот странный момент, когда время замерло. Как её тело слилось с моим, как её волосы щекотали мне шею. Её грудь... мягкая, тёплая, ощутимая, прижалась к моему боку, и от этого я, кажется, впервые за вечер перестал дышать. Она не спешила отстраниться. Наши взгляды встретились, и в её глазах что-то дрогнуло. Желание? Сомнение? Сдержанность?
Тогда я чуть потянул её к себе. Едва-едва. И она не сопротивлялась. Просто осталась — на несколько секунд ближе, чем позволительно. И я чувствовал, как внутри всё плавится.
Сейчас — здесь, в этой тишине — я позволил себе вернуться в ту секунду.
Представить, как её губы накрывают мои. Мягкие, вишнёвые, чуть влажные. Я чувствую, как она подаётся ко мне, садится на колени, обвивает меня руками за шею. Я провожу ладонями по её спине, скольжу под кофту, чувствую её тёплую кожу, дрожь под пальцами. Её дыхание срывается. Она тянется ближе, сама. Хочет этого.
Я бы прижал её к себе, как можно ближе. Почувствовал бы её жар сквозь одежду.
Её грудь, её бедра, её шепот у уха — хриплый, разрывающий контроль.
Я сел прямо, сжал руками лицо. Сердце билось где-то в горле. Жар не отпускал.
Она будто бросила в меня спичку и ушла, оставив гореть. И я не знал, специально ли она это сделала — или сама не до конца понимает, как сильно влияет на меня.
Но я знал одно: с этой ночи я уже не смогу смотреть на неё так же.
Не смогу прятаться за вежливостью, осторожностью, молчанием.
Мэгги была в моей голове, на моей коже, под ногтями. И что бы ни случилось дальше — я уже позволил себе желать её. Больше, чем должен. Глубже, чем хотел.